Одна душа на двоих

      Общий подъём как обычно был тяжёл, а знакомый будильник настолько громко и противно напоминал о себе, что у Натаниэля всё чаще возникало желание разбить его о ближайшую стенку. И он не делал это лишь по одной причине – это бессмысленно. Как бы там ни было, ему во чтобы то ни стало придётся поднимать свой зад с тёплой постели.       Его напарник, Жан Моро, оказался куда более терпеливым и, в каком-то смысле, выносливым, чем Натаниэль. Веснински слышал приглушённый шум воды о кафель, что доносился из ванной комнаты. Наверное, тот встал ещё раньше, хотя, казалось бы, куда ещё раньше, чем пять грёбанных утра?       Для Веснински было почти невообразимо подниматься в такую рань сразу же, поэтому он посчитал, что ничего страшного не случится, если он полежит лишних пять минут.       Однако, Нат немного не рассчитал своё время, ибо звуков из ванной уже не было слышно, а дверь распахнулась. Видимо, Жан справился намного быстрее, чем предполагалось.       — Натаниэль, ты почему до сих пор не одет? Ты ведь знаешь, насколько Рико не любит опоздания, — слегка ошарашенно произнёс Моро, выходя из ванны в обычной чёрной футболке и шортах того же цвета. — Не подставляй ни себя, ни меня.       С тихим, несколько уставшим стоном поднявшись с кровати, Натаниэль с явной неохотой направился в ванную, понимая, что осталось у него не так уж и много времени. Поэтому утреннюю рутину Веснински делал быстро, но качественно, потому как последующий душ у него будет только после вечерней тренировки, и то не точно.       Снимая с себя всю одежду, Натаниэль встал под прохладные струи воды. Он упёрся взглядом в чёрную плитку, немного заторможенно смотря, как капли плавно скатывались по его уродливому телу, на котором всё чаще стали появляться шрамы и различные ножевые ранения. Их вид заставил брезгливо передёрнуть плечами, тут же отворачивая лицо. Зато теперь взор непроизвольно ухватился за метку, что едва ли не сливалась с однотонными стенами. Каждая буква была словно выгравирована на коже, а стоило взгляду зацепиться, так он сразу ощущал необъяснимую тяжесть как внутри, так и снаружи. Чувство нельзя было описать, и Натаниэль не хотел испытывать чего-то подобного. Он бы вообще не хотел что-либо испытывать.       Но разве кто-то считался с его желаниями? Веснински, хоть убейте, такого не помнил.       Зато помнил, что если он не поторопится, то точно придётся позабыть о завтраке и спокойном утре. Хотя про второе он даже не вспоминал.       Встряхнув головой, тем самым убирая с себя абстрагированное состояние, Веснински быстро управился с душем, как обычно натирая своё тело до красных пятен, которые украшали рядом находящиеся шрамы. Надевая поверх уже сухого тела однотипную одежду, Натаниэль остановился подле зеркала, дабы быстро уложить свои вьющиеся волосы, приводя их во что-то наподобие порядка. По крайней мере, относительного.       — Натаниэль! Мы опаздываем уже на пять минут. Быстрее. — Немного тревожный голос Жана за дверью заставил Натаниэля пошевелиться и быстро выйти из ванной, едва не врезавшись в своего напарника.       — Не переживай. Всё равно на завтрак одна пресная дрянь. — Натаниэль обвёл взглядом тело Жана, вдруг вспоминая, что он забыл. Кофта. Злосчастная кофта, без которой он буквально не мог никуда выйти. Из-за долбанных правил Рико, он должен был разниться ото всех и всегда.       Проглотив в себе нарастающую злость, Натаниэль потянул Моро за руку, дабы они наконец-то вышли из комнаты, раз так спешат. Предварительно подхватив кофту и надев её, оба парня вышли из комнаты, неторопливо направляясь в сторону общей столовой. Они не могли самостоятельно готовить на отдельной кухне, ибо у каждого был определённый рацион питания, нарушать который никто ни при каких обстоятельствах не имел права. А как правило, когда у тебя в свободном доступе есть кухня, и ты сам волен готовить всё, что вздумается, то за рационом следить проблематичнее.       — Рико точно нас убьёт, — несколько судорожно выдохнул Жан, быстрым шагом направляясь через однотипные двери в то крыло, где находилась столовая. Судя по тому, что в коридоре им не встретилась ни одна душа, они действительно опаздывали. И вина только Натаниэля, однако он не мог сказать, что отхватит только Веснински. Из-за грёбанного парного режима, могло быть в точности наоборот.       — Ему нужны игроки. Так что это не то, за что стоит переживать.       — Идиот.       — Этого у Рико не отнять.       Веснински сделал вид, что не заметил несколько удивлённое вытянутое лицо француза, продолжая упрямо идти рядом с ним, совсем скоро подходя ко входу в столовую, за которым отдалённо слышались голоса. Ну точно опоздали. Это не то чтобы пугало Ната – никак нет – скорее, он просто был всего немного настороже. В принципе, как и сам Жан, который едва заметно напряг плечи, больше не показывая в себе признаки беспокойства.       Решительно толкая двухстворчатую дверь, Нат мог поклясться, что на минуту все присутствующие замерли в оцепенении, явно не ожидая, что кто-то ещё придёт. Все Вороны, что сидели каждый со своими парами за отдельным столиками, почти одновременно повернули головы, окатывая их взглядами. Кто-то удивлённым, кто-то - незаинтересованным, а кто-то же просто вернулся за еду, считая её более достойной внимания. Взгляды не напрягали, но точно вводили в неприятное положение, особенно, судя по виду, Жана.        Веснински же уделял время более весомому и важному, по его мнению: незаметно осматривался вокруг, ища в помещении лишь одну персону. Рико. Однако, как ни странно, его нигде не было видно, что довольно-таки удивляло. Обычно, то бишь всегда, Морияма придерживался общих правил, но сейчас его и видно не было. Возможно, оно и к лучшему.       — Рико нет. — Видимо, Жан тоже это заметил, потому как шепнул ему эту "новость" на ухо, ещё и переходя на французский, пока никто не слышал.       — Надеюсь, он сейчас валяется где-то мёртвый, — мечтательно пропел Веснински, нагло ухмыляясь.       Жан только хотел открыть на это рот, но Веснински вовремя его остановил, потащив в сторону их стола. Чем быстрее они усядутся на место, тем меньше будет шанс попасться на глаза Морияме младшему. Конечно, есть и другие Вороны, что до сих пор неотрывно за ними следили, однако так как здесь каждый за себя и за своего напарника, то и волноваться за то, что те пожалуются, не стоило.       По крайней мере, если попробуют, то Натаниэль не обещает, что не заставит их пожалеть об этом.       Размышляя, Веснински сел за своё привычное место напротив Жана, кидая мимолётный взгляд на кашу. Едва заметно морщась от того, насколько надоевшей стала такая еда за годы в Гнезде, Натаниэль не захотел даже притрагиваться к ложке. Он не был голоден, несмотря на то, что ел только вчера за обедом, скорее будучи просто привыкшим. Веснински мог справляться с потребностью в еде и больше, чем день. К этому пришлось привыкать, но такой навык не раз выручал Натаниэля.       — Поешь, — Жан поднял на него взгляд, кивая на нетронутую тарелку. — Ты ведь знаешь, что впереди тренировки. Не измывайся над своим организмом.       — Помню, — вздохнул Веснински, всё же сдаваясь, что было на него не похоже. Возможно, просто стоило принять, что его напарник был в чём-то прав. Упасть от изнеможения посреди поля более чем не хотелось, так же, как и отхватить за это после. Потому Натаниэль без большого энтузиазма взял в руки ложку, начиная елозить хлопья овсянки по тарелке.       Но, несмотря на это, взгляд Веснински всё равно проходил сквозь Жана, на стол позади, где должен был сидеть Морияма, которого до сих пор не было. Это не могло не настораживать. Раньше он сидел за столом с Кевином Дэем, однако, после удачного побега того в команду Лисов, Рико не подпускал к себе никого. Нат всех подробностей толком не знал. Помнил лишь то, что непосредственно Жан помог Дэю бесстыдно сбежать. Сколько бы Нат ни расспрашивал об этом напарника, тот всегда молчал. Именно это неимоверно расстраивало Веснински, до боли чувствуя предательство, когда Рико безустанно выпытывал из него правду о Кевине, вплоть до разрыва голосовых связок. Натаниэль не знал. Но Жана сдавать и не думал, как бы тот ни поступал.

***

      — Где он? — тёмные глаза, что, казалось, подсвечивались в темноте приглушённых люминесцентных ламп, смотрели пытливо, угрожающе, вынуждая кровь в жилах стыть. Но виду Веснински не подавал, продолжая сидеть на плитке кафеля, чей холод порядком отрезвлял, заставляя голову не отдаваться боли полноценно. — Говори!       Натаниэль невольно зашёлся в приступе горлового кашля, ощущая на коже жгучий, холодный метал заострённого лезвия. Кажется, прямо на ключице. Веснински не хотел смотреть на то, как на его теле выступали всё новые порезы разной глубины и размера, что стремительно начинали синеть, превращаясь в гематомы. Они не станут шрамами. Рико не оставлял шрамы на видных местах, несмотря на то, что вся команда знала о его изощрённых методах, как и Натаниэль.       — Я не знаю. — Он проклял себя несколько раз на всех известных ему языках, потому как голос был надломлен, тих и жалок. Веснински не хотел быть таким в глазах Рико Мориямы.       — Ты лжёшь. — Морияма покачал головой, пока губы расплылись в такой знакомой ухмылке. Сумасшедшей, несколько садисткой. Но она не пугала сына Мясника по многим причинам, одной из которых являлся тот факт, что Рико – не его отец. — Я заставлю тебя сказать правду.       Веснински только хотел повторить, что он не знает где чёртов Кевин Дэй, однако свободная от ножа рука Рико быстро перешла на правое запястье. Его пальцы вцепились мёртвой хваткой в руку, а подушечки обманчиво мягко пробежались по буквам, что в свету пустой раздевалки были едва заметны. Здесь, на этом месте, Рико сломал руку Кевину. Здесь он достал Жана, когда Натаниэлю пришлось взять удар на себя, а его тело после почти всё было в побоях от невероятно тяжёлой клюшки. Эта раздевалка не хранила в себе хороших воспоминаний. Лишь боль и отчаяние.       — Шлюха, — вдруг выплюнул Рико, направляя кончик лезвия на первую букву "I". — Ты никогда и ничего не будешь стоить, Натаниэль.       Неподдельный страх охватил Третьего номера с головой, когда он почувствовал это на своей руке. Рико никогда ранее не затрагивал его метку. Он не осмеливался этого делать, потому всегда обходил место имени. Неужели ненависть Рико настолько неконтролируема, что он не может управиться с ней, пойдя наперекор всем принципам? Как бы там ни было, зрачки Веснински начали всё больше расширяться, а дыхание окончательно сбилось, больше переходя в какую-то паранойю, жгучий страх, с которым шестнадцатилетний Натаниэль не мог совладать.       — Не надо. — Сердце в ушах пульсировало громче, чем собственный голос, отчего Нат не мог понять, говорил ли он вообще. — Рико, не надо, нет.       Вторая рука неожиданно перехватила запястье Первого номера, заставляя Морияму в удивлении поднять голову. Натаниэль поступил как трусливое ничтожество, но страх, что подбирался нещадно близко, не оставлял ему выбора. Веснински твердил, что ему плевать на свою родственную душу, однако когда дело касалось метки, он не мог держать свои эмоции в узде. Одна только мысль, что единственное нетронутое на его теле место уже как таковым являться не будет, вгоняло в кожу страх больше, чем чёртово лезвие ножа.       Он не знал, что заставило Морияму убрать тогда холодное оружие, но это было точно не сострадание. Этот человек априори не мог такого чувствовать. Но что бы то ни было, Натаниэль не мог заглушить чувство заметного облегчения, ведь тот раз участь его миновала. По крайней мере, пока.

***

      — Натаниэль... — сквозь набат накативших мыслей, Веснински незаметно встрепенулся, когда услышал тихий, но настойчивый голос Жана. Открыв глаза, парень вопросительно покосился на своего напарника, стараясь мысленно прогнать всё то, что вновь испытал на себе. Чувство неприятной ностальгии.       Но Жан так и не ответил. Лишь глазами посмотрел чуть вверх, тут же утыкаясь обратно в тарелку. Явно что-то заметил. Едва видный страх в его глазах так и кричал о плохо скрытой опасности, которую Моро, в отличие от Натаниэля, заглушить в себе не мог. Первое время это раздражало, однако Веснински свыкся, принимая Моро таким, какой тот был. Другого напарника ему не дадут, да и другого Нат не примет.       Размеренно вздохнув, Веснински мучительно медленно повернул голову назад, в тотчас натыкаясь взглядом на знакомое тело. Он и не обратил внимание, как все в столовой резко замолчали, а атмосфера заметно сгустилась. Тот, кто смел улыбаться, вновь принял невозмутимый, отрешённый вид, а остальныe, более сдержанные игроки, замолчали, косясь на своего Короля, что стоял прямо позади.       Возможно, несколько лет назад Натаниэль бы насторожился. Но сейчас он не чувствовал ничего, кроме откровенного желания, чтобы всё закончилось, так и не начавшись.       — В чём дело? — спустя минуту гляделок, Натаниэль не выдержал этой бессмысленной тишины, что только отнимала у него время. У них осталось от силы семь минут до утренней тренировки, а Веснински съел всего несколько ложек каши. И вновь из-за своих мыслей; почему-то чаще всего именно они его отвлекают.       — Сегодня ты не идёшь на утреннюю тренировку, — в конце концов проговаривает Рико, обводя знакомым презрительным взглядом Веснински. — Но это не значит, что ты не будешь её отрабатывать.       Натаниэль точно слышал, как Жан подавился собственной едой, а Вороны вокруг стали тихо перешептываться между собой. Их заглушённые голоса раздражали почти так же, как факт того, что Веснински впервые за семь лет не выйдет на тренировку. А он всегда выходил на поле, не обращая внимания ни на что. Будь у него температура свыше тридцати восьми, боль в суставах, разрывы. Ему казалось, что даже если бы у него что-то отказало, то Нату пришлось бы пойти на тренировку. За прогул, с причиной он или без, здесь строго карали, особенно собственность.       Таких, как Жана и Натаниэля.       — Почему?       — Разве я разрешал задавать вопросы? — Натаниэль до скрежета сцепил зубы, но не ответил на риторический вопрос, как бы ни хотелось. Он понимал, что просидеть без воды и еды последующие несколько дней он не сможет, не хочет и не будет. Иногда нужно проглотить свою гордость, если хочешь выжить. — Будешь сидеть и пересматривать игры. Разберёшь, и после предоставишь мне план.       Не дав Натаниэлю и слова сказать, Рико резко обошёл их стол, чтобы сесть за свой. После его ухода, пусть и не дальнего, плечи Жана заметно расслабились, но в глазах всё ещё читалось непонимание, как и у Натаниэля. Взгляды остальных Воронов вернулись обратно, однако Нат чётко мог видеть в них отголоски зависти. Но не больше. На большее они просто не осмеливались.       Он думал, что сокомандники не были бы столь завистливыми, узнав о нём больше, чем имя и "происхождение". Они ведь даже не знали имени на его запястье, как бы ни хотелось и сколько бы ни пробовали. Единственные, кто был оснащён данной информацией, это Жан, Рико и Хозяин. Больше никто, потому как Веснински был предельно осторожен и расчётлив.       — Неспроста это всё, — прошептал Моро на тихом французском, чуть наклоняясь, дабы Нат услышал его слова средь негромкого фонового шума. — Он никогда ранее не разрешал пропускать тренировки.       Не назвал имя прямо. Их с Натом негласное правило.       — Конечно причина есть, — фыркнул Натаниэль, также переходя на язык, который Рико не поймёт, даже если расслышит. — Совсем скоро моё восемнадцатилетие, и ты думаешь, что он по доброте душевной решил оставить меня пересматривать игры? Как бы не так.       В каком-то смысле это даже огорчало. Веснински откровенно не мог дождаться, когда наконец поступит в университет Эдгара Аллана, дабы видеть хоть что-то, кроме чёрных стен вокруг себя. Нат социум не любил, но даже он понимал, как ему нужно разнообразие в жизни. Все эти восемь лет приходилось терпеть заочное обучение, от которого голова ходила уже кругом. Поэтому ступить за порог университета будет очень даже востребовано и желанно.       — Сделай так, как он хочет, не перечь. — Натаниэль строго посмотрел на Жана, когда тот в очередной раз попытался дать ему наставления, прекрасно зная, что Нат навряд ли ими воспользуется. — Не смотри на меня так. Я лишь хочу, чтобы ты никуда не вляпался...       — Мне не нужна мамочка-наседка, — отрезал парень, смотря на то, как его тарелка стремительно пустеет. Он даже и не заметил. — Я сам всё знаю.       Моро на это лишь закатил глаза, не пытаясь больше что-либо сказать против или за. Он сосредоточился на еде, ибо все потихоньку начинали вставать со своих мест, направляясь к выходу. Время вновь поджимает.       Быстро окончив с так называемым завтраком, Натаниэль попрощался с напарником ещё около входа, мысленно надеясь, что без него тот выйдет с поля целым. Хотя бы живым. По крайней мере, Веснински думал, что сегодня Рико обратит злость свою на кого-то другого, несмотря на то, что Жан чаще других попадал под горячую руку.       Стараясь меньше думать о плохом окончании, Натаниэль стремительно направился через узкие коридоры в Красное крыло, где находилась их комната. Так как Рико не уточнил, где именно он должен разбирать игры, Нат сам для себя решил, что комфортнее, если можно так сказать, ему будет это делать в их с Жаном комнате. По крайней мере, там он не встретит посторонних лиц или неожиданных гостей.       Зайдя в полумрачную комнату, он сразу приступил к своему делу, открывая ноутбук и взяв со стола чистый лист бумаги. На разбор пойдёт игра Шакалов, а Троянцев он оставит для Жана. Включая игру, Натаниэль задумчиво покрутил ручку, понимая, что должен сконцентрироваться, но это не очень получалось. Мысли всё равно ускользали, не давая сосредоточиться на насущном. Как ни крути, а он уже раз тридцатый, если не больше, пересматривал одно и тоже. Скоро Веснински будет наизусть знать каждый шаг противника, как бы хорошо это ни было.       Спустя пятнадцать минут у Ната явно уже иссякало терпение. Знание того, что сейчас Вороны играют, пока он занимается откровенно скучной, неинтересной вещью, просто удручало. Веснински уже так и сяк крутился на несчастном стуле, не в силах устроиться поудобнее.       — Свихнуться, блять, — сокрушительно вздохнул Натаниэль, не зная, почему он так реагирует. Прошло всего-то пятнадцать минут, так почему же они ощущаются словно все пятьдесят?       Вдруг решая снять свою кофту, в которой было, откровенно говоря, душно, Веснински метко кинул её на свою кровать. Поставив сложенные руки перед собой, Нат попытался вновь вернуть своё внимание на экран, где счёт был уже 13:6 в пользу, естественно, Воронов, однако его вновь ждало поражение.       Глаза неминуемо опускались к чёрной метке, что ярко выделялась, и просто не могла не возвращать к себе взгляд. Так-то Веснински редко когда её видел. Из-за вынужденной скрытности он с утра надевал кофту, а снимал уже ночью, в темноте. У него даже не было времени на то, чтобы банально рассмотреть это неописуемое клеймо, которое неистово давило и одновременно было желанным. Запретный плод так и хотелось вкусить, распробовать и узнать, какого это. Но Веснински понимал, что это невозможно. Он не станет ждать и надеяться, как делает это Жан.       Чем больше думаешь – тем тяжелее будет принимать провал.       За этими мыслями он и не заметил, как кончики пальцев пробежались по чёрной надписи, едва заметно подрагивая. Это завораживало, притягивало к себе так, что Натаниэль невольно впал в эйфорию, не замечая вокруг себя ничего. Только отдалённо слышал, как негромкий звук на ноутбуке разбавляет тишину, заполняя её криками и короткими вставками комментатора.       — Почему ты не забрал меня из этого кошмара? — на грани слышимости прошептал Веснински, звуча едва ли не отчаянно.       Сильно жмуря глаза, Натаниэль за раз выкинул все мысли о нём, прекрасно зная, что это ненадолго. Придёт время, и он вновь зацепится за метку, пока в голову будут лезть запретные, а главное непроизвольные мысли. Это будет потом.       А сейчас стоило обратить внимание на игры, потому как неизвестно, когда именно Рико попросит своеобразный отчёт. Это могло случиться сегодня, а могло и вообще не случиться. Как бы там ни было, Нат заставил свои глаза сконцентрироваться на экране, мысленно анализируя, и после записывая на листок каждую деталь или видимую слабость противника. Безумно кропотливая работа для глаз, и тем не менее выбора у Веснински всё равно не было.       За этим, на его счёт, бессмысленным занятием он провёл более двух часов, и вот, тренировка у Воронов уже должна быть окончена. Натаниэль почти с нетерпением ждал, когда же Жан покажется ему. Потому как странное, некое неопределённое чувство одолело его полностью. Веснински не мог сказать точно, но знал, что неспроста его не выпустили на поле.       Нат буквально дописывал последнюю строчку об основном защитнике Шакалов, когда дверь негромко открылась. Это точно не Рико. Он всегда мог определить, когда входил Морияма – естественно, не тихо, – а когда его напарник.       Тут же поворачиваясь на стуле боком, Натаниэль прищурил глаза в попытке рассмотреть абсолютно всё и, в случае чего, узреть на Жане новые ранения. Однако, как бы Нат ни старался найти новые увечья, их не было. Лишь старые синяки, что пестрили всеми оттенками красного и фиолетового на коленях и руках. Но они были старые.       Натаниэль проигнорировал чувство, что было похоже на облегчение.       — Как ты? — кинул Веснински, крутя меж пальцами гелевую ручку.       — Как видишь, — Жан кивнул на себя, тихо, но плотно закрывая двери в комнату. — Сегодня тренировка прошла спокойно и без весомых травм.       Услышаное не могло не повергнуть Натаниэля в неподдельный шок, что явно отразился на его, до этого бесстрастном, лице.       — Неужто Рико резко стал человеком, а трость Тетцудзи перестала быть действенной? — Натаниэль никогда в это не поверит. Никто в Гнезде не поверит этому. — Скажешь кому-то – в обморок упадут.       — Перестань, — недовольно нахмурился Жан, но на губах его появился отблеск искренней улыбки. Подходя поближе к напарнику, Моро рассмотрел всё, что находилось на столе Веснински. — Всё разобрал?       — А был выбор?       — Нет, но, думаю, тебе это не понадобится, — неоднозначно пожав плечами, француз обвёл глазами помещение так, будто бы здесь мог быть кто-то ещё помимо них. Это привычка нормальна. И даже то, как Моро понизил голос при последующей фразы: — Мне кажется, я знаю истинную причину, почему ты сегодня не пошёл на тренировку.       Натаниэль почти ощутил интерес к этой информации. И целиком оправданный. Ведь, опять-таки, если рассудить, то Рико и его дядя никогда бы не позволили такого. Значит, причина такого решения точно веская. Вот только какая именно – было непонятно, и Веснински хотел узнать, почему.       — Я внимательно тебя слушаю.       — Сегодня кто-то из них был там. — Жан кинул на Ната многозначительный взгляд, от которого тот тут же понимает, что "них" – это кто-то из первой ветви. — Не знаю точно, кто именно, но Рико часто бросал взгляд на Восточную башню.       Нат задумался. В принципе, это мог быть как Кенго, так и старший брат Рико. Тогда не тяжело догадаться, почему Первый номер сегодня вёл себя более сдержанно, чем обычно. Конечно же. Он должен выглядеть в глазах высокопоставленной первой ветви лучше, чем есть на самом деле. Но ведь сколько бы Рико ни делал попыток доказать что-либо своим родственникам, он всегда терпел крах. Так почему же до сих пор пытается? Неужто ему так нравится и дальше зарывать себя в землю, унижаясь настолько, насколько вообще возможно? Видимо, ответ на этот вопрос ясен как белый день.       — Что-то зачастили они. Вроде на этой неделе ты мне тоже что-то говорил про первую семью. — Нат был якобы не уверен в своих словах, однако на деле же чётко запомнил тот день, когда увидел силуэт за плотным стеклом. Сколько бы ни пробовал, а забыть такое Веснински просто физически не мог.       — Да, это так, — задумчиво кивнул напарник, постукивая пальцами по деревянной поверхности стола. — Кажется, у них есть цель.       — И это точно не воссоединение семьи с Рико, — хохотнул Натаниэль, не обращая внимания на притворно-негодующий взгляд Моро. Сдаваясь, Веснински немного устало выдохнул. — Ну разве тебе не всё равно? Как бы там ни было, это точно не касается нас, раз мы ничего не слышали.       — Это пока, а вдруг...       Жан вдруг оборвался на полуслове из-за постороннего шума в коридоре, что точно был не так уж и далеко. Натаниэль сразу выпрямил спину, машинально напрягаясь, когда громкий грохот, на счастье, не их двери прорезал абсолютную тишину. Кажется, это были соседние двери, то бишь комната Рико.       — По-моему, кто-то вновь предпринял тщетную попытку поговорить с семьёй, — с деланной грустью в словах пропел Веснински, не сдерживая совершенно ублюдской ухмылки.       В этом плане, да и вообще во всех, ему не было жалко Рико. Он никогда и ни к кому не испытывал чувство жалости. Может, что-то приближённое к этому понятию к нему испытывал Моро, однако не Натаниэль. Про отношения с родителями он вообще не говорил и даже не пытался понять, почему Рико так важно заполучить внимание того же отца или родного брата. Натаниэль был бы только рад, если бы его собственный отец не обращал на своего сына внимания. Но, как обычно, удача пала не на его сторону.       — Думаю, сегодня лучше не трогать его, — тихо прошептал Жан, прекрасно зная о стадиях "отрицания" Рико Мориямы. — Сегодня на тренировке мы все просто подохнем.       — Не делай вид, будто ты к этому не привык, — снисходительно фыркнул Веснински, позволяя себе немного расслабиться на стуле. — Мне вот ещё японский сегодня делать, это куда больше меня парит.       — Идиот, — с лёгкой, едва заметной улыбкой закатил глаза Моро, после чего важно кивнул головой. — Вечером сядем, и я тебе помогу.       — Я уж думал, что вечером ты будешь заниматься более важными вещами, чем помощь другу. — Он театрально вздохнул, с ухмылкой отвечая на вопросительно-удивлённый взгляд: — Будешь с мечтательным видом рассматривать своего солнечного мальчика Джереми Нокса.       Жан протестующе замычал, несильно пихая Веснински в голень ногой, отчего тот тихо рассмеялся. Почти искренне и открыто. Пожалуй, он мог раскрыть частичку себя, своей какой-никакой души, если она у него была, Жану, пусть и не полностью. Так вышло, что у Натаниэля ещё с детства не было такового доверия к окружению, особенно, ближнему. Все представляли собой опасность, эгоизм и жестокость. Таким казался и Жан, когда Натаниэля впервые познакомили со своим напарником. Но несмотря на открытое непринятие сначала, он просто был вынужден смириться с наличием другого человека.       В принципе, Моро не самый худший вариант, который мог бы быть у Веснински. По крайней мере, это куда лучше, чем Рико, упаси Господь.       — Так уж и быть, сегодня уделю время тебе, — вздохнул Моро, похлопывая Веснински по плечу, не в силах не добавить: — И это нормально, что я засматриваюсь, пусть и через экран, на свою родственную душу.       Натаниэль на это лишь преувеличенно закатил глаза. Жан не упускал возможности напомнить ему об этом, несмотря ни на что. Нату стоило бы к такому привыкнуть, однако слышать подобное едва не каждый день – утомительно.       Тем не менее Веснински не стал это отмечать, ведь просто без толку, и решил, что на сегодня ему достаточно родственных душ. Он сыт ими по горло, и показал это Моро, что за этот день не пытался хоть как-то затронуть не самую приятную для них обоих тему. Натаниэль не мог избавиться от мысли, что всё минёт само собой, и сегодня на тренировке он выложится так, чтобы не было времени и, вместе с этим, сил на очередные глупости в его голове.