ебу ли я золотце?

      У детки краснеет не только личико, но и грудь в вырезе платьица — лёгкого, едва доходящего длиной до колен, с юбкой-солнцем — над белыми и нежно-розовыми оборками, под двумя чёрными бретельками, присоединёнными за петельки на изнанке, тонкими, которые хорошо было бы потянуть и отпустить. И на шее у неё — тонкая полоска чёрной кожи, украшенная стеклянными камешками и металлическими колечками, с цепочкой, закреплённой на одном из колец. Я тяну детку на себя за цепочку так, чтобы мне нужно было лишь приподнять голову и прикусить чужие губы              У детки нежная кожа, сладко пахнущая шея, и я вплетаю пальцы в волосы и заставляю запрокинуть голову, зная, как ошейник на коже станет давить на трахею, и жду первых хриплых вдохов. И моя малышка не подводит — тихо-тихо стонет, цепляется пальчиками за мои плечи и держится, будто боится упасть. Я держу её — за талию, очерченную тонким чёрным же ремешком, и за волосы, и меня заводит, что она немного выше меня. И это удобно — мне просто стоит приблизиться ещё немного, чтобы впиваться зубами в шею, втягивать в рот кожу и не отпускать, пока она громко ахает и шумно дышит. Я отпускаю волосы, когда чувствую, как у неё подгибаются ноги, и аккуратно усаживаю на край постели.       На детке не только платьице, блядь. Я замечаю тонкие чулочки, и они так хорошо подобраны, что их даже не видно на светлой коже. И — нащупываю, когда рукой забираюсь под подол — бёдра охвачены хидлейсами, под пальцами ощущающимися восхитительно плотными. Я опускаюсь перед деткой на колени, ставлю её стопы себе на бёдра и обнимаю голени. Она восхитительная, и я любуюсь блеском на румяных щеках и прикушенными губами, уложив подбородок ей на колени.       Детка тянет ко мне руки, и я позволяю ей всё — вплести пальцы в волосы, тянуть. Она хочет нежности и грубости, и я хочу занежить её до дрожи в коленях и отодрать до разъезжающихся ног; она дрожит, когда я провожу невесомо пальцами по капрону, и детка давит мне на голову. Я хочу чувствовать её на языке, ощущать, как она сжимает бёдрами мою голову.       Под юбками душно.              Я стягиваю с неё бельё и беру в рот член, только головку, стискиваю пальцами бёдра и подтягиваю детку ближе к краю, и — понятливая моя хорошая девочка — она ложится, опираясь на локти. Долго лежать в такой позиции не очень удобно, хочется поторопиться, и я с удивлением понимаю, что детка готовилась. Она растянута. И не вся смазка подсохла. Юбка шелестит, поднимается, и малышка смотрит на меня, облизывает губы, и я натурально теку крышей, когда вижу её, такую невинную внешне и такую блядь внутри.       (Мне интересно, сколько пальцев она использовала. Интересно, о чём она думала.)       Выправиться из штанов стоит мне всего нескольких секунд, и детка только разводит колени, задирает юбку до пояса и упирается пятками в край постели, приподнимая бёдра. Она так ждёт, что не подразнить — преступление, и я, добавив смазки, вожу головкой по расселине, слегка надавливая, но не проникая.       Детке так неудобно двигаться хоть куда-нибудь, что неловкие попытки забавляют; даже с подушкой под поясницей и моими ладонями под коленями неудобно, но двигаться медленно, растягивая под член, приятно до невозможности. Малышка вздыхает, и я наклоняюсь, чтобы дотянуться до её лица и расцеловать щёчки, носик и даже коснуться век. Нежная, какая же она нежная… Я прикусываю подбородок и перебираюсь на шею, чтобы впиться зубами чуть выше ключицы. Детка стонет, сжимает меня, и в ней так восхитительно тесно и горячо, так приятно…              Она стонет:       — Сильнее, — и я выхожу, чтобы помочь ей перелечь — на середину кровати, лицом в подушку, высоко подняв бёдра, — и ухмыляюсь, когда первый же толчок выбивает из неё приглушённый стон, а колени разъезжаются. О, я не собираюсь нежничать больше и, ухватившись за бока и удерживая детку на месте, чтобы она не съезжала по постели, двигаюсь, и двигаюсь, и двигаюсь, шлёпаю по ягодице и не останавливаюсь, когда детка подтягивает к себе ещё одну подушку и подталкивает под бёдра, расслабляя ноги. Одну руку она оставляет там, внизу, и я позволяю ей, сосредотачиваюсь на движении и ударяю снова, и детка вздрагивает. И подаётся назад, ловит ритм и стонет на каждый толчок, моя сладкологосая малышка, и я обхватываю её шею сзади и сжимаю, считая про себя секунды.       Она хрипит. Блядь, она хрипит и стонет, и мне почти неловко за то, что длины рук не хватает удобно обхватить её и за шею, и за член, чтобы её разрывало, чтобы мои руки были везде, чтобы она забыла своё имя.       Я ослабляю хватку и она поворачивает голову, распахивает рот и часто дышит, зажмурившись, — ей нужна эта маленькая передышка. И как только она немного приходит в себя, я снова сжимаю пальцы, отсчитывая секунды. Гортань под пальцами вибрирует от её звуков, и я стараюсь держать темп, подводя детку к оргазму.       Она так сжимается, моя восхитительная малышка, так дрожит, когда кончает, наверняка выдаивая себя до последней капли, и я в этот момент хочу объять её всю.              Я хочу её всю.              Я всегда хочу её.              Мне не хочется делать ей больно сейчас, когда она чувствительная. И я отодвигаюсь. Детка переворачивается на спину, и подол заляпан, и взгляд у детки плывёт, и я целую её колено, усаживаюсь на постели повыше и касаюсь губами плеча. Детка вяло двигает рукой, предлагая мне прилечь рядом, и я сначала успокаивающе целую её щёку, а потом иду в ванную за полотенцем, чтобы оттереть мою любимую сладкую девочку.              Я люблю его, люблю, люблю, люблю люблю люблю люблю люблю люблю люблю люблю люблю люблю люблю люблю люблю люблю