Па-де-де

Выпускной год начинается со смеха, слёз и объятий. В разномастной толпе студентов, массово съезжающихся к общежитию, Кэйя первым выцепляет Аякса, как и он сам, загорелого после лета и улыбающегося во все тридцать два, и в объятия к нему влетает буквально, на руки чуть не запрыгивая. Аякс смеётся, от неожиданности такого же смеющегося Кэйю за талию в поддержке подхватывает ловко, кружит почти что над головой, как принцессу-лебедь. Толпа расступается и, заливисто гогоча, разражается аплодисментами. Дилюк не может сдержать улыбки. — Господи, ну что за придурки, — вздыхает не пойми откуда подоспевшая Роза, за лето изменившаяся едва ли, и по-мужски крепко пожимает Дилюку руку в приветствии. — Даже не уверена, что соскучилась по этому. Это она лукавит, конечно. Соскучилась. Все они соскучились за три месяца. Все спешат пообниматься, поделиться новостями, наговориться на целый год вперёд, кажется, как будто другого времени не будет уже. Кэйя с Аяксом наперебой расхваливают: один — Снежную и её обалденные лыжные курорты и спа, второй — зелёный мондштадский пригород с виноградниками и прохладным даже в самую лютую жару Сидровым озером. Роза хвалится новой татуировкой. Донна, собравшая вокруг себя толпу подружек из кордебалета, — новыми нарядами и новым парнем. Застенчиво улыбающийся Хоффман машет откуда-то из пестрящей массы радостных лиц, стоя под руку с Моной. Неожиданно вытянувшийся за лето чуть выше сестры Итэр и, видимо, набравшийся больше смелости и дерзости, сам отлепляет Аякса от Кейи и настойчиво целует его приветственно в скулу, тут же попадая в загребущие руки и под град слюняво-ласковых поцелуев куда попало. Жизнь кипит, как никогда, и даже преподаватели на традиционном приветственном собрании выглядят куда дружелюбнее, чем обычно. Глазастый Кэйя замечает на учительской трибуне сидящих рука об руку Альбедо с Сахарозой и, поймав взгляд их сурового хореографа, абсолютно бесстыдно свистит и показывает «пальцы вверх», получая в ответ неожиданную улыбку вместо привычного хмурого взгляда. Дилюк пытается понять, что не так, что изменилось так неуловимо и так разительно в атмосфере их академии, что даже дышится в душных и давящих обычно стенах старого актового зала как-то легче, и понимает, что изменился он сам. Он входит в зал за руку с Кэйей, галантно опускает для него сидение кресла и, сев рядом, тут же целует — лёгким касанием в основание шеи, аккурат над широким воротом футболки, — переплетает пальцы их рук и тоже подносит к губам. — Фу, не нацеловались за лето что ли? — морщится севшая рядом Роза и показательно закатывает глаза, когда Кэйя просит её по-дружески отъебаться, потому что нет, не нацеловались, и, кажется, нацелуются вряд ли и за несколько лет, что уж говорить про три месяца летних каникул. — На свадьбу пригласите обязательно! — бросает кто-то из толпы проходящих мимо сокурсников, и звучит это знакомо насмешливо, флешбеком с четвёртого курса, как и прокатывающиеся по залу шепотки. — Обязательно, только не тебя, хамло, — лучезарно улыбается Кэйя, размахивая рукой перед толпой и показывает палец — не безымянный с кольцом, конечно, а средний, но и разве нужна кому-то вся эта показуха, когда Дилюк знает — на шее у него, на простой цепочке прямо рядом с сердцем такое же простое колечко, купленное в городе месяц назад. И у Дилюка под футболкой такое же. Обещание. Клятва. Три слова — «после пятого курса». Прямо как Дилюку снилось когда-то. И никакие смешки этого уже не изменят. В первых рядах сидят новые первокурсники — любопытные, жадные до свежих сплетен и зрелищ, — и, кажется, на этот окрик оборачивается каждый второй. Взгляды сияют, как у голодных волчат, дорвавшихся до пищи, но Дилюк впервые в жизни ощущает, что ему по-настоящему плевать. Летом после этого предложения они с Кэйей поговорили. По-настоящему. Глядя друг другу в глаза высказали всё, что копилось внутри все четыре года, что они были порознь. Решили все вопросы. Расставили все точки. Дилюк признался вслух, что до сих пор винит себя, и едва ли когда-нибудь перестанет. Кэйя рассказал, как собственное решение тяготило его и долгое время, наравне с болью от плохо заживающего ожога и тяжёлого перелома, это решение и его осмысление не давали ему нормально спать по ночам. «Я такой дурак, — шептал он, вытирая слёзы у Дилюка с щёк и совсем не замечая свои, — я думал, так всем будет лучше. Думал, пускай плохо будет только мне, зато ты сможешь жить спокойно. Подумать только, мы потеряли целых четыре года из-за этого всего». Что ж, больше они терять не собираются. И пусть все злостные сплетники подавятся — ни Дилюка, ни Кэйю это больше не задевает. Не больше, чем задевает шпили Собора Барбатоса холодный осенний ветер. Шепотки стихают, когда на трибуну на сцене выходит директор Джинн. Год начинается с привычной уже напутственной речи, праздничного фуршета в кафетерии и расселения по комнатам. В этот раз им везёт — Кэйе даже не приходится выпрашивать разрешения у директрисы и уже перед ней трясти рукой с обручальным кольцом и заверять её в том, что им с Люком на правах почти что готовой семьи положена отдельная комната, — в общежитии их селят, хоть и не вместе, но рядом. Кэйя и Аякс в тридцать пятой, а Дилюк с Хоффманом в тридцать восьмой, и они буквально в первый же час меняются так, как им самим хочется — Аякс и Хоффман не против, а коменданту ожидаемо плевать. Вообще, по-хорошему, плевать должно быть всем — они взрослые уже люди, со своей головой на плечах, Кэйе вот в этом году уже двадцать пять, — и они сюда учиться танцам пришли, а не ерундой страдать, но уж как выходит. Уже с первой репетиции Донна принимается за старое — фыркает на них, демонстративно встаёт за станком подальше; игнорируя замечания мастера Альбедо и здравый смысл, не устаёт комментировать малейшие промахи Кэйи если не словом, то хотя бы закатыванием глаз, но к этому можно привыкнуть. За лето однокурсники пускай не смирились с присутствием Кэйи в их коллективе, но, кажется, немного прижились с мыслью, что в этот раз он никуда не денется, а значит и трепыхались меньше. По крайней мере дальше недовольного фырканья и пронзительных взглядов дело не заходит, а взгляды можно потерпеть. — Пускай смотрят, — улыбается Дилюку Кэйя, после очередной изматывающей тренировки, наваливаясь всем весом на плечо и под тихие шепотки наблюдающих потираясь носом о его шею. — Нам же к вниманию не привыкать. И что ж, вниманием они и правда обласканы, будто с благословения Селестии, — на первом в семестре зачётном спектакле Дилюк вместе с Моной становятся главной парой, а Кэйя ведёт в кордебалете, исполняя несколько второстепенных ролей, но на сцене красуется так, словно весь зал собирается ради него одного. Дилюк смотрит на его сияющее лицо на общем выходе, на то, с каким восторженным блеском он смотрит на зрителей, на улыбку, дрожащую и зыбкую, то ли из-за переполняющих его эмоций до слёз, то ли от сбитого дыхания, и на то, как тяжело вздымается его грудь на каждом вдохе, а в расстёгнутом вороте рубашки по ключице скатывается капля пота… На повторном выходе Дилюк уже на сцене ловко обходит свою патнёршу, вставая с другой стороны, и сжимает Кэйину ладонь прямо там, на глазах у всех, под слепяще-обжигающим светом верхних прожекторов. Кэйя улыбается ему в ответ, смотрит на него, берёт его под руку, прижимаясь горячим потным плечом и переплетая пальцы. Глаза слепят вспышки камер с первого ряда, и Дилюк щурится, прячет лицо у Кэйи в волосах. Потом именно этот кадр попадает в статью «Мондштадского Вестника» — не первая полоса, конечно и даже не середина, но разве это важно, когда на руках вдруг оказывается такое явное и физически ощутимое свидетельство их любви. «Молодые танцовщики Академии Святого Барбатоса после блестящего исполнения «Тени над Мондштадтом», классического мондштадского балета». Донна бесится, потому что вырезка с этим фото с легкой руки мастера Альбедо оказывается на следующий же день на местной стене почёта в его классе и ещё долго мозолит глаза всем тем, кто чуть меньше года назад были уверены, что Кэйя вернулся зря. — Привет восходящим балетным звёздам, — смеётся Аякс, приветствуя их шутливыми поклонами каждое утро ещё, наверное, несколько недель, после премьеры, на что Дилюк, синхронно с Розой и Люмин, закатывают глаза, Хоффман хлопает, а Кэйя кокетливо рассыпает вокруг воздушные поцелуи. Как-то так проходит первый семестр. В начале второго директор опять собирает всех в зале, и это что-то новенькое и одновременно с этим болезненно знакомое, поэтому, когда мисс Джинн выходит на трибуну вместе с высоким строгим мужчиной в костюме с лиюэйскими узорами, Дилюк рефлекторно сжимает ладонь Кэйи. — О, смотри какой, — невежливо совсем тычет в незнакомца пальцем Аякс. — Серьёзный дядька. Как думаешь, препод новый? — Твой будущий папик, — ухмыляется Роза, даже не отрываясь от телефона ни на Аякса, ни на мужчину на сцене. — Ты же вроде как искал, ну вот, пожалуйста. Если только ты ему будешь норм со своей паршивой растяжкой. — Папик, скажешь тоже, — фыркает Итэр, но Аякса собственнически как-то тянет за плечи к себе, цепко хватаясь пальцами за его белую стиляжную спортивку. — Как будто бы мы с Люми его кому-то отдадим, скажи? Люмин, сидящая на ряду за ними, не говорит, но права на Аякса заявляет тоже — наклоняется к его креслу сзади, обхватывая поперёк груди со спины: то ли обнимая, то ли применяя к нему удушающий, так сразу и не скажешь, как и не скажешь по лицу Аякса, чего ему хочется больше — чтоб Люмин была нежнее, или чтоб придушила сильнее в контексте их каких-то своеобразных сексуальных ритуалов. — Извращенец, — кривится на это его выражение лица Роза, а Кэйя тихо посмеивается, и в зале как-то разом нарастает гул голосов, шепотки и смех, и Дилюк чувствует, что он не уплывает в очередной флешбек только потому, что Кэйя всё ещё рядом, потому что его ладонь в ответ на судорожную хватку Дилюка тоже сжимается сильнее, а к плечу Дилюка прислоняется его тёплое плечо. «Всё нормально?» — говорит Кэйин беглый взгляд, и Дилюк сглатывает, потому что всё не нормально, но у него нет сил, чтоб сказать это вслух. — Дураки, это вообще-то хореограф из Ли Юэ, известный чувак, между прочим. Вы хоть чем-то, кроме секса интересуетесь, или как? — шипит недовольный Хоффман, и это не помогает от слова совсем. Дилюк помнит такую же сцену четыре года назад. Серьёзного мужчину с сединой на висках рядом с тогдашним ещё директором, господином Варкой, на сцене. Режиссёра из Каэнри’ах, который пришёл к ним с предложением своей экспериментальной постановки с применением фонтейнских технологий. Режиссёра, который ещё на первом этапе прослушиваний утвердил их с Кэйей на главные роли. Режиссёра, чьего имени Дилюк уже не помнит, зато никогда не забудет того, чем закончилась для них эта постановка. Не забудет Кэйю с обезображенным болью и ожогом лицом, его хриплого дыхания, всхлипов сквозь слёзы, крови на его руках и бесконечного чувства вины. — Хочу представить вам господина Чжун Ли из Ли Юэ, — говорит директор Джинн со своей трибуны, призвав студентов к тишине. — Он здесь, чтобы вместе с вами поставить свой новый балет «Журавль на горе Аоцан». Надеюсь на наше плодотворное сотрудничество. Зал взрывается аплодисментами, а Дилюк может думать только о том, зачем Селестия делает это с ними снова. Отговаривать Кэйю от прослушиваний он даже не пытается. С того самого объявления вся академия стоит на ушах, и Кэйя тоже поддаётся всеобщему ажиотажу — никто толком не знает, чего ждать от проб и к чему готовиться, но это не мешает строить теории, планы и предвкушать победу. Глаза Кэйи горят, когда на виду у всего курса он записывает своё имя и номер телефона в список желающих принять участие на стенде с объявлениями в главном холле. — Ты ошибся колонкой, — окликает его Донна, тыкая карандашом в листок на стенде. — Твоё место в кордебалете. Только Кэйя упрямый, как танк. Он уже всё решил, и если даже Дилюк ничего не может сделать, то куда там Донне — кажется, даже архонт, вздумай он сейчас явиться к Кэйе с небес Селестии, не смог бы его отговорить. Не к месту вспоминаются шутки Кэйи про безбожников из Каэнри’ах. — Это ты ошиблась, прима Донна, — улыбается он, утаскивая Дилюка за руку подальше от некрасивой сцены. В спину змеиным шипением летят шепотки сплетников. — Ты точно хочешь этого? — спрашивает потом Дилюк, и Кэйя кивает, а после обхватывает его лицо тёплыми ладонями и невесомо легко целует в губы. В этом касании всё — и уверенность в принятом решении, и нежное желание успокоить, и обещание, то самое несказанное вслух «всё будет хорошо, всё будет не так, как в тот раз», и вся его любовь без остатка. Следующим утром Дилюк записывает себя уже в самом конце списка кандидатов на главные роли. Потому что Кэйе он верит. А уже в обед ему звонит ассистентка господина Чжун Ли, приглашая на первую репетицию новой связки. «В малом зале №7, господин Рагнвиндр, не опаздывайте, пожалуйста, второго шанса для опоздавших не будет». Кэйя опять целует его и желает удачи. На вопрос, почему не позвали его, только пожимает плечами: — Да там желающих было под сотню, наверняка, решили разбить на группы, — успокаивает он Дилюка и отправляет на предпрослушивание с напутствием «порвать там всех этих звездулек, потому что равных тебе нет». Что ж. Раз Кэйя так в нём уверен, Дилюк обязан его не подвести. В назначенное время в нужном зале действительно не все из списка на главную роль. Дилюк вглядывается в лица, вроде бы знакомые, — с их пятого курса только Донна, её новый парень и партнёр Лоуренс, не шибко уверенный в себе на вид и явно попавший сюда исключительно с её лёгкой руки, и немножко растерянная Эмбер; несколько ребят и девушек с четвёртого и третьего, даже какой-то парень-первогодка. Кажется, всё так и должно быть, и Дилюк выдыхает с облегчением. Приветливая светловолосая девушка — «Меня зовут мисс Гань Юй, я ассистентка и одна из танцовщиц из труппы господина Чжун Ли, приятно познакомиться», — споро проводит перекличку и сразу же объясняет, что показанную сейчас связку они должны будут заучить до следующего раунда проб через неделю. — Смотрите внимательно, — говорит она, — и старайтесь повторять изо всех сил, так как, возможно, уже сегодня мне придётся попрощаться с теми, чьи навыки я сочту недостаточными. Всё ясно? Залом проносится нестройный хор голосов — громче всех, предсказуемо, звучит звонкий голос Донны, — и мисс Гань Юй, удовлетворённо кивнув, показывает им первую партию шагов и каскад из прыжков. Вращения быстрые, движения резкие и рваные. Прыжки сменяют друг друга буквально в несколько шагов без плавных переходов и пауз, и Дилюк быстро понимает, почему минимум половина пришедших отсеется уже сейчас — даже с его умениями связка выглядит сложной. Он невольно думает про Кэйю — не будет ли ему с пережитой травмой тяжко вписаться во все тайминги и шаги, — но уходить далеко в мысли некогда, и он включается в работу. Мисс Гань Юй, хоть и выглядит доброжелательней Альбедо, гоняет на паркете так же жёстко и требует много — всё и сразу. Она комментирует, прохаживаясь между рядами танцовщиков, поправляет фиксированные позы, делает замечания, требуя раз за разом повторять движения и шаги. С Дилюка, кажется, семь потов сходит, прежде чем он получает от неё удовлетворённый кивок. Некоторым сразу в процессе указывают на выход — мальчик с первого курса никак не может правильно поставить ноги, Лоуренсу не даётся сложный финальный прыжок, одна из четверокурсниц постоянно спотыкается, от нервов, наверное, и наконец расшибает колено об паркет, — ещё пятеро получают отказ уже в самом конце. Оставшихся счастливчиков мисс Гань Юй тщательно отмечает в своём списке на планшетке и обещает позвонить на неделе, чтоб уточнить окончательную дату второго тура. — Хорошо справился, Рагнвиндр, — награждает она его лёгкой улыбкой. — Если будешь держаться такого темпа и дальше, уверена, у тебя есть все шансы на победу. Эмбер, попрактикуй ещё порядок первых шагов. Гай, чуть больше пластичности. Донна, следи за руками во время вращений. Герта, ты тоже… Она говорит что-то ещё, раздаёт замечания и советы, Дилюк уже не вслушивается, разуваясь в уголке и доставая из рюкзака полотенце, чтоб немного обтереться перед уходом, когда что-то привлекает его внимание. Маленькая деталь, которой не должно быть. Что-то неправильное, не такое, что-то зудящее на периферии и заново запускающее тревогу, не дающую ему покоя с того самого дня, как директор Джинн представила им господина Чжун Ли на общем собрании, и только вот-вот притихшую на время разучивания связки. Рядом мурлыкает что-то себе под нос, собираясь, Эмбер. Кто-то из незнакомых ему девчонок растирает саднящие стопы, сняв пуанты. Переговариваются о чём-то несколько парней с третьего курса. Довольно улыбающаяся Донна поправляет причёску в большом зеркале… Сердце Дилюка пропускает удар. Замирает на мгновение, бесконечно долгое и отзывающееся болью под рёбрами, а потом пускается в галоп. Донна. Донна, которую Дилюк уже почти как себя самого выучил. Донна, которая бесится с малейшего замечания Альбедо на репетициях и не терпит, когда ей указывают даже на самые явные ошибки. Донна, которая, хоть Селестия к её ногам падай, никогда не будет довольна, не окажись она на первом месте, улыбается. Улыбается, оказавшись не то что не первой по результатам этого отбора, но не второй и даже не пятой. — Мисс Гань Юй, — вскидывается Дилюк, оглушённый и ошарашенный внезапной догадкой, — а вы… вы звонили всем, кто записался на пробы на главную роль? Мисс Гань Юй вопросительно вскидывает брови. — Не лично, Рагнвиндр, — говорит она, удобнее перехватывая планшетку, — конкурсантов очень много, и мы с другими помощницами разделили список на четыре группы. Все они получили приглашение на сегодня. Наверное, что-то в его лице стремительно меняется. Так же стремительно, как обрывается в груди последняя надежда на то, что он просто всё неправильно понял. — Я… — голос вздрагивает, — я могу… вы можете посмотреть, мой друг… Во рту стремительно пересыхает. Сердце бьётся оглушительно громко, кажется, уже где-то под горлом вместе с тошнотным комком отвратительного дурного предчуствия. — Я хотел бы узнать, в какой он группе, если можно, — едва выговаривает он сиплым шёпотом, провожая взглядом довольную Донну, выходящую из зала. — Его зовут Кэйя. Кэйя Альберих. Пожалуйста. Бездна его знает, что такого мисс Гань Юй видит у него на лице, раз абсолютно безропотно протягивает ему планшетку со списком. Там — ксерокопия листа с доски объявлений: всё та же табличка, куда они с Кэйей вписывали свои имена и контактные телефоны, столбцы главных ролей, кордебалета и второстепенных пар, заполненные сотней ровных и не очень почерков. Вот кривульный почерк Аякса. Ровные вензелюшки Донны. Печатный почерк Розы и похожие как две капли воды подписи близнецов. В самом низу имя Дилюка, выведенное в спешке. Они отмечены цветными выделителями в соответствии с номером зала. Жёлтые, оранжевые, розовые и голубые. Напротив некоторых уже стоят аккуратные пометки, сделанные мисс Гань Юй: прочерки, галочки, замечания. Имена Донны, Дилюка и Эмбер обведены неровным овалом, но не это важно. Дилюк не помнит, где точно, каким номером вписывал себя Кэйя — точно где-то в самом верху, — но даже прочитав, просмотрев каждое чёртово имя в каждом из трёх столбцов по несколько раз, он не может его найти. Потому что имени Кэйи там попросту нет.