Одна душа на двоих

      Проходили дни, недели, месяцы, а Нат дожидался лишь одного, не взирая ни на что. Его внутренние часы уже давно потеряли своё свойство, ибо проживая в Эверморе на протяжении многих лет, в месте, где нет окон, и не такое можно потерять. Так что теряться во времени – это вполне себе нормальное явление здесь. Единственное, что помогало различать день и ночь – это часы, которые стояли у каждого игрока в комнате.       Однако, даже несмотря на это, Веснински чётко и точно ощущал, когда должен прийти тот самый знаменательный день в его жизни, который довольно-таки круто изменит её ход, сворачивая со стабильной дорожки. Кажется, это первый день рождения Натаниэля, который он искренне ждал. Но дело было далеко не в празднике или подарках – их просто не могло быть. Главный подарок для Натаниэля – это свобода, вкус которой он никогда не пробовал и навряд ли когда-либо попробует. Но её частичку, обманчивую, которую внушает себе Нат – вполне.       Очная учёба в университете Эдгара Аллана, что была строго с восемнадцати лет, была чем-то похожа на это. Да, всё неизменно строго будет контролироваться под тщательным надзором смотрителей, как и всегда, однако это уже будет какой-никакой социум. Люди. Что-то, кроме вечно изученных лиц. И хотя бы временное освобождение от давящих во всех смыслах стен общежития, которые он не покидал на протяжении семи грёбанных лет.       — Впервые вижу тебя настолько... счастливым? — не мог не прокомментировать несколько обескураженный поведением напарника Жан, смотря на то, как тот мельтишит около зеркала в открытой ванне. — Я тебя не узнаю. Ты точно Натаниэль Веснински?       — Пошёл ты, — беззлобно кинул Третий номер, бережно поправляя медные пряди пальцами. — Зато я вижу тебя таким постоянно, стоит тебе увидеть своего солнечного мальчика. Так что теперь ты можешь лицезреть себя со стороны.       Нат не видел, но мог поклясться, что Жан преувеличенно закатил глаза.       — Не говори ерунды, — отмахнулся француз, не желая верить, что он выглядит так же.       Издав лишь тихий смешок, Натаниэль немного отстранился от зеркала, дабы ещё раз проанализировать свой внешний вид. На удивление волосы оставались во всё таком же беспорядке, только уже более собранном. На нём всё ещё была накинута злосчастная кофта с длинными рукавами и такие же штаны, что должны были перекрыть многочисленные шрамы на ногах. Натаниэль не выглядел готовым для визита в колледж, однако он и не собирался туда прямо сейчас. Веснински ещё не дали точную информацию о том, когда и в какое время он должен будет там пребывать. Оставалось лишь ждать дальнейших наставлений.       Нехотя переведя взгляд на своё лицо в отражении, Нат тотчас столкнулся с холодными, небесными глазами, которые уже не так вгоняли в неконтролируемую панику, как раньше. Действительно, ведь ранее он не мог спокойно смотреть в зеркала из-за своих глаз, что нещадно напоминали ему Натана. Его отец, коим Натаниэль не мог назвать этого человека, был единственным, кого он воистину боялся. Страх - чувство, что завладевало его разумом, стоило тому появиться в поле зрения или даже в нём мелькнуть. Натаниэль помнил. Отчётливо помнил, как Натан бесчисленное количество раз оставлял его наедине со своими мыслями в сыром подвале, заставляя слушать мольбы несчастных людей, что посмели переступить дорогу Балтиморскому Мяснику. Он слушал, как их горло разрывается от бесконечных криков, что вскоре перерастает в обычное сдавленное хрипение. Веснински помнил всё.       Но сейчас Натаниэль не запуганный ребёнок. Натана здесь нет и быть не может, а навредить тому, кого сам же продал целиком и полностью Морияме – не смел, особенно тогда, когда залёг на дно так, что до сих пор никто не знает, где он и что с ним. Натаниэль теперь мог абсолютно спокойно смотреть в зеркала, видя лишь собственное отражение.       Чего не скажешь о цифре на его скуле, которая до сих пор напоминала о том, что он несвободный человек. Он всегда будет собственностью и тем, у кого нет свободы слова, как ни старался Нат доказать обратное.       Римская цифра, что навсегда запечатлена на его скуле, была аккуратно выведена чернилами тату-машины ещё в шестнадцать лет. Подарок, который решил ему так любезно предоставить Рико Морияма.       Ещё одно клеймо, помимо метки на запястье.       Он отмечен, как чёртова псина.       Порывисто выдыхая, Натаниэль прикрыл глаза, заставляя себя сконцентрироваться, подавляя бушующую внутри бурю агрессии. Она сейчас неуместна, тем более не стоит забывать, что сегодня первый день, который будет значить что-то бо́льшее, нежели предыдущие. Из-за этого он должен был взять себя в руки, собираясь с трезвыми мыслями.       — Натаниэль, — позвал Жан, но его голос прозвучал для парня приглушённо. — Что с тобой?       — Всё нормально.       Моро не верил – его взгляд об этом буквально кричал, однако Нат с этим поделать ничего не мог. Потому лишь оттолкнулся от раковины, выходя из ванной комнаты, что порядком уже осточертела. Видя, как Жан восседал на своей кровати, Веснински подошёл к нему поближе, дабы стать к концу кровати. До тренировки оставалось чуть больше пятнадцати минут, поэтому они могли успеть ещё банально посидеть в приятной тишине друг друга, мысленно успокаиваясь. Им не нужно было никаких слов, чтобы оказать поддержку – хватало лишь взгляда. А немая поддержка куда лучше, действенней, чем словесная. По крайней мере, в ней куда больше искренности, чем может показаться на первый взгляд.       Веснински только намеревался сесть рядом с напарником, как его довольно развитый слух точно уловил какое-то движение за дверью, в коридоре. Он слышал посторонний звук, даже несмотря на то что тот был максимально тихим. Жан его, по всему видимому, не услышал, ибо косился на Третьего номера так, будто тот был психически нездоровым. В принципе, доля, а может, не только, правды в этом была, так что настороженный вид Ната никуда не пропал.       Веснински ощущал, как знакомое чувство опасности зарождалось в его груди, когда ручка двери начала медленно проворачиваться. Тогда, наконец-то, Моро тоже очнулся, а его до того расслабленные плечи в миг напряглись, но с места француз так и не решился сдвинуться.       Натаниэль же действовал более радикально.       Подорвавшись с места, Веснински очень пожалел, что когда-то давно Рико обнаружил его нож, который оставался ещё со времён его пребывания в Балтиморском особняке. Нося его с собой в качественно спрятанном месте под одеждой, Нат чувствовал что-то сродни обманчивой безопасности, хоть и знал, что Рико ножи не напугают, да и истерзать его им Натаниэль также не может. Другие же Вороны просто боялись даже контактировать с Третьим номером, ведясь на дурную славу его отца. Он не винил их за это. В каком-то смысле они были правы.       Веснински не сказал бы, что его удивил стоящий уже за порогом Рико, который, сложив руки по бокам, осматривал комнату так, будто впервой её видел. Его вид был как обычно недовольный, но в то же время во взгляде виднелись нотки скуки. Из этого можно было уже извлечь, что Морияма не пришёл с целью навредить, что случалось в восьмидесяти процентах случаев. Особенно, когда Ната не было поблизости. Именно поэтому он старался не покидать Жана, оставляя наедине во всепоглощающей комнате. Тот не говорил, но Натаниэль знал, что Моро не импонирует мысль оставаться одному в этом месте.       — Расслабься, — кинул Рико Веснински, ясно замечая то, как тот напряжён. Но его напряжённость порядком разнилась с той, что мелькала в глазах Жана. В ней не было ни капли страха. — Я не буду тебя трогать. Сегодня важный день.       В голосе Мориямы точно сквозила нескрываемая насмешка, язвительность. Но даже несмотря на слова этого человека, Натаниэль ни на грамм не успокоился. Он был уже научен тем, что в слова подонка нельзя было верить ни при каких обстоятельствах, потому как тот далеко не человек слова. Моро тоже эти слова не успокоили, отчего весь взгляд француза был направлен куда угодно, кроме Первого номера. И Натаниэль понимал, почему.       — Зачем пришёл? — Морияма никогда не посещал их комнату от нечего делать. Так мог сделать пропавший Кевин, но точно не Рико. — Говори и проваливай.       — Дерзко, — просто прокомментировал Морияма, осматривая Третьего номера перед собой, но не подходя ближе, всё также стоя посреди комнаты. Честно говоря, Нат был едва ли не уверен в том, что Рико подойдёт ближе, но тот, судя по расслабленному виду, и не думал двигаться с места. — Очень расстраивает, что за все почти восемь лет ты так и не научился вести себя подобающе, Натаниэль.       До того банальная, давно известная фраза настолько скучна, что Натаниэль едва подавил зевок. Глупый, глупый Рико. До сих пор грезил о том, чтобы Веснински-младший подчинился ему во всех его прихотях, но так и не учёл, что конкретно перед Рико Нат никогда не встанет на колени. Не вставал, не встанет и никогда не будет стоять. Возможно, когда-то Король и примет этот факт.       — Ближе к сути, — поторопил Натаниэль, не обращая внимания на едва ли не умоляющий взгляд Моро, который был направлен точно в его сторону. Когда же тот поймёт, что Веснински не собирался подчиняться Рико?       — Тебя в своём кабинете ждёт Хозяин, — Нату едва удалось сдержать удивлённый вид не то от того, что до одури гордый Морияма сразу перешёл к сути, не то от срочного вызова Тетцудзи. Кажется, в его кабинете Веснински был лишь на второй день после нелегального зачисления в команду Воронов. — Немедленно.       — Зачем?       — Не тебе вопросы задавать, — отрезал японец, покосившись на Натаниэля со снисходительным взглядом. — Если тебе приказали, значит нужно идти без всяких вопросов.       Веснински хотел на это ответить, но вспомнил, что в комнате помимо аморального ублюдка находился ещё и Жан, который мог попасть под горячую руку из-за несдержанности своего же напарника. Что-что, а Нату не хотелось, чтобы апатичное настроение Рико преобразилось на более привычное, неуравновешенное.       — Я подойду, — в конечном итоге выдохнул Веснински, косясь на француза, чьи глаза тотчас столкнулись с его собственными. Уверено кивнув, тем самым говоря, что он держит всё под контролем, Нат вновь перевёл взгляд на Рико. Тот, почему-то, до сих пор стоял на месте, не двигаясь. — Я подойду. Теперь можешь проваливать.       Натаниэль чётко видел, может, даже слышал, как зубы Рико издали злостный скрежет. Веснински соврёт, сказав, что не понимал причину резкой злости. Он помнил, какие правила с самого начала выставил для него Морияма, осознав, что сын Мясника не будет держать язык за зубами. Эти своеобразные "правила речи", Натаниэль, что естественно, стойко игнорировал. Было глупо надеяться, что он станет учтиво общаться с этим подонком. Только не с ним.       — Тебе не кажется, что сейчас ты не в том положении, чтобы так со мной разговаривать? — Натаниэль хотел на это откликнуться, но Ворон с мрачной ухмылкой перебил его в ту же секунду. — Ах, да, ты же никогда не был в положении говорить так, как захочешь.       Натаниэлю правда иногда казалось, что Рико просто нарочно его провоцировал. Так, как никого другого, и Веснински искренне не понимал, почему именно его. С годами поведение Первого номера так и не стало яснее, но Веснински уже не пытался в нём разобраться. Тот того явно не стоит. Как и нервов Натаниэля, которые немало пострадали от Мориямы.       — И тем не менее я говорю, — совершенно спокойно пожал в ответ плечами парень, не ведясь на провокацию. Он лишь хотел поскорее закончить, дабы настроение не испортилось пуще прежнего. Сегодня Веснински не был намерен устраивать скандалы с Рико Мориямой – это явно не входило в его планы. — По-моему, Хозяин не слишком любит опоздания, Рико.       От глаз японца осталось незамеченным, как сложно далось ему произношение правильного имени Тетцудзи. Только от Моро нет, судя по тому, как тот немного удручённо вздохнул. Проходили года, а Веснински-младший всё никак не мог смириться с тем, что он обязан называть старого маразматика подобным прозвищем. Ната многое не устраивало в уставах Гнезда, но с этим он должен был смириться, если хотел жить.       Не то чтобы он хотел. Скорее, просто был вынужден. В конце концов, у него был Жан, который в Гнезде без него навряд ли справится. Возможно, если бы Нат передал его в руки Джереми Ноксу, потому как Веснински был уверен, что Моро с ним будет лучше, несмотря на собственное неверие в сильнейшую, неуправляемую связь родственных душ. Но вот реализовать это было пока невозможно, так что они справлялись сами.       Спустя долгое молчание, Рико нехотя развернулся, и от Третьего номера не ускользнуло, каким взглядом тот обвёл помещение. Этот взгляд не сулил в себе ничего хорошего, как и все остальные, заставляя Жана с Натаниэлем напрячься пуще прежнего, будто готовясь к чему-то. А как всем было известно, от Рико можно ожидать чего угодно в любой момент, будь он подходящий или нет.       Однако Морияма не проронил ни слова, разворачиваясь, дабы пойти в сторону выхода.       Натаниэль слишком отчётливо слышал, какой облегчённый выдох испустил Жан, когда Морияма вышел за дверь, оставляя её открытой для Веснински. Незамедлительно повернув голову на напарника, Нат проанализировал его нынешнее состояние, отмечая, что тому стало намного легче. Конечно, без Рико-то в комнате. Однако не стоит забывать, что после ухода Третьего номера, Моро останется один, и даже Натаниэль не будет осведомлён информацией, где находится Морияма в этот момент.       — Удачи, — ободряюще ухмыльнулся Жан, заставляя Веснински скопировать эту улыбку на своём лице. — Наконец ты почувствуешь свежий воздух за пределами Гнезда.       Не зная, что на это ответить, Нат обошёлся лишь благодарным кивком, прежде чем решительно направиться к выходу, стараясь хотя бы внешне не выдавать своё состояние, которое, как ни странно, было отнюдь не поникшее. Пожалуй, Нат с уверенностью мог сказать, что впервые чувствовал себя лучше, чем обычно.       Выходя из стен комнаты, Натаниэль в очередной раз столкнулся с неимоверно низкими потолками и потёмками мрачных стен, чувствуя уже сроднившееся чувство. Однако даже это не остановило Веснински от ускорения шага, дабы как можно скорее пройти Красное крыло, выходя в холл, что был абсолютно идентичен по мрачности. Натаниэль думал, что у Тетцудзи просто не хватило фантазии сделать дизайн современней и ярче, чем он был.       Выходя из внешней стороны, Веснински направился в сторону коридора, где, средь однотипных дверей, был вход в личный кабинет Мориямы. Также он не мог не отметить, что сколько бы ни шёл, Рико так и не было видно. Нельзя не допускать вариант, что тот просто пошёл в свою комнату, дабы подготовиться к предстоящей тренировке, однако Рико так же мог пойти и в другое место. Веснински стоило бы поторопиться, если он хотел застать Морияму и проследить его путь, но деланное уже не воротишь, а пойти обратно он не мог. Придётся оставить всё как есть.       Умело откинув неуместные сейчас мысли, Нат в два счёта пересёк оставшееся пространство, останавливаясь напротив габаритной двери кабинета. Средь приглушённых красных ламп она казалось ещё более мрачной и видной, чем была на самом деле. Как ни крути, а невооружённым глазом видно, кому это принадлежит. Как минимум, по деревянной табличке, где было выгравировано «Тетцудзи Морияма»       Тихо выдохнув, уже больше по привычке, Натаниэль собрался с мыслями, перед тем как постучать по дереву несколько раз. Только после монотонно кинутого «войди», Веснински отпёр тяжёлые двери, проходя вглубь просторного, но, естественно, не менее тёмного помещения.       Казалось, спустя девять лет в нём ничего не изменилось. Натаниэль прекрасно помнил расположение всей мебели, которой было не особо много. Проходя по шелковистому алому ковру, Веснински вспоминал, как по нему равномерно растекалась его собственная лужа крови, стремительно впитываясь в ковровое покрытие. С каждым шагом воспоминания всё больше овладевали его головой, прокручивая картинки одну за другой, так, что он даже не сразу заметил Тетцудзи, сидящего за письменным столом.       Перед глазами всплыл чёткий образ тонкой резной трости с серебряным наконечником, которая попадала всюду, заставляя маленького Натаниэля пасть на пол, прикрывая голову руками. Фантомная боль пробежалась по его телу мурашками, заставляя неприятно передёрнуть плечами. Подумать только, первый день в Эверморе Натаниэль провёл лёжа на этом ковре, захлёбываясь собственными кровью и слезами.       — Веснински, — вывел из абстрагированного состояния Тетцудзи, который нетерпеливо постукивал ручкой по столу, прожигая парня перед собой задумчивым взглядом.       Веснински вырвался из воспоминаний, настойчиво напоминая себе, что сейчас над его головой не пролетает трость, а тренер сидит за столом. Опасность есть всегда, но сейчас она не такая, как была тогда, когда Натаниэль чисто физически не мог за себя постоять.       — Да, Хозяин? — Натаниэль перешагнул тот бунтующий возраст, не взирая на свой темперамент, ещё давно. После серии ударов с днями без нормальной еды и не на такое пойдёшь, уж Веснински знает не по наслышке. — Вы хотели меня видеть.       Да, с Рико он мог разговаривать как душа пожелает, однако не с его дядей. Натаниэль ни того, ни другого не боялся, просто приоритеты немного разнились, как и возможности. Рико специально запугивал, всячески провоцировал, дабы после измываться долгими часами, играясь с лезвием, а у Тетцудзи были более радикальные методы наказания.       Натаниэль был упрям, но не глуп.       — Да, — просто кивнул через какое-то время Тетцудзи, подзывая свободной от неизменной трости рукой к себе, на что Натаниэль тут же подчинился, становясь в нескольких метрах от стола. Не близко, но и не далеко. Сохранял дистанцию настолько, насколько было вообще возможно. — Ты знаешь, о чём пойдёт речь.       Натаниэль знал, но его не покидало ощущение, что Морияма прикажет ему, как обычно это бывало перед разговорами, преклонить колени. То, что так ненавидел Натаниэль до скрежета зубов и кипящей злости в венах.       Но этого так и не произошло, потому Натаниэль ответил, уперев взгляд на сложенные бумаги на столе из тёмного дуба:       — Про моё зачисление в колледж и место в команде?       Место у него, несомненно, было, но не официально. Натаниэль, по общим правилам, мог находиться в команде высшей лиги только с восемнадцати лет, дабы участвовать в играх. Как на выездных, так и на домашних. Мир должен был узнать о нём, но никак не то, что рос он так же, как и Жан в Гнезде ещё с десяти лет, как Рико с Кевином. Они так вообще, считай, родились на поле, и были не разлей вода, ровно до тех пор, пока Дэй не перешёл в команду неудачников Лисов.       — Не только по этому поводу, — Морияма уткнулся в бумаги на столе, разложенные в хаотичном порядке. Невольно кидая взгляд на его запястье, Натаниэль вновь подметил, что тот надел рубашку с длинными рукавами. Сколько бы Нат ни пытался, а никто знать не знал соулмейта Тетцудзи и был ли он вообще. — С тобой с самого начала было не так просто.       О, Натаниэль знал. И он уверен, что Морияма сейчас не только о его буйном темпераменте, но и о метке. Как только Веснински переступил порог этого места впервые, все сразу дали ему понять, какой обузой он для всех являлся. Не то чтобы это Веснински расстраивало. Он скорее просто смирился.       — О чём вы ещё хотели со мной поговорить?       Тетцудзи с минуту рассматривал какие-то бумажки, прежде чем наконец-то вернуть на него взгляд, отвечая:       — Ты сам осведомлён тем, что раскрываться тебе нельзя, — Натаниэль в подтверждении кивнул, ведь ему повторяли это не раз и даже не два. — На поле публично ты пока что не выйдешь. Это моё решение, которое не оспаривается.       — А как же...       — Я сказал "не оспаривается", — в миг осадил его Морияма, строго глядя на Веснински, лицо которого едва заметно приняло недовольный вид. — В колледж ты поступаешь с понедельника следующей недели. Твоя метка не должна быть замечена ни при каком раскладе, иначе это будет первый и последний раз, когда я позволил тебе посещать людные места.       Абсолютно все кричали о том, что родиться с меткой имени первого сына главы преступного синдиката было строгой ошибкой. Жить спокойно не получится, сколько ни скрывай это клеймо не только на коже, но и на душе. Однако долго ли получится скрываться? Всё тайное рано или поздно становится явным, так ведь? Натаниэль думал, что если хорошо лгать, то можно скрыть всё, но совершенно другой вопрос был: а хочет ли он этого? Спроси его об этом несколько лет назад, Веснински бы не думая ответил, что нет, не хочет. Сейчас же он не знает точного ответа на сей вопрос.       — Почему я не могу выйти на поле, если меня и мою цифру на скуле и так увидят? — это был действительно важный вопрос, который его не мало тревожил. Нат знал, что спрашивать ничего без разрешения ему не позволено, однако вопрос вырвался прежде, чем он успел бы подумать о последствиях.       Вопреки неким опасениям, Тетцудзи лишь поднял незаинтересованный взгляд, окатывая его ледяным взором, и Нату пришлось заставить себя смотреть ему в глаза. Он не хотел на него смотреть. Однако Натаниэль не опустится до того, чтобы сверлить взглядом пол или рассматривать красоты скудно обставленного кабинета. Взгляд Мориямы – не самый опасный, с которым приходилось сталкиваться Третьему номеру.       — Публично выступать в роли защитника Воронов ты пока не можешь, — медленно, с расстановкой проговорил Тетцудзи. — Если у тебя остались вопросы, то и тренировочные игры ты навряд ли больше увидишь.       — Как скажете, Хозяин.       Натаниэль только после кивка Мориямы мог развернуться и направиться в сторону выхода из затхлого во всех смыслах кабинета. Честно, находиться здесь больше Натаниэль не мог ни при каких обстоятельствах, потому как стены душили своей мрачностью, а обладатель заставлял сдерживать порывы неприятно поёжиться. Подходя к самой двери, парень только потянулся к позолоченной ручке, как услышал позади себя голос, что кинул фразу:       — Если кто-то узнает о метке, в живых ты не останешься. Надеюсь на твою благоразумность, Веснински.       Натаниэль проглотил в себе бессмысленную злость и обиду, что из-за чернил на руке он должен платить ценою в жизнь, прежде чем выскользнуть из кабинета, покидая злосчастное место. Выйти из него – словно глоток свежего воздуха, которого по сути и не было. Из одного тёмного места в другое, отчего тихо подкрадывающиеся мысли лезли в голову, не прекращая. Натаниэль должен быть благодарен за предоставленную возможность хотя бы ходить в университет, однако он всё ещё не мог свыкнуться с той мыслью, что на поле он так и не выйдет. Не сможет ощутить гул ревущей толпы, выкрики своего имени или пронзительного гудка, сигнализирующего начало игривого боя.       Натаниэль, как наверняка могло показаться, не являлся ярым фанатиком экси. Не был вздёрнут игрой. Просто это единственное в его жизни, что он мог практиковать и делать. Веснински не верил, что у него есть к этому такой талант, что так яро пытался ему всучить Кевин Дэй в свои времена. Просто ничего другого, более располагающего, в его жизни не было.       Безусловно, нельзя забыть о навыках убийцы, киллера, что практиковал Веснински ещё в глубоком детстве. Тогда, когда Натан разрушил последние надежды на благое будущее, в которые так верно верила Мэри. Для пятилетнего Натаниэля видеть собственную убитую мать в стенах подвала было что-то сродни пытке, которую устроил ему в тот день отец, зверски доставая из матери все внутренности. Задыхающийся в слезах Натаниэль с ужасающим видом наблюдал за этим, не смея отводить глаза, пока Лола, подручная сучка отца, шептала ему что-то на ухо, чью речь он так и не запомнил из-за гула в ушах.       Веснински думал, что такие многочисленные картины не остановили бы его ото всей этой жестокости. Он привык. У него не было выбора, и ему приходилось вновь и вновь брать в руки нож, что ложился в руке как никогда слаженно спустя долгие годы обучения. Но в стенах Эвермора это было запрещено, так что приходилось довольствоваться лишь экси. Кстати, стоит отметить, что клюшка так же наносила неплохой урон, если рассудить.       Нат принял, что для того, чтобы достигнуть всех своих целей, нужны время и экси.       Потому он целенаправленно и решительно пошёл в сторону их с Жаном комнаты, думая, что это уже неплохо. Совсем скоро он сможет глотнуть свежего воздуха, ощущая сладостную долю свободы, пусть и обманчивую. Всё это мелочи, подумают некоторые, но для Натаниэля это что-то вроде золота, которое он будет ценить и которым будет пользоваться.