Одна душа на двоих

      Всё было подозрительно. Если рассудить, то всё, что происходит вокруг нас, отчасти подозрительно. Не бывает вещей, от которых не ощущается то или иное сомнение, не возникает вопрос: а так ли должно быть? Не должно ли быть в корень наоборот, а тот случай лишь обманка, которой тебя ловко обкрутили вокруг пальца. Кажется, такие сомнения и угрызения посещали лишь чересчур тревожных людей, коим Нат себя априори не считал. Не то чтобы он располагал к чему-либо уверенность, однако тревожности на грани паранойи у него никогда не было.       Он только прекратил чувствовать подозрение, когда случай в раздевалке вновь стал держать Натаниэля напряжённым, словно струна, готовая лопнуть в любой момент. Особенно после тренировки, что прошла чуть позднее этого случая. Веснински был почти уверен в том, что сегодня его ждут сильные мучения, и почти настроился ментально, но не тут-то было.       Тренировка прошла непривычно спокойно.       Его никто не трогал, не цеплял и даже не пытался вывести из себя, как делал это Рико. Джонсон так вообще старался обходить его десятой дорогой, не говоря уже о том, чтобы открывать свой рот. Просто не решался. Эти перемены в Вороне заметил на поле Жан, потому как до поры до времени тот не упускал возможности подначить Веснински. Но вопреки всем ожиданиям, Моро благоразумно не стал поднимать эту тему. Это было к лучшему, ибо Нат всё ещё не знал, как будет правильней преподнести эту информацию своему напарнику. Ему нужно было время на раздумье.       — Веснински, я заставлю тебя вылизывать каждый сантиметр этого поля, от каждой его частички до трибун, если ты сейчас же не придёшь в себя, — через шум и толстый шлем голос Мориямы практически не был слышен, однако его требовательный тон пробил бы любой звуковой барьер.       — Пошёл нахуй, — выплюнул Натаниэль, зная, что Рико всё равно не услышит фразу чётко.       Он ни с того ни с сего стал чувствовать нарастающую ярость, думая, что Морияма вновь не упустил возможности потоптать его словесно, да ещё и при всех Воронах. Это невероятно раздражало, заставляя сжать челюсти до скрежета зубов, и оставить пока свои фантазии схватить Рико за волосы, беспощадно ударяя о ближайший плексиглас. Он знал, что, поддавшись соблазну, сделает хуже даже не себе. После очередного "промаха" под горячую руку попадает далеко не только Третий номер.       Натаниэль устал видеть в глазах Жана всю ту боль, когда тот приходил от Рико. Особенно сложно это переносить от понимания, что он ничего не мог сделать. Он бессилен перед этим человеком, как минимум из-за того, что у него связаны руки.       Потому пока ему приходилось лишь мириться со всем, что происходило, пусть и получалось не так, как желал того Рико. Как желал Король – не будет никогда. Об этом глупо было даже мечтать, и Нат уверен, что Морияма сам прекрасно понимал, насколько сюрреалистичны бывают его желания.       — Веснински!       Закатывая глаза, Натаниэль будто рефлекторно повернулся и замахнулся прямо в полёте, дабы с отточенной точностью отбросить мяч на другую часть поля. Его даже не заботило, куда тот летел, лишь сопровождая взглядом полёт, дабы точно быть уверенным в том, что мяч поразил цель.       Немного скучая и опираясь на клюшку, Нат подумал, что либо экси стало за годы таким однообразным, либо ему просто наскучило играть с одними и теми же людьми, которые приходились ещё и сокомандниками. Ну не скукота ли? Натаниэль за восемь лет смог изучить их тактики до идеала, так, что играть с ними просто становилось неинтересно. Натаниэль ведь мог поражать других мысленно только когда пересматривал старые матчи Воронов, и то уж без особого желания.       Веснински едва заметно ухмыльнулся на то, как чётко Жан пробил линию защиты соперников, посылая мяч точно в ворота, когда в следующую же минуту прозвучал пронзающий сигнал, а табло сразу сменило свои числа. В их пользу. Он и не сомневался, даже несмотря на то, что на другом конце поля играл Рико. Первый номер – не значит, что тот был первым во всём.       Когда Тетцудзи объявил о замене, Нату едва удалось сдержать расслабленный выдох. Посидеть на скамейке лишний раз никогда не было плохо. Потому Натаниэль устало, но от этого не менее оперативно, прошёл к скамейке запасных, сразу занимая место для себя и Жана, что немного задержался на поле.       Однако стоило Натаниэлю сесть, как на занятое место опустилась другая особа, что явно не являлась Жаном. Густо хмурясь, Веснински почти не скрывал своего негодующего взгляда, когда Морияма бесцеремонно занял это место, попутно снимая с головы шлем.       — Место не для тебя, — просто сказал Натаниэль, продолжая сверлить взглядом японца сбоку. Но ведь было глупо надеяться на то, что это что-то изменит. Нет. Морияма даже не обернулся, лишь вальяжно закидывая ногу на ногу и откидываясь на оградку.       — Меня не волнует, — всё же соизволил ответить Рико, отмахиваясь от него так, словно прогонял назойливую муху. — Я хочу сидеть здесь. Не тебе мне указывать.       — Мне похуй на твои хотелки, — мрачно проговорил Веснински, совершенно не скупясь на слова.       — Иронично, ведь мне так тем более.       Натаниэль определённо хотел добавить что-то ещё, прежде чем его взгляд задержался на Жане, что стал рядом с ним возле скамейки, будто и не замечая Морияму. Он решил, что будет благоразумнее промолчать, просто впивая взгляд в поле, на котором другие Вороны постепенно начинали занимать свои места. И Натаниэль желал, чтобы игра продолжалась как можно дольше, потому как в этом случае тренировка уже успеет закончиться. Им же лучше, даже если Первый номер будет явно этим недоволен.       Но, несмотря на все ожидания Натаниэля, они всё равно успели выйти на злосчастное поле ещё раз. Конечно, он продолжал работать в полную силу, однако мысль удручала. Хотелось как можно быстрее покончить с этим и удалиться в свою комнату до вечерней тренировки. Оставалось лишь надеяться, что Рико вновь не придёт в голову оставить его после, убирая чёртов корт за всеми.       И, как бы всё это ни было странно, после тренировки Морияма спокойно ушёл, не проронив ни слова.       Что, чёрт возьми, вообще происходило? Возможно, удивляться тому, что ни его, ни напарника не трогали, было глупо, но ведь если жить на таком распорядке более нескольких лет, то это переходит в обычную привычку. Именно благодаря ей Натаниэль и привык терпеть всё, что с ним случалось здесь.       — Кажется, это самая спокойная тренировка за все годы пребывания в Эверморе, — шепнул Веснински Жану, когда они неторопливо уходили с поля за всеми уставшими Воронами.       — У Короля просто сегодня более снисходительное настроение, — пожал плечами Моро, конечно же, переходя на французский язык, хотя они находились на достаточном расстоянии от других. — Ты какой-то странный в последнее время. Что-то произошло?       Натаниэль удивился тому, насколько проницательным может быть его напарник. Кажется, этот француз знал его лучше, чем Нат сам себя, что невольно настораживало. И как он успел кому-то настолько открыться? Немыслимо, ибо Веснински всегда помнил себя чересчур закрытой персоной, которая никогда и никому не открывалась по щелчку пальцев. Хотя и с Моро было всё не так просто. Скорее, это стечение обстоятельств, которые миновать, увы или к счастью, было невозможно.       — Я всегда такой. Не вижу ничего особенного, — отмахнулся Веснински с деланным безразличием, потому как не решался говорить о том случае в раздевалке.       Нет, Нат не боялся, что Моро проболтается, однако сейчас было не время разговаривать о подобном. Скорее всего, Веснински расскажет ему об этом в комнате, где не будет посторонних, и, вполне возможно, Жан внушит ему, что накручивать себя этой ситуацией не стоит. Он и сам знал, однако чего-то ему всё-таки не хватало. Может, того самого "вправления мозгов".       Когда они ступили за порог знакомой раздевалки, взгляд парня тотчас метнулся к открытым кабинкам, где уже принимали ванные процедуры некоторые Вороны. Но не все. Нату нужно было выждать момент, когда все они зайдут, и только потом идти к шкафчику. Так он хотя бы экипировку сможет снять не в душе.       — Если захочешь, ты знаешь, что мои уши всегда в твоём распоряжении.       — Конечно.       Веснински столкнулся кулаком с Моро, после чего тот благополучно пошёл в сторону своего шкафчика, будто и не замечая неодобрительный взгляд Рико из-за иностранного языка в его присутствии. Почему-то это легко развеселило Натаниэля, заставляя бездумно подойти чуть ближе, туда, где сидел японец, расправляясь со своей защитой.       — Я всё ещё мог бы дать тебе пару уроков французского, если тебя так оскорбляет мысль, что кто-то разговаривает на другом языке при тебе. — Конечно же, Натаниэль бы ничего не дал. Не стал бы тратить время на такое ничтожество. Однако вид того, как искажалось лицо Мориямы в гримасе полной злости и негодования, стоил даже этой кинутой фразы.       — Захлопнись, пока я не заставил тебя это сделать, — едва ли не прорычал Рико, отчего почти все присутствующие повернулись к ним. Морияма слишком громко себя вёл, и это фатальная ошибка, если он не хотел в очередной раз пасть перед своими Воронами. А казалось бы, куда ещё ниже? — Кажется, я предельно ясно дал понять, что при мне вы обязаны разговаривать на английском языке. Об этом знают все.       — Я – не все.       Натаниэль и с места не сдвинулся, когда Рико резко подскочил со скамьи, что случилось довольно-таки неожиданно. Со взрывным характером Мориямы знаком абсолютно каждый из Воронов – с тем было спорить так же, как пройтись по минному полю. Не знаешь точно, когда взорвётся. Конечно, этот факт никогда не смущал Натаниэля, и тот уже ожидал удара, однако их обоих прервал посторонний шум позади. Инстинктивно повернувшись назад, Веснински заметил, как мялся подле выхода из раздевалки Люк, явно желая что-то сказать.       Рико, ясно увидев это, чуть поубавил свой пыл, кидая:       — Чего тебе?       Люк тут же встрепенулся, подходя гораздо ближе. Это заставило Веснински следить за его передвижением так, будто тот готовится вот-вот напасть исподтишка. Конечно, такой внимательный взгляд не смог скрыться от Ворона, очередной шавки Рико, отчего тот едва заметно передёрнул плечами. Не было ничего странного в том, что Веснински все так остерегаются – это нормально, – потому он прекратил обращать на это внимание. Он давно уже усвоил один урок.       Лучше пусть будут бояться тебя, чем ты.       — Хозяин желает видеть Веснински у себя.       От этого заявления Натаниэль едва не отшатнулся. Если вспомнить, что у Тетцудзи он был относительно недавно, то было крайне странно, что тот захотел его видеть вновь. Очень подозрительно. Но вида Натаниэль стоически не подал, продолжая теперь уже испытующим взором сверлить Люка, который робко поглядывал то на Морияму, то на самого Веснински.       Рико же, казалось, новость показалась ироничной:       — Вот как, — протягивая гласные, Первый номер вальяжно подошёл ближе к Нату, становясь едва ли не впритык. — Что ж, тогда не смею задерживать.       Рико медленно наклонил голову, и Веснински всё же больше не выдержал этого чрезмерно близкого расстояния. С границами здесь и без того были большие проблемы, а стоять вот так вот, в нескольких сантиметрах от этого человека, было более чем некомфортно и неприятно. И тот, ясно увидев всю неприязнь в голубых глазах, как ни странно, со смешком отошёл на шаг назад. Неужто Рико научился думать? Он не был в этом уверен.       — Зачем? — спустя довольно долгое время спросил парень, не обращая внимания на то, как Вороны потихоньку начали выходить из душа, всё чаще обращая на них свои взгляды.       — Он не сказал, — просто покачал головой Люк, отходя чуть вбок, как бы давая проход парню.       Поймав взгляд Жана, что стоял немного поодаль, Веснински один раз кивнул ему, как бы говоря, что он в норме. Конечно, напарник по-любому услышал и понял, куда Нат идёт. В его глазах также читался интерес вперемешку с переживанием, ибо Веснински в ближайшее время не совершал никаких косяков, как и он.       Однако так думал лишь Жан. Возможно, подозрения Ната теперь только подтвердятся.       Ничего нельзя было утверждать, пока не убедишься. Поэтому повторно обведя душное помещение взглядом, Веснински решил снять всю экипировку, оставаясь в одних штанах с гольфом. Да, это не самая удобная одежда после изнурительной тренировки, однако она как никакая другая могла закрыть запястье. Вновь. Всё как обычно.       Выходя из раздевалки, Натаниэль не захотел оборачиваться ни на Морияму, что наверняка сверкал одной из своих ухмылок, ни на Жана, который бы смотрел на него с прикрытой жалостью; этого он не хотел видеть. Веснински ведь не шёл на смертную казнь, если так назвать поход в кабинет Тетцудзи, однако он, несмотря на весь внутренний пессимизм, старался не думать лишнее и не загадывать в будущее. Натаниэль ведь не привык думать о будущем. Только о насущном, о том, что произойдёт сейчас.       Довольно быстро дойдя до злосчастной двери, Нат отметил про себя, что приходил он сюда уже второй раз за месяц. Это рекорд. Он даже не знал на самом деле, что было лучше: останься он в одной комнате наедине с Рико, или же с его дядей. Кажется, ни то и ни другое не были лучше. Слово "лучше" ни к одному из этих людей не подошло бы.       Натаниэль занёс руку для тихого, но слышного стука, думая перед этим всего мгновение. Дольше времени не было. В принципе, вполне возможно, что Тетцудзи просто скажет ему о том, когда он сможет играть в основном составе, но вероятность этого предположения была равна едва ли не нулю. Так же думал Веснински, когда шёл сюда чуть больше недели назад, но не стоит забывать, что тогда был необычный день. Потому вызов в кабинет не был таким удивительным.       Сейчас же всё по-другому.       — Входи, — Натаниэль тут же пришёл в себя, приказывая взять в руки самообладание и войти во внутрь так, чтобы старый маразматик не прознал о его переживаниях. Веснински не должен был показывать свои эмоции. Только не перед ним.       Проходя внутрь уже знакомого тёмного кабинета, что, конечно же, ни капли не изменился, Натаниэль легко кивнул головой в знак приветствия, подходя поближе к столу. Прочесть эмоции на лице Мориямы было крайне затруднительно, с учётом того, что тот почти всегда ходил с незаинтересованным, совершенно холодным видом, но вполне себе возможно. За годы пребывания в этом месте Натаниэль почти искусно научился хотя бы отдалённо предполагать настроение этого человека по его движениям или, что случалось изредка, по его выражению лица.       Сейчас Натаниэль чувствовал, как от Тетцудзи исходила не совсем благоприятная аура.       — Подойди.       Совсем.       Рука его была сжата на окончании резной трости, которую тот держал сбоку от себя, сидя в кресле. Даже со своего места Натаниэль мог заметить, что пальцы рук были сжаты чересчур сильно, а кисть едва подрагивала. Злость. Опасность. От него исходила опасность, и Веснински такое чувствовал в последний раз ещё в двенадцать лет, когда впервые решился на открытую грубость тренеру.       И тем не менее Натаниэль подошёл ближе, как и было велено, стоя совсем близко к столу, за которым сидел он. Тетцудзи холодным, ничего не выражающим взглядом обвёл парня перед собой, перед тем как, облокачиваясь на трость, встать со своего места. Дыхание едва заметно замерло, будто в ожидании чего-то неминуемого, что настанет очень скоро, и Натаниэль едва мог пошевелится лишний раз, наблюдая одними лишь глазами за тем, как тренер обходит свой стол.       — Какова цель моего прихода? — ни с того ни с сего выпалил Веснински, резко отходя назад как раз в тот момент, когда Морияма подошёл к нему.       Такая резкость привела Тетцудзи не больше чем в мимолётное непонимание, которое он искусно скрыл под своей очередной маской.       — Ты её знаешь, — просто сказал он, опалив парня каким-то требовательным взглядом. Будто ждал от него каких-то действий, о коих Натаниэль, судя по всему, даже не догадывался. — И ты скажешь мне её сам.       Это не прозвучало как вопрос, скорее утверждение, даже приказ, который оспаривать было нельзя ни при каких обстоятельствах. В и без того душном кабинете градус повысился ещё больше, а неминуемый, не признаваемый страх подкрался совсем близко, что Натаниэль буквально заставлял себя стоять на месте, не сдвигаясь.       — Не понимаю, о чём вы. — В глубине души понимал, просто предпочитал сей вариант пока не рассматривать.       Такой ответ не впечатлил Тетцудзи. Его взгляд резко поменялся, стал более требовательным, наверняка от осознания, что Натаниэль не собирался что-либо говорить. Не то чтобы у него был выбор, однако Веснински до сих пор не мог смириться с мыслью, что этот человек мог иметь над ним хоть какую-то власть. Могло показаться, что Веснински испытывал перед ним страх, но это просто вынужденная мера, которую никак не изменить, как бы ни хотелось этого самому Нату. Он просто знал, что Тетцудзи – не Рико. Далеко нет. И Третий номер убедился в этом ещё в глубоком, отчасти размытом детстве.       — Преклони колени.       Это тоже вполне ожидаемо.       Фраза была знакома каждому из Воронов, и все её знали как приказ, что нельзя оспаривать. Натаниэль должен был в сию же минуту пасть на свои колени, склоняя голову, тем самым показывая, что он в полном подчинении. Казалось бы, за годы он вполне усвоил урок, что спорить и перечить Тетцудзи было нельзя, но вот собственная гордость, что до сих пор хранилась глубоко в душе, просто не хотела слушаться. Эта черта давно уже потеряла свой вес в этом месте, как и у всех других игроков, что запрятали гордость глубоко в себе, однако Натаниэль в их число так и не вошёл.       — Я не буду этого делать, — нещадно хотелось сделать хотя бы малый шаг назад, чтобы хоть как-то себя обезопасить. Но Натаниэль не позволял себе проявлять слабость, продолжая упёрто стоять, будто чего-то ожидая.       — Очень зря.       В один миг воздух прорезал оглушающий свист, а заносящаяся трость, что была направлена точно на туловище, не стала для него неожиданностью. До одури хотелось поддаться своим инстинктам, обычным, человеческим, однако Натаниэль стойко совладал с ними, стоя до последнего. Он не даст такой радости никому из них. Не даст видеть свои внутренние слабости ни Рико, ни Тетцудзи, даже если он будет стоять на волоске от смерти. Глупо, по-ребячески, однако мог ли Натаниэль сделать что-то со своим упрямством? Навряд ли.       Лишь прикрыв глаза, Веснински не разрешил себе инстинктивно положить руку на рёбра, когда их в миг пронзила обжигающая боль. Тело привычно заныло, когда Тетцудзи нещадно нанёс первый удар, который, как ни странно, не заставил Натаниэля пасть на колени, не посмотрев на достаточно болезненные, но знакомые ощущения. Натаниэль специально держал глаза закрытыми, дабы не видеть лица Мориямы, потому как знал, что ничего хорошего он там не разглядит.       Постепенно боль начала притупляться, но выстоять на твёрдых ногах было невозможно даже ему, когда удары не прекращались в течение минуты. Натаниэль уже перестал их считать, ибо в глазах слегка поплыло, а ноги пробила сильная дрожь, всё-таки заставляя пасть на пол, застеленным всё тем же алым ковром. На краткий миг очертания комнаты потеряли свою чёткость, а дыхание перехватило от обжигающей боли, что не переставала беспокоить даже спустя, казалось бы, минуты.       Тетцудзи, что ясно увидел состояние Третьего номера, лишь скривился, поднимая его подбородок окончанием трости. Скрепя зубами, Веснински всё же пришлось впить взгляд в Морияму, смотря на того снизу-вверх. Сказать, насколько омерзительно его положение сейчас – не сказать ничего.       — Мы с тобой не раз заводили тему о твоей метке, — начал неторопливо он, внимательно следя за любыми эмоциями на лице Веснински, который стойко держал себя. — Что ты из этого извлёк?       Дёрнув головой вбок, не желая чувствовать на лице прохладное дерево, Натаниэль сдержал вырывающееся мычание, когда трость вновь ударила его по скуле. Кажется, у него начала кровоточить нижняя губа, однако он не обратил на это должного внимания, будучи вынужденным смотреть на человека перед собой.       — Метку нельзя показывать, — сквозь стиснутые зубы проговорил Натаниэль, юрко слизывая с нижней губы стекающую капельку крови, что намеревалась скатиться на подбородок. — И я не показывал.       — Ложь, — просто сказал Тетцудзи, убирая трость от его лица, но только лишь для того, чтобы в вновь замахнуться. — Скажи мне правду, и тогда, возможно, ты выйдешь отсюда на своих двух ногах.       Голова Натаниэля машинально развернулась вбок от удара, что пришёлся прямо по щеке. Отсюда же идёт неплохой плюс официального нахождения в Воронах – ударять по видным местам тебя не могут, так как есть шанс быть замеченными. Но так как Натаниэль, видимо, ещё не "удостоился" такой чести, приходилось довольствоваться тем, что было, а терпеть это однозначно больше не хотелось. Боль разливалась едва ли не по всему телу, лицу, и выносливость Ната с каждым новым ударом испарялась всё больше, как и терпение.       Несмотря даже на это и на знание, что завтра он должен выйти на поле, Веснински продолжал сидеть, в одно мгновение ощущая, как удары так же резко, как и начались, прекратились. Тетцудзи поставил свою трость на пол, когда парень с рваным выдохом упёр взгляд в алый ковёр. И он мог поклясться, что на миг ему показалось, будто мягкая поверхность была пропитана его кровью, которая была, кажется, повсюду.       — Крайне удивляет, что за годы нахождения здесь, ты не запомнил самого главного, — медленный голос Мориямы пробил некую пелену, но нуга в теле не давала сосредоточиться на словах, слушая их через набат. — Если хочешь здесь выжить – нужно подчиниться. Другого выбора у тебя просто нет.       Натаниэль смотрел на возвышающегося Тетцудзи исподлобья, только сейчас ощущая, насколько его тело было уставшим. Ничего больше не хотелось, кроме банального отдыха или простого уединения, где не будет никого из них. Вообще. Натаниэлю с каждым днём хотелось всё больше изолироваться ото всех людей, что находились здесь, однако сейчас из "личного пространства" ему предоставлена лишь комната, которая даже на замок не закрывается. Сейчас хотелось хотя бы в неё, дабы не слышать этого голоса.       Делая первую попытку подняться с места, Натаниэль тут же осел обратно на пол, стоило Тетцудзи предостерегающе поставить наконечник трости на его плечо.       — Также я не раз тебя предупреждал о метке. Но ты меня ослушался. — В затуманенный разум Натаниэля стало постепенно приходить осознание, а недавние воспоминания вновь напомнили о себе. Блядский Джонсон. Было наивно со стороны Натаниэля предполагать, что на того подействуют угрозы. Угрозы Веснински действовали на всех, помимо тех, кто душу готов продать за почётное место в Воронах, что всё равно невозможно. — Тебя убьют, не задумываясь, если кто-то ещё узнает про неё. Ты должен быть благодарен, что я до сих пор не выкинул тебя на произвол судьбы.       — Я не собираюсь перед вами оправдываться. — Натаниэль поморщился только от одной мысли про благодарность. Это немыслимо. — Он сам вошёл в раздевалку во время тренировки, я предупредил его.       — Твои предупреждения не имеют здесь никакого веса, — скривился Морияма, а Натаниэль ощутил, что трость немного сильнее надавила на ноющие мышцы. — Если бы Джонсон рассказал кому-то другому, то тебя бы уже не было в живых.       Веснински лишь ощущал, что после этого разговора в живых не останется только одного. Потому как именно из-за него Натаниэлю пришлось сейчас встать на колени, задыхаясь своей же кровью, будучи не в силах сделать что-либо. Чувство бессилия – самое отвратительное чувство после уязвимости.       — Убьёте меня? — Конечно нет. Этого не будет, и Натаниэль знал, что такого счастья ему не предоставят никогда. Это было заранее видно по взгляду Тетцудзи, что был отдалённо похож на обманчиво снисходительный.       — В ближайшее время ты не выйдешь на корт, так же, как и в университет. Я мог оставить тебя без еды и нормальных условий, так что не смей перечить и говорить что-то против, — трость вновь подцепила его подбородок, заставляя Ната подавить в себе желание поморщится от вмиг обдавшей всё лицо боли. — Ещё один проступок, и ты не выйдешь из своей комнаты больше никогда.       Сжав челюсти, Веснински с усилием кивнул, видя, как Морияма не отступил от своего места. Определённо чего-то ждал. И Натаниэль даже знал чего, ибо по взгляду сразу стало ясно, что такой ответ его не устроил. Он бы ещё, безусловно, потерпел, однако даже гордость Веснински не смогла переступить всю ту усталость, что он чувствовал.       — Ясно, тренер.       Пальцы на трости Тетцудзи заметно напряглись, отчего Натаниэлю ещё больше захотелось расплыться в ухмылке, но он благополучно сдержал свой порыв, мысленно выдыхая, когда Морияма отошёл от него. Проходя на своё место, тот кинул что-то Натаниэлю, то, что парень определённо не разобрал, когда медленно поднимался с пола, пытаясь игнорировать крайне болезненные ощущения в теле.       Перед глазами немного плыло, а до смешного знакомое жжение на лице не давало покоя почти больше, чем стекающая капля крови по губе, что уже почти добралась до подбородка. Небрежным движением вытерев лицо, Натаниэль вышел из кабинета, жалея, что не взял с собой клюшку. Так, возможно, было бы на что опереться, а пока единственное, что у него оставалось, – это облокачиваться о стену, чернота которой не позволяла проявить на себе алые следы. Наверное, не стоило руками трогать своё лицо. Ему уже не хотелось представлять, что на нём происходило.       Проглатывая вязкую слюну, что перемешалась с мерзким привкусом железа, Веснински пытался сквозь темноту однотипных коридоров разглядеть, где находилось Красное крыло. Казалось, будто стены с обоих сторон всё больше приближались к нему, сдавливая своей узкостью. Слишком мало места. Слишком темно и небезопасно. Внутри поднимался комок тошноты, а дыхание стало убывать почти сразу, как ноги заметно ослабели. Медленно скатываясь по стене, Натаниэль прикрыл глаза, стараясь совладать со всеми своими эмоциями, которых было чересчур. Настолько чересчур, что Веснински впервые растерялся.       Всё это смутно напоминало первые дни и недели пребывания в Эверморе. Когда Натаниэль только начал познавать все "прелести" этого места, что затмило своим мраком едва ли не особняк в Балтиморе.       Такие же чёрные стены с ярко красной подсветкой сверху. Такое же учащённое дыхание, дрожащие пальцы рук и тошнотворный запах крови. Она будто повсюду. В каждом уголке этого здания; не давала свободно вдохнуть свежего воздуха, которого здесь никогда и не было. С лица скатывались вместо горячих слёз кровавые капли, которые Натаниэль уже не пытался остановить. Напрасно.       Всё было так же, как девять лет назад. Веснински помнил. Помнил всё, кроме приглушённых шагов, что приближались с каждым разом всё ближе, а отдалённый стук обуви слышался всё отчётливее. Он оглушал, приводил в себя. Натаниэль точно мог вычислить, что находился в коридоре не один, и кто-то совсем скоро настигнет его. Была вероятность быть пойманным, однако ни одна здравая мысль не приходила в голову, заставляя лишь догадываться, кто это мог быть.       Убегать уже поздно. Обратно к кабинету Тетцудзи он не пойдёт, а в другой стороне – тот самый источник непонятного звука, который стремительно приближался. Натаниэль лишь сильнее прежнего прижался к стене, стараясь выровнять своё дыхание, что так предательски не хотело становиться хоть немного тише. Не присущий, но понятный ему страх новой волной накрыл Третьего номера, что мысленно проклинал тот день, когда он едва ли не добровольно отдал свой нож. Сейчас он был бы как никогда кстати.       Зажмурив глаза до разноцветных пятен, Веснински упёр взгляд в кафель, слушая, как шаги раздавались едва ли не в нескольких метрах от него. Остановились. Натаниэль не стал поднимать даже голову, понимая, насколько жалко сейчас выглядит. Его выдержка просто иссякла.       Он не поднимал взгляда, но знал, что пока ещё незнакомый человек этого ждал. От него много чего ожидали, но Натаниэль не был готов сдаваться добровольно. Только не сейчас. Он не даст вновь себя унизить и поставить ниже себя. Не позволит.