Please stop this nightmare I have every night

С тех пор, как Бомгю ушел, Субин чувствовал себя так, будто живет лишь наполовину. Они всегда зависели друг от друга, но до сих пор он не знал, насколько сильно нуждается в своем брате. Они никогда не расставались дольше, чем на несколько часов или случайной ночью, когда Бомгю ночевал в доме друга. Больше всего во всем этом Субина ранило то, что, несмотря на то, что Бомгю был его собственным братом, он должен был наблюдать за ним так же, как и все остальные. Не было никакого особого отношения к семьям трибутов, никакой денежной компенсации, никаких консультационных сессий, чтобы помочь им справиться. Все, что он мог делать, это смотреть на своего брата по телевизору в их доме и надеяться на лучшее. В ночь Парада Трибутов Субин был единственным, кто был достаточно силен, чтобы смотреть. Несмотря на все разговоры его родителей о том, что они так гордятся Бомгю и что для них честь быть частью истории Панема, в ту ночь они все равно заперлись в своей спальне, солгав о том, что им нужно рано вставать на следующий день. Во многих отношениях просмотр Парада в этом году был таким же, как и в прошлые годы. Он по-прежнему лежал на полу (потому что предпочитал лежать во время просмотра телевизора, он был слишком высок, чтобы удобно лежать на диване), он по-прежнему был поглощен дискуссией о трибутах, а затем почувствовал отвращение к себе за это. Конечно, когда выкатилась седьмая колесница, он больше не мог обманывать себя. На тот момент прошел всего день с тех пор, как Бомгю ушел, а он уже выглядел совсем иначе. Во-первых, его волосы были светлыми, но Субин заметил не это. Он редко видел своего брата таким серьезным. Бомгю всегда улыбался людям, даже если не чувствовал того же внутри. А потом он ушел, и весь мир переключился на следующую колесницу. Следующие несколько дней были почти невыносимы. Он мог смириться с отсутствием Бомгю, как бы тяжело это ни было, но он не мог смириться с сочувствующими взглядами, куда бы он ни пошёл. Все видели в нем и Бомгю единое целое, они были неразлучны. У них были и другие друзья — у Бомгю больше, чем у Субина, — но они по-прежнему предпочитали компанию друг друга. И теперь все знают его как мальчика, чей брат участвует в Голодных играх. Он хотел бы, чтобы Бомгю победил и вернулся домой прямо сейчас, хотя бы для того, чтобы остановить эти пристальные взгляды. Вот уже несколько дней из Капитолия нет новостей о трибутах. Субин предположил, что они проходят какой-то тренировочный процесс. Однако сегодня все изменилось. Работа и учеба были отменены для всех, потому что около полудня должны были выйти оценочные баллы. А позже вечером, Цезарь Фликерман возьмет интервью у каждого трибута по отдельности и уже завтра начнутся Игры. Цезарь Фликерман без конца бубнил о том, какие крутые трибуты в этом году и какими изнурительными были их тренировки. Он говорил одно и то же каждый год, и Субин не мог не думать о том, что если Капитолий собирается убивать по 23 ребенка каждый год, они могли бы хотя бы написать новый сценарий. Наконец он перетасовал свои бумаги и снова погрузился в длительное объяснение того, как оценивались трибуты и как подсчитывались баллы. «Оценки выставляются по шкале от 1 до 12, 12 — лучший результат…» Субин откинулся на спинку дивана, не шевелясь, пока не услышал «... из Дистрикта 1, с оценкой 9». Цезарь быстро подсчитал баллы Профи: 10, 11 и 8. — 8, да? — Отец толкнул руку Субина — Такого низкого результата у Профи не было уже много лет. У Гю есть шанс. Субин затаил дыхание. Впервые он слышал, чтобы кто-то из родителей так небрежно говорил о том, что происходит. Он винил в этом виски, который ощущал в его дыхании и это раздражало его. Субин понимает, что у каждого свой способ справиться со всем, что происходит, но он хотел, чтобы его отец выбрал способ, который лучше пахнет. Субин не был уверен, на какую оценку надеется для Бомгю, но он знал, что хочет, чтобы тот был выше самой низкой оценки (которой до сих пор была 3 - оценка парня по имени Зек из третьего дистрикта, за которым следовала Тесса из четвертого с оценкой 5). — Теперь трибут из Дистрикта 7. Цезарь указал на экран со снимком Рюджин с Парада Трибутов. Рюджин была одногодкой Бомгю, но они никогда не были в одних и тех же социальных кругах. Тем не менее, он решил, что хочет поскорее навестить ее семью. Если они страдают так же, как и он, он хочет помочь им всем, чем может. — Шин Рюджин, с оценкой… 7. Его мать начала хлопать. — Молодец, Рюджин! Субин также был впечатлен ее счетом, но не мог сосредоточиться на этом, потому что следующим был… — Чхве Бомгю с оценкой 8. В их гостиной будто взорвался фейерверк. Оба его родителя вскочили, крича и сжимая Субина в самых крепких объятиях, которые он когда-либо испытывал. Субин не мог не улыбнуться. Для трибута, который не был профи, это очень хороший результат. Субина переполняла гордость, и ему хотелось крикнуть: «Это мой брат!» но все в комнате уже знали это. К тому времени, когда их празднование утихло, по телевизору уже объявляли трибута из Дистрикта 11. Субин попытался сосредоточиться на остальных результатах, но он почувствовал… какой-то зуд. Не физически. Он просто чувствовал, что должен делать больше. Было ясно, что Бомгю делает все, что в его силах, и Субин хотел сделать что-то, чтобы помочь своему брату. Чтобы не чувствовать себя бесполезным, он отправился навестить семью Рюджин, как только объявление результатов закончилось. Как он и подозревал, они были очень благодарны за помощь. — Приятно разговаривать с кем-то, кто понимает, — сказала ее мать — Все говорят: «Я даже не представляю, каково это», и они правы! Они и представить не могут! Так пусть перестанут пытаться! Субин видит, откуда у Рюджин появилась искра. Субин предложил помочь с готовкой, но уже через несколько минут стало ясно, что женщине нужно взять это на себя, если они хотят что-нибудь съедобное на ужин. Вместо этого он провел день, играя с трехлетним братом Рюджин, Инсу. Он показал Субину свой игрушечный топор, а затем ударил им Субина по голени. Ему очень понравилось лазить по всему Субину и он настаивал на стольких поездках на спине, что к тому времени, когда он отправился домой, у него болела спина. Тем не менее, он был рад, что сделал это и вызвался бы снова стать боксерской грушей для маленького мальчика, если бы ему от этого стало лучше. Он потерял счет времени, играя с Инсу, и интервью уже началось, когда он вернулся домой. Впрочем, он не возражал и в любом случае планировал пропустить другие интервью. Он не хотел очеловечивать других трибутов. Сделай он это, болеть против них было бы намного сложнее. Субин зависал на кухне, угощаясь ужином, который его отец приготовил ранее, пока родители не позвали его в комнату. Он подошел как раз к концу интервью Рюджин. Рюджин покинула сцену, и камера снова сфокусировалась на Цезаре Фликермане. Он был одет в желтое с головы до ног, включая волосы и брови. Субин не был экспертом в области моды, как любил подчеркивать Бомгю, но он думал, что любой согласится с тем, что его желтая помада не делает ему никаких одолжений. — Он заинтересовал вас на параде, но кто этот мальчик из седьмого Дистрикта? Встречайте, Чхве Бомгю! Бомгю вышел на сцену, излучая очарование и уверенность. На нем был блестящий зеленый костюм, и Субин задавался вопросом, нравится ли его брату этот наряд или он презирает его. Он сел рядом с Цезарем, улыбаясь при этом публике. Цезарь наклонился: "Так скажи нам, кто такой Чхве Бомгю?" Аудитория замолчала, затаив дыхание в ожидании ответа. — Я бы учился больше, если бы знал, что тест будет таким сложным. Даже через экран Субин мог слышать взрыв смеха в зале. Бомгю тоже рассмеялся, своим глубоким, сердечным смехом. Даже у Цезаря была искренняя улыбка на лице. Не имело значения, что Бомгю скажет до конца интервью: публика уже полюбила его. Ёнджун, должно быть, хорошо его обучил. Субин вспомнил, что его интервью проходило очень похоже. — Ладно, ладно, — согласился Цезарь, — тогда давай начнем с более простого вопроса. Что тебе больше всего нравится в Капитолии? — Еда — Бомгю выпалил, чем вызвал еще больший смех публики. Субин знал, что, по крайней мере, этот ответ был полностью искренним. — Надеюсь, твои родители это не смотрят. Бомгю повернулся к камере: — Извините, ребята, мне нравится, как вы готовите, но здесь каждый день можно есть торт! Мать Субина издала сдавленный крик, но Субин не мог сказать, от радости или от горя. — Ну, если ты выиграешь, мы позаботимся о том, чтобы ты получил столько торта, сколько захочешь. Бомгю продемонстрировал свою ослепительную улыбку. — Это достаточная мотивация для меня, чтобы выиграть прямо сейчас. — Говоря о победе, ты удивил всех своим результатом в 8 баллов. Нравятся ли тебе твои шансы? Этот вопрос заставил Субина чувствовать себя очень неловко, но Бомгю справился с ним с изяществом. — Поверьте, я тоже был удивлен своим результатом. А что касается победы, то для меня это не шансы. Я должен победить, другого пути нет. — И почему так? — Моя семья значит для меня все. Я знаю, что все так говорят, но я действительно имею это в виду. Мои родители — двое из лучших людей, которых вы когда-либо встречали, и я никогда не разлучался со своим братом настолько надолго. Я должен победить, чтобы снова быть с ними. И Цезарь, и зрители издали коллективное «ооо». — Ну, это было очень трогательно. А теперь у меня последний очень важный вопрос — Он сделал паузу для драматического эффекта — Какой твой любимый вид торта? — Ты же знаешь, что я не могу на это ответить! — Я знаю, но я должен был спросить! — Цезарь издал ужаснейший хохот. — Чхве Бомгю из Дистрикта 7! Ответные аплодисменты были такими громкими, что отцу пришлось уменьшить громкость. Субин был вне себя от радости. Бомгю сделал это. Он действительно сделал это. Он заставил Капитолий обожать его, и это выглядело так легко. И он заработал отличный результат. Бомгю сделал все возможное, чтобы добиться успеха на Играх. Впервые Субин осмелился позволить себе подумать, что его брат действительно может вернуться домой.