Здравствуйте, Ханагаки-сенсей!

– Я посмотрел ваши оценки и посещаемость... – тон голоса их учителя ничего хорошего не обещал. – Ужасно, ребята. Нам с вами предстоит много чего исправить. Майки безразлично отвернулся к окну, не желая слушать мужчину. Прошло несколько дней с того момента, как у них появился новый учитель. Ну, что сказать... Женская часть классах была восхищена; несмотря на довольно холодное отношение со стороны их сенсея. Кажется, такое равнодушное поведение даже притягивало. Парни, до смены классного руководителя, обычно срывающие занятия и доводящие учителя до нервной трясучки, сразу поняли, что с новым сенсеем им не тягаться. Поэтому сидели молча, по крайней мере, не смели мешать Ханагаки-сенсею, когда тот начинает вести занятие. Хотя все понимают, что скоро они начнут наглеть. Это дело времени, когда очередной учитель прогнётся под них. Это они сейчас затихли, строя из себя пай-деток. Присматриваются к сенсею, ждут, когда тот даст слабину. Хотя Ханагаки-сенсей и правда нагоняет настороженность. Но ребята железно убеждены, что этот мужчина не станет им помехой. За две парты от Майки начались раздражающие, тихие разговоры со смешками. А это как раз-таки были индивиды, которые особо любили творить беспредел на уроках; а сейчас у их класса физика. Физика. И этот предмет ведёт Ханагаки-сенсей. Сам Майки, на своё и чужое удивление, пока что не выдавал ничего такого, что могло сильно нарушить правила школьного поведения. Да, он всё же продолжил ходить сюда. Учителя до него не докапывались, и Сано искренне надеялся, что новый сенсей последует их примеру. *** Такемичи раздражённо сжал ручку и стрельнул взглядом в троих учеников, что нагло шумели, мешая рассказывать новую тему. Ханагаки понимает, что с детьми нужно быть понимающим... Но когда игнорируют его присутствие, да ещё и так открыто... – Такеши, Хаякава, Сатори! – Такемичи громко произнёс их фамилии, заставив троих отвлечься на него, а остальной класс напрячься в предчувствии нехорошего исхода, – На выход, – и, придав голосу холодной невозмутимости, дополнил: – сейчас же. Парни нахмурились от такого приказа. – А если не выйдем? – дерзко ухмыльнулся Сатори, один из них. Да кого из себя возомнил этот новичок... – Двойку нам влепите? Глаза у одноклассников округлились от такой смелости... или глупости. Они не собирались показывать свой облик так быстро, ведь пока не особо узнали о своём учителе. А вот Майки впервые за эти дни стало интересно находиться здесь. Что же предпримет сенсей? Такемичи, не отводя пристального взгляда от троицы, произнёс: – Ну, зачем же? – ухмылка, что неожиданно расползлась на лице сенсея, стала первым сигналом для того, чтобы отступить. – Просто накажу вас за плохое поведение. Но большинство детей в подростковом возрасте склонны к агрессии и эмоциональной нестабильности. – Да ты охренел?! – вспылил другой и, не удержавшись, запустил в мужчину пенал. На всеобщее удивление, пенал учитель словил спокойно, используя лишь одну руку. Лицо его не поменялось, лишь взгляд опасно потемнел. Напряжение в классе поднялось до максимума, и Майки стало некомфортно. Будто еда, съеденная ещё ранним утром, медленно поднималась по пищеводу, вызывая ощущение лёгкой тошноты. Ханагаки расслабленным движением положил пенал на свой стол и сунул руки в карманы чёрных брюк. Почти минуту в классе не издавалось ни одного звука, что заставляло учеников нервничать ещё больше. Кажется, паренёк быстро понял, что переборщил, судя по его расширившимся глазам. Да и как-то нервно стал подглядывать в сторону двери. Почему-то только сейчас пришло понимание того, что новый учитель, кажется, церемониться с ними не будет. Мужчина молчал, но как-то лениво, будто раздумывая, в какой котёл ада отправить троих сорванцов. – Вон из класса. Сано, честно признать, чудом удержался от того, чтобы не вздрогнуть от такого ледяного голоса. Троицу как ветром сдуло. То-то же, поняли, что влипли, поэтому унесли ноги. Ханагаки хмыкнул и осмотрел класс. Самый недисциплинированный в этой школе; директор отговаривал его брать этот класс, но Такемичи только махнул рукой и пообещал позаботиться о маленьких хулиганах. Вспоминая последнее будущее и то, что ему там приходилось делать... М-да, его психика закалена, и это ещё мягко сказано. Так что с мелкими управиться не составит труда. Тем более, ему дали особые полномочия, которыми Ханагаки пока что пользоваться не планирует. Только в крайних случаях. ___ Две недели назад – Понимаете, Ханагаки-сан, большинство детей из того класса состоят на учёте. Они чувствуют себя безнаказанными, так как стоящее наказание им не дадут в силу возраста. Такеда-сенсей не смог с ними управиться, да и возраст слишком неподходящий, чтобы повлиять на подростков, – директор школы устало выдохнул, потерев переносицу. – А родители что? – спокойно поинтересовался Такемичи. – Неужели никак не помогают? – Родители уже и сами поняли, что потеряли авторитет. Спихнули своих деток в эту школу, а мы теперь должны разбираться с их поведением, – уже седые волосы ярко намекали на возраст, хоть глава учебного заведения и не походил на пожилого человека. Неужто стресс... – Есть ученики, которые не побоятся угрожать Вам, Ханагаки-сан. Вы можете быть свободны в своих действиях, если придётся разбираться с такими ситуациями – я даю разрешение. Естественно, прошу вас не перегибать. – А если родители всё же будут предъявлять? – Я вам так скажу: они будут вам благодарны. По их мнению, лучше пусть их детей будут наказывать в школе, чем за решёткой, – директор с надеждой посмотрел на нового сотрудника. – Если вы действительно сможете угомонить их, я буду Вам очень благодарен. Конечно, есть там и хорошие ребята, спокойные и адекватные, но их по пальцам пересчитать. Сами понимаете, сейчас у молодёжи модно быть хулиганами... – Ладно, – кивнул Такемичи, – но почему Вы мне так доверяете? Уж простите, но я ведь не имею большого опыта в воспитании подростков. Директор как-то расслабленно улыбнулся. – Знаете, я привык доверять своей интуиции, а она подсказывает мне, что Вы – подходящий человек. ___ – Настоятельно не рекомендую брать пример с этих ребят. А теперь продолжим наш урок... Сано, к доске. Майки недоумённо моргнул, услышав свою фамилию. Он не помнит, когда его в последний раз звали к доске. Какого чёрта? Проигнорировать слова учителя было невозможно, причём внимание всего класса было направленного на него. Всем, видимо, было интересно, как себя поведёт глава Тосвы. Уж одноклассники знали, как Майки не любит, когда кто-то пытается ему указывать. Даже если это учителя. – Не хочу, – хмыкнул Сано и лениво посмотрел на учителя. – Меня не волнует твоё мнение, Сано, – тут же прилетел довольно жёсткий ответ. – Я сказал, к доске. Очередная нависшая тишина. Кто-то слишком громко взглотнул, а кто-то ахнул. Настроение у учителя явно не улучшилось из-за троих ребят, которым пришлось покинуть кабинет. Майки помрачнел. Икры на ногах напряглись, готовые лететь в чужие физиономии. «Не груби учителям, особенно своим. Мы школьники, Майки, так что не прыгай выше головы» – эти слова как-то сказал Доракен, да так серьёзно, что Сано ничего не оставалось, кроме как недовольно цыкнуть. Ну, подумаешь, наехал на учителя; этот злыдень сам виноват, нехер заставлять Майки учиться. Вообще, Доракен всегда говорил дельные вещи. И, хоть и сам является верхушкой банды, старается себя вести адекватно, как полагается. Они с Мицуей слишком пекутся о своём поведении в обществе, такие скучные... однако доля правды в их нудных лекциях всё же есть. Майки и правда всё ещё школьник. Чё-р-рт. Сано медленно поднялся с места и подошёл к доске. Зря этот учитель пытается... Он может тут хоть весь урок простоять, умения решать эти треклятые задачи по кинетической силе не появится. Глаза Ханагаки-сенсея сверкнули одобрением, а лицо немного посветлело. Майки на секунду завис от такого, но быстро отвернулся, недовольно нахмурившись. – Записывай, Манджиро... *** Доракен хмуро смотрит на своего бледного друга, который уже целые полчаса копошится в остывшем карри. Они сидели в кухне семьи Сано, и Рюгуджи искренне не понимал, что произошло с Майки. Ждал, пока тот соизволит сам рассказать, но, видимо, информацию придётся вытягивать клещами. – Рассказывай, что ты натворил, – хмыкнул Доракен. Рюгуджи когда-то сам себе пообещал, что будет следить за поведением друга. Майки слишком своеволен, из-за чего было достаточно много проблем. Мансаку-джи даёт больные подзатыльники, Эмма недовольно журит, но Майки, кажется, исправит только могила. Хотя... честно говоря, действительно повлиять на младшего Сано мог только Шиничиро. Но его нет в этом мире уже как два года... Поэтому Доракену ничего не остаётся, кроме как взять на себя роль «воспитателя». Чёрт, как же стрёмно звучит... – Я же говорил, что у нас новый учитель? – издалека начал Майки, прекрасно зная, что Доракен не любит, когда он так делает. – Говорил, – кивнул Рюгуджи и выгнул бровь, чувствуя неладное. – И? Ты его избил? Обматерил? Что? Сано снова уставился в одну точку, о чём-то задумавшись. Зараза. Снова тянет резину! И когда он стал таким невыносимым? – Майки... не испытывай моё терпение. Глава Тосвы поднял чёрные глаза и странно улыбнулся. – Я сегодня на уроке смог решить задачу. Доракен застыл. Блять, а он-то тут распереживался... – Майки, чёрт возьми! – прошипел Рюгуджи, расслабляясь. Сано, конечно, плох в учёбе, но всё не настолько ужасно, чтобы делать из этого такое представление. – Что в этом такого странного? – По физике, – решил добить Майки, и у него это получилось. Вот теперь в кухне повисло молчание. Доракен ошарашенно уставился на друга. – Чё?... Крыть было нечем. Они оба чайники в этом предмете, но если Рюгуджи понимал хотя бы половину терминов и формул, то Майки... Ну, как сказать. Полный ноль. Доракен озадаченно нахмурился, покосившись на друга. Да не... Сано и физика – несовместимы. Как огонь и вода. Как земля и небо. Как Баджи и учёба. Неужели попался действительно хороший учитель, который смог совершить невозможное? Даже слегка завидно. Жаль, что они с Майки в разных классах. Не то чтобы Доракен любил учёбу и волновался об оценках, нет. Просто тупым себя чувствовать не хочется никому, и в этой ситуации он такой же как и все. *** Моросящий дождь не прекращался на протяжении нескольких дней. Неприятно от сырости и холода, но Такемичи с удивлением понял, что такая пасмурная и серая погода отдаётся в его душе успокаивающим комфортом. Раньше, лет в пятнадцать-двадцать он не любил такое, но позже стал сильно меняться. От образа жизни или просто реально повзрослел... Вспоминая сейчас более молодого себя, Ханагаки качает головой. Он определённо недоволен ни тем своим поведением, ни характером, вообще ничем. До двадцати пяти он был слишком... легкомысленным, непостоянным и слабохарактерным. Как он умудрился вообще дожить до своих лет... Почему Вселенная вообще решила наделить его такой серьёзной способностью, как прыгать по временным линиям и менять события? Конечно, Такемичи никогда не приходило в голову творить зло и пользоваться этой силой во вред, но это всё равно страшно и опасно. Ханагаки уже давно запутался в количестве прыжков, в количестве линий будущего и событиях. Кто-то из ребят постоянно умирал, кто-то становился убийцей, кто-то просто исчезал... Такемичи столько всего повидал, что в какой-то момент стало, честно говоря, на всё плевать. В последние пару лет у него уже почти не осталось эмоций, чтобы в очередной раз оплакивать чью-либо смерть, стоя перед могильной плитой. Была только холодная пустота, и Такемичи это нравилось. Ему действительно надоело постоянно ныть, беспомощно сжимая кулаки; искать новые пути, раздумывать о возможных развитиях тех или иных событий. И когда в последнем будущем Хината наконец осталась живой, Ханагаки без задних мыслей решил, что всё. Хватит. Друзья живы, у кого-то уже свои семьи. Все живут своей жизнью, и Такемичи не собирался это менять. А Ханагаки дико устал. Устал настолько, что в первые месяцы после последнего прыжка жил на автопилоте. Ходил на работу, спал, ел, снова на работу, снова спал. Как моб из массовки в какой-нибудь игре. А потом Такемичи, совершенно спонтанно, решил покинуть шумный Токио. Отдалился от всех, с кем был знаком, и спустя долгое время понял, что это пошло на пользу. Оказалось, Ханагаки действительно не мог вот так просто находиться рядом с тем же Чифую. Не мог смотреть на друга без лишних мыслей. В голове каждый раз всплывали кровавые сцены, трупы и чьи-то похороны. В такие моменты Ханагаки застывал, подобно ледяной фигуре; лицо его бледнело, а руки начинали трястись. Единственный человек, на которого Такемичи мог спокойно глядеть, без понимания, что вот сейчас начнётся очередная паническая атака, – дед по отцовской линии, Ханагаки Ватари. К нему Ханагаки и уехал. Ватари-джи жил в деревне, и, так как возраст уже был неподходящий для присмотра за домом и хозяйством, был очень рад приезду единственного внука. Такемичи слабо усмехается, вспоминая сурового деда. Характер у него был довольно жёстким, что неудивительно, учитывая его нелёгкую работу, которой Ватари-джи посвятил почти всю жизнь. Старший Ханагаки был военным, и своя работа стояла на первом месте. К сожалению или счастью, отец Такемичи был в плохих отношениях со своим отцом-военным. Дед, насколько помнит Такемичи из рассказов отца, всегда давил на своего сына и был одержим идеей сделать из него свою копию. В какой-то момент они слишком сильно поругались, и отец ушёл из дома, сказав, что больше никогда не вернётся. Так и было. Отец покинул этот мир несколько лет назад, и даже в последние часы жизни не желал позвонить родителю. Впрочем, это всё неважно. Важно то, что Такемичи обрёл некий душевный покой(если это вообще можно так назвать), обосновавшись в деревне. Пусть Ватари-джи и был грубоватым, со своими постоянными учениями... Такемичи чувствовал, что дедушка по-другому просто не умеет. Такой вот человек. Ханагаки вставал ранним утром и бегал по несколько километров, занимался такими непривычными для него тренировками, подгоняемый старческим ворчанием. Работал на местной работе, паралельно получая специальность дистанционно. Следил за хозяйством, общался, в основном, со взрослыми и пожилыми людьми. В деревнях население состояло преимущественно из взрослых; молодёжь стремилась в города, за яркой и интересной жизнью. С таким окружением менялся и сам Такемичи. Характер стал более спокойным. В голове всё меньше и меньше тяжёлых дум и размышлений. Сердце постепенно перестаёт обливаться кровью. Ханагаки стал эмоционально зрелым. После всех трудностей, после всего ужаса, который пришлось пережить. После полной смены обстановки, окружения. Такемичи, кажется, обрёл некое подобие спокойствия, хоть и понимал, что по-настоящему спокойно в его душе уже не будет никогда. Забыть своё прошлое он не сможет, а кошмары с участием друзей будут сниться до самой смерти. Он отдалился от всего, что связывало его с прыжками во времени. И в кои-то веки смог ощутить что-то похожее на приятную стабильность. Однако жизнь решила, что Ханагаки ещё недостаточно настрадался, и стоит ему ещё добавить дерьма. В один день пришлось посетить Токио по делам с колледжом, в котором Такемичи получал специальность. Он не собирался ни с кем видеться, не желал встретиться с кем-то из знакомых. А вот Сано Манджиро был противоположного мнения. Такемичи помнит этот день отчётливо. Когда его, под угрозой пистолета, заставили сесть в дорогую машину, Ханагаки лишь слегка удивился, на большее его не хватило. А потом розововолосый тип, в котором Такемичи узнал Санзу Харучиё, привёз его к Майки. Что ж, надо признать, как и предполагал Ханагаки, Сано крышей всё-таки поехал. Глава Бонтена его, конечно же, не отпустил – это тоже, в общем-то, было ожидаемо. Его держали в этой организации какое-то время, пока Такемичи не решил сбежать. И это стало больной ошибкой, которую он себе не простит. Ханагаки совсем не догадывался, что его действие может обернуться чьей-то смертью. Его, конечно, поймали. А через пару дней состоялись похороны Ханагаки Ватари, на которых Майки, остро оглядев разбитый вид Такемичи, доходчиво так намекнул, что сбегать от него не стоит. Иначе следующими покойниками станут уже те, ради которых Такемичи буквально угробил всего себя. Ханагаки тогда впервые врезал Сано. Пока Харучиё медленно закипал от злости за своего короля, Такемичи истерически смеялся над своей жизнью. Прошло ещё какое-то время, и Ханагаки стал полноправным членом Бонтена. Приходилось убивать. В то время Такемичи уже смирился. Не решился перечить судьбе, опасаясь таких вот смертельных исходов. Так что Ханагаки оставалось лишь молча и беспрекословно выполнять задания организации, в основном, вместе с Какучё. Хитто был единственным человеком в Бонтене, которого Такемичи не хотелось прибить к чёртовой бабушке; может быть, ещё Моччи тоже – относительно спокойный мужчина. Хотя приходилось работать и с Харучиё; самые отбитые и отстойные задания именно с этим индивидом – Санзу доставляло истинное удовольствие устраивать кровавое шоу, даже если Майки этого не одобрял. Хайтани... раздражали не меньше Харучиё. Братья были полны собственных замашек и причуд. В общем, эти «приколисты» хорошенько потрепали остатки нервов Такемичи. Однажды они с Майки сидели на крыше. Молчали, раздумывая о своём. Потом Сано оказался на выступе ограды, как-то иронично улыбаясь и смотря на Такемичи, которому весело совсем не было, ну ни капельки. Манджиро хоть и стал психом, всё же оставался для Ханагаки дорогими человеком. Вот они переглядываются, обмениваясь удивительно понимающими взглядами; не сказать, что были лучшими друзьями, нет, но почему-то могли понимать по глазам, кто о чём думает. Такемичи медленно приближается к Сано, и тянет на себя, но тот не поддаётся, наоборот, срывается с выступа, вытягивая Ханагаки за собой. Такемичи даже не понял, как быстро всё произошло. Запомнил только, прояснившийся в последнее мгновение, взгляд Майки. А дальше темнота... Открыл глаза уже в этом времени. Из всего происходящего удивило лишь то, что тело-то не подростковое. Ему почти тридцать. Он старше своих друзей почти в два раза. Такемичи так и не понял, что этим хотела сказать Вселенная. Что изменится от того, что в этом времени он полностью взрослый и морально, и физически. На учителя выучился по ускоренной программе, так как всё нужное уже знал. Место работы выбрал рандомно, и понял, что судьба над ним смеётся от всей души, с истеричными слезами. Попал в место, где учится пятнадцатилетний Майки, ребёнок, по-сути. И Доракен, только в другом классе, но не суть. Это жизнь таким образом ему снова намекнула, что ей ещё не хватило приключений с Такемичи на главных ролях. Ханагаки снова смирился. А что ему ещё делать? Ему уже наглядно показали, что он в своей жизни не главный. «Ты будешь жить, даже если не хочешь жить, и меня не волнует твоё состояние» – вот примерно такой посыл видит Такемичи от судьбы. От глубоких размышлений и тяжёлых мыслей отвлекает чьё-то копошение рядом. Ханагаки вспоминает, что сидит на скамейке. Под слабым дождём, уже промокший, но было как-то плевать. Нехотя поворачивает голову, встречаясь с любопытными зелёными глазами. Ну здравствуй, Чифую. Какими судьбами? – У вас всё в порядке? – вроде обеспокоенно, но и ненавязчиво интересуется Мацуно. Такемичи хмыкает, с ностальгией оглядывая подростка. Чифую, оказывается, такой мелкий. Действительно ребёнок. Верный до безумия, храбрый и целеустремлённый ребёнок. – У вас сигарета потухла, – как бы невзначай замечает Мацуно, видимо, не собираясь уходить. Ханагаки наконец кивает и выбрасывает испорченную сигарету в рядом стоящих урну. Проводит рукой по мокрым волосам, зачёсывая назад. – Всё в порядке. Лучше не сиди под дождём, иначе заболеешь. И ему тут же прилетает ответ: – Я шёл в магазин, но не смог пройти мимо. Такемичи неодобрительно качает головой. На улице темень, район немноголюдный, да и безопасность в этом времени... Такая себе. В будущем хотя бы камеры на каждом втором здании, а тут абсолютно ничего. Естественно, что преступность здесь процветает. Да и Ханагаки, кажется, слышал неподалёку чей-то пьяный гогот. Как можно бухать в такую погоду... – И ко всем ты так бесстрашно подсаживаешься и интересуешься состоянием? – Нет. Вы просто кажетесь мне знакомым. Внутри дрогнуло. Ханагаки вздыхает и встаёт с мокрой скамейки. – Ты шёл в магазин? – уточняет мужчина и получает кивок. – Нам по пути. И идёт в нужную сторону, слыша, как подросток его нагоняет, иногда кидая заинтересованные взгляды. Что ж, пожалуй, он проводит этого пацана до дома. И продуктов домой купит, и на сердце спокойно будет.