Одна душа на двоих

      Всё шло слишком, на его счёт, слаженно. Спокойно, стабильно, буднично. Дело в том, что Натаниэль так-то привык к однотипным дням, однако несмотря на это, что-то да происходило за день. Сейчас же, стоило Веснински поступить на первый курс учёбы в колледже Эдгара Аллана, как всё полилось по своему течению так, будто бы в целом Нат был обычным человеком. Не собственностью. Как правило, Рико не упускал возможности ему это напомнить, но не сейчас.       Казалось, будто на какое-то время Морияма залёг на дно.       Вполне возможно, что это лишь из-за приближающегося банкета, на коем будут присутствовать все восемнадцать действующих команд. Конечно же, в это число не могли не попасть Лисы. Те, на кого Кевин променял их. Свою семью. Точнее, бросил Натаниэля с Жаном на произвол судьбы, что была полностью в когтях Рико Мориямы. Веснински даже вспоминать не хотел. Сразу становилось до жути противно и мерзко от такого поведения бывшего сокомандника. Не смотря на то, что с того момента прошло больше года, Натом всё ещё овладевала беспомощная злость, что до сих таилась в глубинах его души запертою.       Веснински также не мог предугадать, как бы лично на него повлияла встреча с Дэем. Он понимал, что думать об этом рано, как минимум из-за того, что его присутствие там оставалось под вопросом, ибо, как правило, на банкете могли находиться лишь участники команд, а он им официально не являлся. Тетцудзи всё ещё не объявил своего Третьего номера, и Нат не мог сказать, когда тот решится и решится ли вообще.       Стоп. Это не то, о чём Натаниэль должен сейчас думать. Такие мысли только лишь мешают сосредоточиться на насущном, а в итоге не приводят ровным счётом никуда. Тем более нельзя терять бдительность на уроках, где в любой момент тебя может спросить преподаватель, ответ на вопрос которого ты просто не будешь знать. Не будешь знать – получишь низкую отметку. А если получить низкую отметку, то есть вероятность, что Тетцудзи лишит права выходить на поле. В связи с этим Натаниэль буквально заставил себя уткнуться обратно в листок бумаги, рассматривая на нём многочисленные математические уравнения. Подняв голову на доску, он понял, что решил всё, что до сих пор учащиеся делают в полной тишине. Значит, можно было немного расслабиться.       Почти вальяжно раскинувшись на не совсем удобном стуле, Веснински обвёл помещение глазами, легко подсчитывая головы одногруппников. Конечно же, из-за строжайших правил, их было совсем не много. В одной аудитории было всего-то учеников шесть, максимум семь. Тетцудзи с директором распределение устраивали сами, так что понять его Нат не мог. Но не могло не радовать то, что парная система оставалась парной даже в колледже, от того его напарник, Жан, был всегда в поле зрения. Теперь Веснински не мучила мысль о том, что с Моро может случиться что-то совсем неблагоприятное, пока они находятся в разных крылах здания. Да и Натаниэль, по правде говоря, просто свыкся с тем, что француз всегда был рядом. Под его защитой. Да, конечно, Веснински самому бы не помешала защита, однако он в ней не нуждался. По крайней мере, себя защищать он не намерен, особенно, в ущерб напарнику.       Одним ухом слушая бубнёж профессора, по правде говоря, не слишком углубляясь в суть, Натаниэль скучающе крутил ручку меж тонких бледных пальцев, подперев рукой щеку. Можно подумать, что ему просто нудно, однако Веснински всегда такой, когда находится в задумчивом состоянии. Ему тут не было скучно. Нату, как раз таки, это место очень импонировало, как минимум из-за того, что здесь всё было новое. Учителя, что разговаривали с тобой вживую, коридоры намного светлее и не столь скованные с неимоверно низкими потолками, как это было в общежитии Эдгара Аллана. В общем, здесь всё было иначе, слегка не привычно, но, в целом, очень даже неплохо.       Выводя на листке тетрадки какие-то незамысловатые рисунки ещё с самого начала лекции, Натаниэль и не заметил, как нарисовал нечто не столь уж обычное.       — Рыбы Кои, — видимо, рядом сидящий Жан так же это заметил, шепча слова напарнику на ухо. Переведя немного заторможенный взгляд на рисунок небольших рыб, Веснински задумчиво свёл брови к переносице. И почему их? — Специально нарисовал японских карпов?       Взгляд Натаниэля стал ещё более задумчивым, а глаза так и просили зацепиться за закрытое рукавом запястье. Японских. Всё связанное с Японией у Натаниэля ассоциировалось с Рико Мориямой ещё с самого детства, если учесть, какой тот национальности, что не могло не печалить. Даже чёртову страну он не может воспринимать нормально из-за ублюдка. Его мозг просто не мог это воспринимать по-другому, как и большинство вещей благодаря воспитанию в Гнезде.       Но не в этот раз. Натаниэль ведь не случайно перевёл взгляд на своё запястье. Он не видел его лицо, но мог предположить, что Ичиро в чём-то схож с братом. Возможно, ублюдским характером, а, возможно, и внешностью. Как бы там ни было, а ни то, ни другое не очень-то грело душу Нату. Начнём с того, что Веснински никогда и ничто ещё не грело душу.       — Конечно же не специально, Жан, похоже, что мне нехуй делать? — Веснински густо нахмурился, когда получил лишь подтверждающий кивок от француза. Его невозмутимый вид заставил Натаниэля легко пихнуть надоедливого в голень, когда как тот едва сдержал порыв прыснуть от такого импульсивного действия. — Идиот. Это просто рыбы, они априори не могут ничего значить.       — Я бы поспорил.       — Не стоит.       Веснински вновь перевёл взгляд на своё запястье, когда увидел, как профессор кафедры кинул на них не самый ласковый взгляд. Сверля с минуту свою руку, будто пытаясь прожечь в ней чёртову дыру или найти ответы на все вопросы мира, Натаниэль бегло осмотрел помещение. Жан после немого укора уткнулся в свои записи, а остальным не было до них ровно никакого дела, потому как Вороны были чересчур заняты ломанием головы над очередной числовой задачей. Это дало Нату фору.       Ловко поддевая начало ткани наконечником карандаша, Веснински медленно потянул его наверх так, чтобы рукав гольфа немного приподнялся. Уперев взгляд на первые две буквы "Ic", Натаниэль отдёрнул себя в последний момент, когда его дрожащие пальцы потянулись прямо к смоляным буквам. Почему он вечно это делает? Выходит, Натаниэль противоречит сам себе, раз говорит сначала, что ему похуй на метку, а потом едва ли не лапает своё запястье прямо посреди лекции. Однако он всё ещё склоняется к тому, что это обычная физиология родственных душ. По крайней мере, он не дрожал от неё и не боготворил.       Вдруг какое-то чувство заставило Натаниэля спокойно спустить рукав ниже, дабы тот вновь прикрывал запястье, перед тем как медленно повернуть голову назад. Что ж, Веснински соврёт, если скажет, что его удивил пронзающий взгляд Джонсона. Кажется, этот парень уже давно дышал к нему более агрессивно, чем другие. Возможно, из-за того, что бедолага с самого начала хотел доказать Рико, своему Королю, что он достоин. Дело в том, что везде, во всех командах бывают такие индивидуумы, что пытаются доказать кому-то, что они лучше других, не такие ничтожные. Хотя тем самым зарывают себя ещё глубже.       Натаниэлю, ко всему прочему, было абсолютно плевать, кому и зачем Джонсон там подлизывает – ручной пёс на то и ручной пёс. Однако Веснински до жути не любил чересчур любопытных, что так и намеревались засунуть свой нос в чужие дела. А тот был как раз подобным сортом.       — Твой Рико будет очень расстроен, если будешь заниматься на лекциях не пойми чем. — Веснински звучал обманчиво мягко, не обращая внимания, как лицо Джонсона почти удивлённо вытянулось. Натаниэль ведь не глупый. Он может почувствовать на себе прожигающий взгляд, а если быть точнее, на своём запястье. В принципе, Джонсон выбрал неплохое место для этого – парта стояла как раз позади их с Жаном.       — Не твоё дело, что он подумает, — выплюнул Джонсон, будучи совсем не радостным тем, что его так быстро заметили. От глаз Натаниэля никогда ничего не ускользало, пора бы это признать и запомнить.       — Как ни странно, я впервые согласен с твоим узким мнением. — Натаниэль не мог не быть самодовольным от того, что после несерьёзной фразы лицо Ворона настолько сильно потеряло своё самообладание, искажаясь в агрессии. — Ну же, не злись. Я просто говорю факты.       Жан, что повернулся к ним, отвлёк Веснински от нарастающей перепалки, теребя за плечо. Джонсон по любому хотел ответить что-то мало приятное, однако Третий номер бесцеремонно не дал парню и рта раскрыть:       — Ещё раз я замечу твой взгляд на моём запястье, и оно станет последним, что ты увидишь в этой жизни.       Веснински не обратил внимания на удручённый выдох Жана и в целом на всю аудиторию, которая, казалось, таким поведением была удивлена. Точнее, сам преподаватель, а вот Вороны, кажется, уже просто привыкли к манере его общения. Казалось, будто все в миг забыли чем занимались и ждали продолжения "конфликта", и профессор, ясно увидев это, был недоволен. Натаниэль знал, что никакого продолжения не будет, ибо он не станет тратить свои силы на очередного придурка, потому и сказал обманчиво оживлённым голосом:       — Почему замерли? Продолжайте делать то, на чём остановились.       Будто не замечая осуждающее качание головой от преподавателя и до боли знакомый яростный взгляд от Джонсона, Натаниэль спокойно повернулся. Как ни в чём не бывало, он вновь взял ручку в руки и принялся дописывать последнюю задачу, дабы наконец избавиться от математических оков.       То, что им всем безмерно интересно, какова же метка, что так тщательно скрывает Третий номер, Нату известно. Все Вороны видели метки родственных душ друг друга и так же знали, что у Рико Мориямы она просто отсутствовала. Но вот только Натаниэль и тут отличился, ибо его метку не видел никто; естественно, помимо исключений. От того у всех и появился несколько нездоровый интерес к его запястью. Было безумно много попыток разузнать, что же так скрывает сын Мясника за рукавом кофты, однако, кто бы что ни пробовал, попытки оканчивались крахом. Его сокомандники, видимо, слишком глупы, если думали, что Нат не поймёт их мотивов заблаговременно. А подходить во второй раз к Веснински лучше не стоило, поэтому вскоре все вновь затихли. Но вот Джонсон оказался намного более настойчив и глуп, чем мог предположить Натаниэль.       Ничего. Это тоже ненадолго.       — Нат, — голос Жана прозвучал где-то сверху, от чего Натаниэль резко вздёрнул голову, косясь вопросительным взглядом на француза. — Лекция окончилась. Пойдём быстрее, нам нужно ещё успеть на тренировку.       Тихо выдохнув на свою невнимательность, ведь за партами действительно было пусто, Веснински рывком поднялся со своего места, оперативно складывая все вещи в сумку с неизменной эмблемой Эдгара Аллана. В принципе, на столе у него было не так то много всего, а лист, на котором были нарисованы карпы, Нат зачем-то запрятал к себе в карман. Он внушил себе, что это было сделано исключительно с целью сохранения задач, однако в глубине души Нат понимал, что никакие математические уравнения ему не нужны, как минимум из-за того, что всё это было известно.       Буквально вылетая из кабинета, Натаниэль не мог не задеть плечом стоящего у входа Джонсона, что яростным взглядом опалил Третьего номера. Веснински, конечно же, не смутило подобное и никак не задело, и он дальше продолжил торопливым шагом следовать по коридору университета, замечая рядом с собой Жана.       — Вижу, учёба тебя совсем не радует, — улыбнулся Моро, несильно толкнув напарника в плечо, когда они спускались по широкой лестнице.       — Скорее, народ в ней, — тихо исправил Веснински, который раз ловя на себе посторонние взгляды, которые, кажется, совсем не стеснялись рассматривать нового Ворона в открытую. Они нашли свежий объект для сплетен, в центре которого оказался Натаниэль, и это удручало больше всего, ибо чрезмерное внимание ему даром не сдалось.       — Конечно, ты ведь тот самый «загадочный номер три в Свите Короля», — передразнив порядком надоевший голос СМИ, Жан закатил глаза, отпихивая от себя очередного ученика, что так и намеревался подойти прямиком к ним. — А тут ты, с номером на щеке, выходишь на учёбу в университет Эдгара Аллана.       — Это и раздражает. — Натаниэль всегда ненавидел излишнее внимание.       — Скажи спасибо, что за тебя пока ещё не взялись репортёры, — дополнил Моро, на своей шкуре зная, что эти люди из себя представляли. Не более, чем приставучие людишки, что делают всё ради своей работы. Они готовы пойти по головам, чтобы заполучить дельную и эксклюзивную информацию.       — Пока я официально не в Воронах, они за меня не скоро возьмутся, — пожал плечами парень, обходя заполненный коридор.       Действительно. Чтобы разжечь масштабный хайп, нужно объявить того самого Третьего номера, фамилию и имя которого не знает никто, кроме самой команды, что никогда не болтает. Тетцудзи ещё с самого начала предупредил, что может случиться, ляпни что-то кому-то не вовремя или вообще любую фразу о Натаниэле Веснински. Его фамилия не должна упоминаться нигде, и Натаниэль сам прекрасно осознавал, почему.       Торопливым шагом следуя по коридорам университета, Натаниэль лишь думал о скорой и, увы, никак неминуемой встрече с Рико Мориямой на поле, уже заранее предвкушая нещадные боли в суставах и жжение старых шрамов.

***

      Как ни странно, но, когда он вошёл в раздевалку, кроме него и Жана в небольшом помещении не было ни души. Слушая отдалённые голоса за пределами помещения, Натаниэль понял, что тренировка началась, и это не могло не напрягать. Обычно она начиналась строго по выставленному режиму, а сейчас Вороны уже разминались, судя по приглушённым характерным звукам.       — Мы опоздали? — как-то не веря прошептал рядом стоящий Моро, искоса поглядывая на своего напарника. — Быть не может.       — Видимо, они просто раньше начали.       — Я сразу переоденусь, — выпалил Моро, быстро перебегая в другую сторону раздевалки, где был его шкафчик, дабы начать судорожно искать свою одежду.       Натаниэль же решил менее расторопно воспринять это. Как никак, а тренировка действительно началась рано, потому он имел полное право спокойно переодеться и помыться после целого дня в университете. Потому, ни о чём не переживая, Натаниэль спокойным шагом проследовал к своему шкафчику, дабы снять одежду и взять полотенце.       Ему было даже на руку то, что сейчас в раздевалке никого не было, кроме Жана. Всё эти восемь лет Нату приходилось тщательно скрывать запястье не только за пределами общежития и в нём, но ещё и в таком месте, как раздевалка. Здесь дела обстояли в разы сложнее, как минимум потому, что было сложно скрывать явную метку, когда в помещении не было личного пространства от слова совсем. Воронам оно было не нужно. Потому и дверей в душевых кабинках не было, что неимоверно усложняло задачу Натаниэля. Это было нечто невообразимым, скрыть своё запястье, когда подле тебя слоняются ещё несколько Воронов. Но, как бы там ни было, а Нату пришлось с этим быстро разобраться, ибо выбора не было.       Он просто забирал вещи с собой, переодеваясь уже в кабинке, становясь спиной к открытому пространству. Да, возможно, это и не было самым лёгким путём, однако у Третьего номера просто не было другого варианта, ибо он знал, чем всё может закончиться. Он уже пробовал проявлять акт бунтарства по этому поводу, но это не привело ни к чему, кроме новых свежих побоев.       Иногда Натаниэлю везло больше, и он мог принять душ один, в тишине бьющихся капель о чёрный кафель. Такое происходило крайне редко, однако, если и случалось, Натаниэль пользовался возможностью, прямо как сейчас. Ступив на холодную плитку, Веснински отрегулировал воду на горячую, дабы беспощадно смыть с себя всё, ощущая, как ожоги и шрамы знакомо ноют, что Натаниэль успешно игнорировал.       — Я на поле, — приглушённо послышался голос Жана, на что Натаниэль лишь согласно промычал, слыша, как дверь с хлопком закрывается.       В принципе, Веснински задерживаться не хотел, да и для него было главное сполоснуться наедине, хоть он и понимал, что всё равно придётся повторно мыться после тренировки. Точнее, только в том случае, если его вновь не заставят задержаться. Натаниэль не уверен, что у него хватило бы сил ещё и мыться. Так он хоть один раз сможет ощутить на своей коже воду за сегодня.       Выкручивая кран, дабы остановить поток воды вместе с мыслями, парень насухо обтёрся полотенцем перед тем, как повязать его вокруг талии. Выходя из своеобразной кабинки, Веснински даже не удосужился поднять взгляд, дабы посмотреть вперёд.       — Твою мать.       Голова в тотчас вздёрнулась наверх, стоило услышать посторонний голос. Сказать, что он был поражён – ничего не сказать. Пожалуй, Нат впервые находился в столь провокационном положении, не зная, как действовать дальше. Сердце в груди с бешеной скоростью отбивало нервный ритм, когда он смотрел точно в поражённые глаза Джонсона, что стоял посреди раздевалки в полной экипировке, помимо шлема, который был брошен на пол. Его глаза перебегали с полностью изувеченного торса Веснински к его запястью, на котором были чётко видны буквы. С них медленно стекали остатки воды, капая на кафель, создавая противный стук посреди абсолютной тишины.       Раздражало. Всё и все.       — Очнись, — щёлкнув пальцами, Натаниэль стоял так, будто и не он сейчас так глупо, по своей же неосторожности, раскрыл, что было непозволительно ни при каких обстоятельствах. Даже у Веснински не было представлений, что с ним могли после такого сделать. Однако это ли сейчас важно?       Кажется, на Джонсона нашло неминуемое осознание происходящего. Его, по всему видимому, это столь поразило, что тот даже слова сказать не мог, стоя с неподдельным ошарашенным видом. Это было порядком не присуще такому человеку, как Джонсон, который не упускал возможности лишний раз взболтнуть откровенное дерьмо, что так и лилось из него ведрами.       Сейчас же парень стал медленно отходить назад, наверное, сам не осознавая, во что ввязался. Тот ведь совсем иначе представлял себе раскрытие метки соулмейта Веснински. Так же, как и не ожидал увидеть всё то уродство, что красовалось на его теле, а сейчас было видно во всей красе. И именно тогда, когда у Джонсона на лице появилась некое жалкое подобие отвращения, Натаниэль больше не мог удерживать чересчур жестокой ухмылки.       Нужно было действовать быстро и расчётливо. Не дать ему ускользнуть быстрее, чем Веснински решит, что с ним делать. Инстинктами Нат мог похвастаться, потому резко прижать Джонсона спиной о ближайшую стену не было проблематично. Парень, видимо, на миг растерялся, так что даже не пытался отпихнуть Натаниэля, что прижимался к нему всем своим телом, не давая ни малейшей возможности выбраться.       — Что-то ты не такой разговорчивый, как раньше, — на грани слышимости прошептал Веснински ему в лицо, ощущая, насколько тело Джонсона напряжено. — Суёшь свой нос туда, где он не нужен. А знаешь, что обычно случается с чересчур любопытными людьми?       Натаниэль обманчиво мягко улыбнулся, вопросительно наклоняя голову набок, будто бы действительно ожидал услышать ответ от этого ничтожества.       — Если Рико увидит, ты вновь окажешься в плачевном состоянии, Веснински.       — Открою великую тайну: ему на тебя похуй, — спокойно произнёс Натаниэль, снимая с себя ухмылку. — Ты — ничтожество, что может только лизать зад Рико и совать свой нос в чужие дела. Прямо как сейчас.       Натаниэль обратил на него свой мрачный взгляд, пропитанный какой-то странной эмоцией. Он не среагировал на слабую попытку Джонсона выбраться из сильной хватки, потому как это было не больше, чем обычное брыканье, даже несмотря на то, что тот был во внушающей экипировке, а Натаниэль — лишь в одном полотенце. Будь тот хоть в железной броне с щитом под рукой, у Веснински всё равно было преимущество.       Жизненный опыт.       — Теперь я понимаю, что с тобой не так, — гадко ухмыльнулся Джонсон, хотя Третий чётко ощущал дрожь в его теле.       — Кажется, я не разрешал тебе открывать рот, — Натаниэль бесцеремонно вздёрнул того за грудки защиты, лишь с целью встрепенуть, но не нанести ущерба. Однако то, как сильно его голова ударилась об кафель, было слышно даже Веснински. — Если кто-то узнает о том, что твои глаза увидели сегодня, я не обещаю, что в какой-то день ты проснёшься. Возможно, я даже дам тебе шанс выбрать себе смерть.       Джонсон явно хотел что-то сказать, но Натаниэль повторил грубое движение, чтобы у парня на мгновение поплыло очертание помещения перед глазами. Веснински следовало бы попридержать себя, ибо не хотелось прятать бессознательное тело. Тетцудзи с Рико явно не будут рады такой находке. При том проблем создавать себе сейчас более чем не хотелось.       — Я жду от тебя ответа. Ты понял всё, о чём я тебя предупредил?       Глаза Джонсона метались с его метки на оголённый торс, и в нём явно плескалась неуверенность, однако, стоило Веснински пуще прежнего налечь на тело, другой Ворон тут же встрепенулся:       — Понял. Отъебись от меня.       Веснински сверлил глазами Джонсона ещё долгую минуту, пытаясь найти в нём хоть долю лжи, но так ничего и не нашёл. Возможно, будь у него с собой более надёжное оружие, чем собственные руки, было бы в разы эффективнее справляться с ходячей проблемой. Оставалось лишь надеяться на благоразумие этого человека, в чём Нат очень сильно сомневался. Надеяться на кого-то – заранее провальный ход. Здесь можно понадеяться исключительно на себя, потому как никто не будет заботиться о твоей шкуре. Возможно, даже напарник.       Всё-таки отходя от Джонсона на пару шагов, Натаниэль проследил взглядом, как тот почти что судорожно выходит из раздевалки, конечно же, оборачиваясь напоследок. Ему всё ещё непонятно, зачем Ворон приходил, однако это не то, о чём нужно было сейчас задумываться Натаниэлю.       На самом деле, мысли были мало приятны. Натаниэль не думал, что Джонсон придержится своего слова и не расскажет это открытие кому-то. Натаниэль Веснински — родственная душа самого наследника Мориямы. Не смешно ли? Они находятся совсем не на равных ступенях, и Веснински в принципе понимал, почему Ичиро не стал его забирать. Натаниэль не тот, из-за кого стоит откладывать свои невъебически важные, неотложные дела мафии. Он – никто. Был, есть и всегда будет.       Переведя взгляд на метку, у Натаниэля в который раз промелькнула навязчивая мысль избавиться от неё. Ибо, возможно, что не будь её – не было бы всех проблем.       Но что-то до сих пор сдерживало его, не давало сделать лишнего шага и совершить давно запланированное. Натаниэль знал, что у него ничего не выйдет. Не хотелось выставлять себя жалким в своих же глазах.       Резко переводя взгляд прямо, Натаниэль вспоминает, сколько времени тренировки пропустил. Сколько он потратил на разбирательства с этим придурком, зная, что опоздание может быть ему в ущерб. Нельзя было терять ни минуты более. Откидывая всё и отпуская случай, Натаниэль собрался, понимая, что впереди его ждало то самое неизбежное, которое он привык ощущать.