Жизнь

"Море обнимет, закопает в пески, Закинут рыболовы лески Поймают в сети наши души. Прости меня, моя любовь... Поздно. О чем-то думать слишком поздно, Тебе, я чую, нужен воздух. Лежим в такой огромной луже... Прости меня, моя любовь!" – Шаст! Шаст! – Попов был близко, – Шаст, ты что! Каким сука, образом! – Теперь он намочил свою единственную теплую вещь, обхватив водяного Антона двумя руками, – Блять, Шаст... – Арс пыхтел, – Щас...тихо, тихо... – аккуратно, но со своей нелепостью уложил тело на берег. Не думая, принялся возрождать его залитое водой дыхание своим. Также, не думая, прикоснулся губами к ледяным губам, предварительно судорожно раздвинув их, создавая доступ. Зажал Шастуну нос, смутно сомневаясь зачем и как, но делал, потому-что это вспомнилось из какой-то книжки по экстренной медицинской помощи. А ещё искусственное дыхание состояло из двух глубоких выдохов в рот пострадавшего. Выдох. Страх смешивается с желанием разрыдаться. Безысходность стремительно накрывает волной, а весь мир суживается до жизни и смерти Шаста. Выдох. Отлепляется от его рта и разрешает себе чувствовать весь шторм из чувств. Не пускает слезы, а спокойно сидит возле бездыханного тела ощущая, как сердце проделывает кульбит, а в груди разрастается буря, сметая и переворачивая все внутренние органы. И чувствуя, что эмоции берут вверх, начинает стучать по щекам Шастуна, обеспокоенно метая взгляд то на мирно спящие глаза, то на приоткрытые губы. Уголок шастуновских губ подрагивает, а после изо рта выплескивается фонтаном вода и ехидный смешок. Арс шарами по пять копеек смотрит на заржавшего дебила и очень скоро до него доходит, что это была ебаная шутка. – Ты ахуел? – реагирует он немедленно, но по прежнему спокойно и невозмутимо, словно оберегая эмоции до взрыва. – Блять, Арс, – Антон продолжает испепеляться в смехе, – "Тихо, тихо!" – передразнивает Попова. – Я тебя сейчас ебну, Шаст. Это не прозвучало как пустое слово. "Ебну" - звучало как уже реальный совершенный факт - вот столько там содержалось раздражения, огненной злости и острой угрозы. Звук лезвия ножа. Звук, точно обозначающий, что это не актерская игра. И он въебывает. По лицу. Раздается выкрик Антона, хруст костяшек и даже озеро, казалось, начало кричать о распирающих красных и злых чувствах. Арс продолжает наблюдать картину которую он и расписал. С приоткрытым ртом, из которого как и из ушей, выпускается пар после вспышки пылающего, как сейчас нос Шастуна, гнева. Со взглядом, сверкающим истинной злостью и яростью. С тайфуном в голове. – Придешь, придумаешь какую футболку порвать, чтобы заткнуть нос. Порвать футболку, потому-что сколько вещей они уже испортили ради бытовых нужд? Нос, потому-что Антон держался пальцами за него. Заткнуть, потому-что бежала кровь. Кровь такого же красного цвета, как и ассоциация с гневом, агрессией, яростью и раздражением. Символично, но сейчас не об этом, а о том, как же тяжело испытывать эти эмоции к кому-то близкому. Стыд приходит не в моменте, а в будущем, когда ты доживаешь капли произошедшего, смакуешь послевкусие и только после наступаешь на себя вместе со стыдом. Совесть не остается в стороне и спускает на тебя стаю собак, чтобы ты грыз, грыз и грыз свои мысли и занимался самобичеванием. Что почувствует Попов после совершенного? Конечно же стыд, но будет покрывать неприятное чувство аргументом "заслуженно", что облегчит переживание послевкусия. Может быть, почувствует вину и будет мучаться, однако сейчас это неважно. Важно то, что теперь. И есть вторая роль. Роль абсолютного виноватого. Не сложно догадаться, кто сейчас в этой роли, сложно определить, какого цвета вина. Между этим, весь этот шквал можно назвать "плохими чувствами". Ведь, что в них светлого и хорошего? Они приносят лишь убытки, убитые нервы и убитый нос Шастуна, но... как бы не так.