Одна душа на двоих

      Голова не желала подниматься даже тогда, когда человек явно остановился напротив. Заметил. Было глупо надеяться, что Веснински остался бы незамеченным, сидя на полу посреди чёртового коридора. Ведь даже несмотря на то, что свет в нём едва горел, это не отменяло факта, что не заметить человека мог только слепой или крайне невнимательный.       Таких в Эверморе не числилось.       Когда Натаниэль понял, что даже спустя минуту незнакомец не сдвинулся с места, он всё-таки заставил себя поднять взгляд, дабы в совсем не ласковой форме сказать, что нужно идти прямо, а не хлопать глазами.       Медленно, немного лениво скользя взглядом по силуэту, Натаниэль встретился глазами с серыми, что, как ему показалось, светились даже среди красных ламп. Отточенная фигура возвышающегося мужчины была обрамлена строгим костюмом, что сидел как влитой, а волосы, которые немного спадали на лицо из-за наклона головы, лежали в идеальной укладке. Его лицо было сложно разглядеть из-за полумрака помещения, однако он увидел в нём смутно знакомые черты.       — Почему ты здесь сидишь? — разорвал тишину бархатный, довольно приятный голос, а его обладатель немного присел, словно собирался подобрать затерявшегося на дороге кота.       — А тебя волнует? — грубовато ответил Натаниэль, не в силах сдержать злость в устах. Его явно не интересовало, что перед ним стоит совершенно незнакомый человек, который с высоким процентом вероятности был опасен.       Нет. Хуже, чем было, есть и будет, не станет никогда.       Сбоку ясно послышалось какое-то копошение, а ещё одни шаги стали стремительно приближаться, заставляя Веснински вновь напрячься. Он никак не мог предугадать, что незнакомец пришёл не один. С шайкой справиться он навряд ли сможет, если учесть, в каком Нат пребывал состоянии. Откровенно дерьмовом.       — Молодой Господин...       — Я разберусь.       Молодой Господин. Натаниэль чуть ли не судорожно отпрянул назад, вовремя вспоминая, что позади него была стенка. Глаза забегали по помещению, будто в поисках любых выходов и способах выбраться из всего этого, однако, когда тот самый молодой Господин присел перед ним на корточки, Натаниэлю едва удалось сдержать рваного выдоха. Не то от осознания, не то от самого действия – решать времени не было. У него ни на что не было времени, кроме шока, который, вероятно, отразился и был виден на лице. Веснински впервые благодарен, что в Эверморе гармонируют лишь тёмные оттенки.       — С кем ты собрался разбираться? — несмотря на свой шок и понимание, кто стоит перед ним, Натаниэль не растерял свою манеру речи, что была, скорее, банальной защитной реакцией.       — Видимо, с тобой, — просто ответил мужчина, совсем не реагируя на явную грубость. Натаниэля это, по правде говоря, повергло в ещё больший шок, чем осознание, что сейчас он впервые видит свою родственную душу вот так, вблизи.       Это не были галлюцинации, вызванные недавним жестоким избиением, и это не была его разыгравшаяся фантазия; всё было наяву. Его лицо, руки, тело, даже глаза, что пестрили серыми оттенками. Всё это было его. Точнее, должно было быть его, если бы Натаниэль нужен был Ичиро. А раз за все эти годы тот не предпринял попыток забрать его, то Натаниэль и даром не сдался этому мужчине.       Это не разочаровало; скорее, Веснински просто свыкся с мыслью, что у его родственной души есть дела куда важнее, чем он сам. Это было нормально. Это отрезвляло, напоминая, что Веснински вообще не должен испытывать к этому человеку то, что испытывал сейчас. Он ведь буквально чувствовал, как от его пронзительного взгляда под кожей в жилах стынет кровь, а пульс учащается, отбивая гулкий ритм в ушах.       Не взирая на переполняющие чувства, Нат ясно видел, что в глазах Ичиро даже не мелькнуло узнавание. Ни малейшего намёка в бездонных глазах. В них нет ничего.       — Ты так и собираешься сидеть на полу? — первым разорвал нить тишины Ичиро, наклоняя голову набок, так, что алый свет подсвечивал часть его бледного лика.       — Зачем? — совсем другое выпалил Веснински, резко поднимая голову, дабы встретиться с глазами напротив. И они пусты так же, как и выражение его лица. — Иди куда шёл. Я сам разберусь.       — Твоё имя?       Натаниэль непонимающе поморщился. В том, что Ичиро его не узнал, он был уверен на сто процентов, однако почему же тот не мог просто уйти? Почему интересовался его именем и подобными мелочами, когда как наследнику мафии должно быть похуй на всё это. У него ведь есть намного важнее дела, Натаниэль уверен. Быть может, в нём играла банальная жалость? А может ли вообще ощущать подобные чувства такой человек, как Ичиро? Натаниэль думал, что нет.       — Это не важно, — отмахнулся Натаниэль, ибо он понимал, что, сказав своё имя, может лишь усугубить ситуацию. — Мне пора.       Ичиро не стал настаивать. Медленно кивнул, вновь осматривая парня перед собой внимательным взглядом, будто пытался что-то высмотреть. Это внимание Веснински не понравилось, хоть что-то и заставляло думать, что Ичиро ему не навредит. Но ведь это глупо. Молодой Господин даже не знал, кто перед ним, так что и думать о том, что Морияма не сможет навредить, было опрометчиво.       Если могли навредить Тетцудзи и Рико из второй ветви, то у Ичиро наверняка будет побольше льгот, а про возможности он вообще благоразумно промолчит. Даже думать не хочется.       — Мы можем идти, — кивнул Ичиро, вероятно, кому-то из своих телохранителей, когда окинул ничего не выражающим взглядом Веснински напоследок, перед тем как встать.       Натаниэль и впрямь не мог отвести глаз от идеально ровной спины Мориямы, пока тот размеренным шагом уходил в черноту коридора со своими головорезами, так и не произнося ничего вслед. Он провожал его взглядом до тех пор, пока силуэт мужчины не скрылся за одним из ближайших поворотов, оставляя за собой лишь тихие шаги, что постепенно стихли.       Веснински не мог объяснить щемящее чувство в груди, которое возникло после этого. Он чувствовал себя как никогда одиноко, опустошённо, хотя ранее не испытывал подобного. Натаниэль всегда был одинок. И его никогда это не волновало, ибо Веснински не нуждался ни в чьём присутствии. А сейчас, перебросившись лишь парой-тройкой слов со своей, чёрт возьми, родственной душой, он уже чувствовал гвалт эмоций, которые ощущать не должен. Только не Натаниэль.       Неожиданно для себя подорвавшись с места, стойко игнорируя тупую боль в теле, Веснински некогда решительным шагом направился в сторону Красного крыла, где была их комната. Сейчас он надеялся не встретить никого по дороге, ибо судя по внутренним часам как раз был ужин, что было на руку Натаниэлю. Не хотелось встретить кого-либо из Воронов в таком откровенно дерьмовом состоянии. Даже Жана, по правде говоря, не хотелось сейчас видеть ровно так же, как и жалость в его глазах. Натаниэль терпеть не мог жалость, разве это не было ясно?       С удивительной скоростью пересекая тёмные коридоры, Веснински не глядя доходит до двери их комнаты, мысленно надеясь, что в ней никого нет. И да, надежды не проходят даром, потому как помещение встретило его лишь одинокой тишиной, что повисла в комнате. Оно и лучше. Совсем не тихо захлопнув дверь, Натаниэль проследовал к своей заправленной постели, дабы присесть на матрас. Нет, он не посидеть сюда пришёл. Ему нужна была простыня и подушка, под которой находилось то, что парень долгое время не решался взять в руки. Сейчас же, когда судьба, в которую он не верил, поставила его перед фактом, у Веснински просто не было иного, более выгодного выбора.       Под простынёй у него всегда лежал нож с остро заточенным лезвием. Про него не знал никто, только Моро, потому как нож был исключительно для крайних случаев, а рисковать, засовывая его под одежды, было нельзя. Это единственное оружие, что было у Натаниэля, и если его заметят – будет плохо. Так что оставалось хранить лишь здесь, в единственном месте, где Рико не стал бы искать.       Натаниэль почти аккуратным движением изъял раскладной нож, лезвие которого гулко рассекло пространство. Наслаждаясь холодным, несколько успокаивающим металлом в руке, он ловко прокрутил его меж пальцами, переведя взгляд на своё запястье, прикрытое кофтой.       Самоповреждением Веснински не увлекался – просто не видел выгоды. Он и без того испытывал и эмоциональную, и физическую боль, так что она не сможет даже на мгновение перекрыть ту тягу, что на него навесил в первую очередь он сам. Облизнув пересохшие губы, Веснински проглотил комок дурного чувства внутри, что он мог бы сравнить с человеческим страхом, перед тем как медленно поднести сталь к запястью, немного приподняв рукав.       Рука неясно дрожала, как никогда ранее, а сердце начало знакомо громко отбиваться внутри. Веснински едва совладал с собой, чтобы не впасть в неуправляемую панику, приказывая пальцам руки сжать нож сильнее и перестать думать о лишнем. Если он не покончит с этим сейчас, то не покончит больше никогда. Сжав зубы, он направил заострённый кончик на первую букву "I", сверля мутным взглядом расплывшуюся картину. Его едва не замутило, когда перед глазами выступила капелька крови, и совсем не потому, что Натаниэль её боялся. У него никогда не было страха перед кровью; априори он не мог испытывать чего-то подобного. Веснински убеждён, что суть таилась в другом.       В один момент Нат осознал, что полностью перестал дышать, когда через толстый слой своих нескончаемых мыслей он услышал чей-то отдалённый голос, что звучал точно за спиной. Веснински даже среагировать не успел из-за своего несколько отстранённого состояния, опомнившись лишь тогда, когда его сзади грубо схватили за плечо.       — Что ты делаешь? — прозвучало несколько взволнованно, даже панически, отчего Натаниэль понял, что это не Рико. Но опасности это не отменяло. Резко развернув голову назад, Веснински увидел в близи обеспокоенное лицо Жана, глаза которого тут же скользнули вниз, к оголённому запястью. — Твою мать...       В голосе Моро он слышал всё отчаяние, что тот даже не пытался скрыть, когда рассмотрел небольшой выступивший порез на запястье. Он был едва заметен, но тем не менее из него сочилась кровь, что заставила Жана испустить пару тройку проклятий на французском, которые Нат едва мог разобрать. Он даже не пытался этого сделать, будучи уж сильно увлечённым рассматриванием своей оголённой руки. Но, как ни странно, а на ней действительно практически не осталось и следа. Точнее, на самой метке. Казалось, прошла целая вечность, однако метка как была целостной, так и осталась.       — Ты должен быть на ужине, — просто сказал Веснински, играясь с ножом в руке так, будто бы это была самая увлекательная игрушка на всей Земле.       — Тебя долго не было, я начал переживать, — с лёгким придыханием объяснил Моро, аккуратно беря в свою руку запястье напарника, дабы посмотреть на почти нетронутую метку. Лишь подле первой буквы имени виднелся незначительный порез, отчего Жан тихо, облегчённо выдохнул. — Где ты был? Что произошло?       Видимо, француз только сейчас додумался поднять взгляд на Натаниэля, неприятно морщась от вида его лица. Оно не было так значительно изувечено, как туловище под футболкой и его ноги, однако только по этому виду напарник мог догадаться, что же случилось на самом деле, пусть и не до конца верил.       — Где я был, ты знаешь, а что со мной случилось, ты, наверняка, видишь, пусть и не полностью, — лаконично кинул Веснински так, будто рассказывал о какой-то до ужаса будничной, нормальной вещи. Возможно, нормальной, однако ранее уж точно не будничной. — Остались ещё вопросы?       — Чёрт возьми, конечно, да, — горячо выдохнул Моро, осматривая напарника с ног до головы, о чём-то задумываясь. — И прежде чем я их задам, тебя стоит немного... подлатать. Снимешь футболку?       Натаниэль подумал, что сейчас не хотел этого делать. Парень чувствовал себя как никогда вымотанным и уставшим, что единственное, чего хотелось на данный момент ему, – это просто полежать в тишине хотя бы грёбанных тридцать минут, как раз перед началом вечерней тренировки. И он пойдёт. Ибо ранее Тетцудзи никогда не находил ни одну весомую причину, чтобы позволить кому-либо пропускать тренировки.       Конечно, не считая того случая.       — Нет, Жан, не стоит. Всё не так плохо, как после игр Рико, так что, думаю, душ и таблетка обезболивающего мне помогут, — мягко отмахнулся от него Натаниэль, потянув рукав кофты, дабы та наконец прикрыла его запястье.       Веснински только хотел встать со своей кровати, как Жан положил свою руку ему на плечо, усаживая обратно. Не так, чтобы причинить боль, но так, чтобы Нат не смог уйти раньше времени. Было наивно предполагать, что он так просто отделается.       — У меня много вопросов, — правдиво произнёс Жан, звуча как никогда серьёзно. — Но у нас нет времени обсуждать их все, тем более я не знаю, ответишь ли ты, так что позволь мне задать хотя бы один.       — Задавай, — дал зелёный свет Натаниэль, понимая, что навряд ли получится откосить. Скорее, Жан просто привяжет его к стулу, чем отпустит без объяснений. Как грёбанная мамочка-наседка. Кажется, он не раз упоминал, что не нуждается в ней, однако слушал ли его Моро? В этом плане он предпочитал притворяться глухонемым.       — Ты давно не прикасался к этому ножу. — Натаниэль понимал, почему парень сделал акцент на слове, вдруг бесцеремонно отбирая у него оружие из рук. — Что заставило тебя вновь к нему прикоснуться?       Веснински тихо вздохнул, совсем не впечатлённый таким вопросом. Это было ясно, как белый день, однако причина сего не так ясна. Возможно, от логичного вопроса и банальной веры в своего напарника, Нат и соизволил ответить, делясь столь личным с человеком, в котором он был уверен. По крайней мере, относительно.       — Я лишь хочу избавиться от того, что заставляет меня чувствовать, Жан, — просто сказал, как само собой разумеющееся, Натаниэль, опуская взгляд на своё запястье. — Я не могу принять их как ты, потому что не уверен, что эти чувства положительны с учётом того, что метка приносит мне одни лишь неприятности, которыми я в жизни сыт по горло.       Моро понимал, это видно по пронзительному взгляду, которым он смерил своего напарника, прежде чем немного сжать руку на плече в ободряющем жесте.       — Неужто мысли вновь настигли тебя и заставили взять в руки нож?       — Не только, — с очевидным придыханием признался Натаниэль, думая, что раз уж начал, то нужно закончить, поделиться. — Сегодня по коридору при очередном приступе я встретил его со своими телохранителями, сначала думая, что у меня начались чёртовы галлюцинации, однако это не так.       Искренний шок вперемешку с неверием завладел Моро, что речь Натаниэля на краткий миг покинула его уста. Такую гамму эмоций на лице француза он не замечал очень давно, что подчёркивало тот факт, насколько знаменательное (если так можно выразиться, конечно) событие случилось сегодня с ним.       — Стоп. Ты серьёзно? Натаниэль, ты хоть понимаешь, что с тобой произошло? — сказал спустя добрую минуту ступора Моро, едва улыбаясь уголками губ, даже не посмотрев на мало радостный тон Натаниэля. Он всё ещё говорил негромко, сдерживая себя из-за понимания, что разговор слишком личный, чтобы их подслушали. — Как он отреагировал?       — В том-то и дело, что он меня не узнал, — с каким-то горьким смешком фыркнул Веснински, думая, что сейчас была бы не лишней рюмка какого-то крепкого коньяка или хорошо выдержанного вина.       — Быть не может. Нельзя отрицать, что он мог просто притворяться, — теперь эмоция на лице Жана сменилась сомнением, ибо тот яро верил, что родственные души могут чувствовать друг друга за километры.       — Не думаю. Поверь, я бы это заметил, — не согласился Веснински, качая головой. Он-то знал, что это так. И Нат уверен в том, что этот Морияма не стал бы так себя вести. Что-то заставляло Натаниэля думать, что Ичиро не такой, как его подразумеваемые родственники, но однозначно не лучше. — Во всяком случае, эта встреча ничего не дала. Он даже не узнал меня. То бишь ему как было насрать, так и сейчас насрать.       Эта ситуация явно дала волю раздражению Веснински, что тот так тщательно скрывал в себе. Даже обиду. Обиду, злость, отчаяние – перечень людских эмоций, что не был готов ощущать на себе Натаниэль. Всё это было слишком проблематично, слишком сложно, неправильно и много как ещё, что можно перечислять долгую бесконечность.       — Ты слишком категоричен, хоть и не знаешь о нём ничего, — неодобрительно выдохнул Моро, положив руки на свои колени. Поджимая губы, он добавил на тон тише: — Ты думаешь, избавившись от метки, тебе станет легче и ты сразу о нём забудешь? Но ведь так не бывает, Нат. Это не просто грёбанная татуировка.       — Я знаю, — перебил Натаниэль. Он знал. Правда знал, но своему упрямому темпераменту это доказать было сюрреалистично. — Так она хотя бы не будет мелькать перед глазами.       Моро закатывает глаза, выглядя почти раздражённым. Одним резким, но от этого не менее осторожным движением складывая нож в своей руке, Жан отложил его в сторону, надеясь, что позже они не забудут его убрать с видного места. Ибо если Рико заметит режущий предмет в их комнате, Натаниэль со стопроцентной вероятностью останется полностью обезоруженным.       — Тебе не нужно этого делать, — мягко произнёс Жан, кивая на запястье. Натаниэль понимал всё без лишних слов, потому как спорить с этим человеком было опрометчиво и бессмысленно. Особенно, когда тема касалась родственных душ.       — Я не могу этого сделать, — Натаниэль испустил грустный смешок, теребя пальцами рукав кофты.       Жан вздохнул, понимая, что разговор зашёл в неприятный тупик. Между ними не было неловкости, однако точно стоило поменять тему, пока на то была возможность:       — Думаю, тебе стоит сходить в душ.       — Иди первым.       Француз ещё с минуту разглядывал парня перед собой непонятным взглядом, перед тем как медленно кивнуть, соглашаясь с требованием. Веснински даже не перевёл на него взгляд, когда напарник поднялся с кровати и молча проследовал в ванную комнату, тихо закрывая за собой двери, будто в страхе спугнуть его резким шумом.       Натаниэль невольно подметил, что после ухода Жана он не почувствовал того липкого одиночества, что ощущал, когда уходил Ичиро. В груди ничего не колыхнулось, а сердце не отбивало нервный ритм, уже почти полностью успокоившись. Он понимал, почему так, но не хотел больше ни минуты думать об этом. Веснински лишь одним движением убрал нож обратно под подушку, решая, что в чём-то Моро всё же прав.       Сколько бы он ни пытался избавиться от метки – легче не станет. Наверное, одним из самых благополучных решений было просто смириться, что он есть. Существует; может видеть его, пусть и мизерное количество времени, и не факт, что увидит вообще ещё когда-либо.       Натаниэль сегодня ночью заснул с мыслью, что мириться едва ли получалось. В абсолютном полумраке он смотрел, как буквы расстелены на его руке, и ничего не мог сделать, чтобы оторвать взгляд. Этой ночью ему не снились кровавые бани с его отцом или смертью матери, он видел лишь его утончённое лицо, что едва видно поблёскивало среди темноты коридоров Эвермора. Такое изящное, аккуратное, словно сделанное из фарфора.       Теперь перед лицом Веснински было не только его имя, но и его лицо. И так будет всегда.