Одна душа на двоих

      «Потому что ему нужен я», — всё крутилось в голове заезженной пластинкой, пока Натаниэль прожигал взглядом своё оголённое запястье.       Сглотнув ком желчи, Веснински переводит совершенно отрешённый взгляд на Жана, стоящего впереди. Лицо француза было проницаемым настолько, словно тот уже прочёл его мысли. А Натаниэль всё хранил молчание, не говоря ничего после того самого заявления от телохранителя. Почему он вообще себя накручивает? Вполне вероятно, что Веснински всё совсем не так понял, или же Питтман неправильно приподнёс ему информацию. Однако, что же тут непонятного? Всё ясно, как белый день, вот только другой вопрос: хочет ли этого Натаниэль? Наверное, ему требуется всё ещё раз взвесить.       — Натаниэль, ты прославился на весь интернет. Только о тебе и говорят. — Жан, что ранее стоял напротив него, теперь уже сидел на своей кровати с ноутбуком на коленях, по всему видимому, смотря очередную программу о них. — Но так же все в растерянности, почему ты не оставил комментарий о своём дебюте.       — У меня были дела поважнее, — автоматически выпаливает Веснински, на что получает недоуменный взгляд.       Натаниэль молчит на протяжении минуты, потому француз не настаивает, понимая, что это бессмысленно.       — Какие бы они ни были, Хозяин едва как заставил Рико не ринуться тебя искать по всему Гнезду.       В голове Веснински привычно всплывает новая куча вопросов, которые стоит уже записывать на отдельный листок, чтобы не забыть. Знал ли Тетцудзи о его посещении Восточной Башни или нет? Такого не должно быть. Ичиро пообещал, что никто не узнает об этой встрече, и даже тот человек, который оснащён тем, что они с наследником уже имели ранее дело. Всё равно Натаниэлю не хотелось, чтобы кто-то знал, и искренне надеялся (как бы ущербно это не прозвучало) на умение Ичиро держать свои обещания. Его столько раз обманывали, кидали, но именно сейчас он хочет, чтобы слово Мориямы оказалось твёрдым.       — Я был в Восточной Башне, — всё-таки выдавливает Веснински, тупя взглядом пол под ногами. Он, сидя на своей кровати, даже не хочет сейчас видеть наверняка удивлённое лицо француза.       — И? — медленно, будто аккуратно подталкивает его Моро и, судя по звуку, останавливает видео на паузу.       — И… — тянет в ответ Веснински, сбавляя тон, едва ли не переходя на шепот, ради их же безопасности: — и я был там. У него. С ним.       Натаниэль не знает, почему испытывает стыд, словно они занимались там самыми непристойными вещами. А ведь Нат даже не целовался с ним. Что уж там, если Веснински вообще никогда и ни с кем не целовался. Зачем вообще Ичиро нужен такой, как он, безопытный и никуда не годящийся? Натаниэль не болел занижением своей самооценки; он просто привык быть реалистом. Смотреть на вещи, на мир не через плотную оправу розовых очков.       Веснински думается, что Моро просто не ответит, однако спустя несколько минут гробовой тишины, тот не менее тихо выдаёт:       — Мне стоило догадаться, если учесть, с каким видом ты пришёл. — Напарник решается встать со своего места и сесть на кровать подле него. Всё ещё сохраняя дистанцию, но так, чтобы обоим было друг друга слышно. — Он впустил тебя?       — Впустил, — кивает головой Нат, всё так же не поднимая своего взгляда, — и мы поговорили.       Он счёл благоразумным промолчать про несостоявшееся предложение Ичиро уехать. Про такое просто опасно говорить здесь, в комнате, которая навряд ли была подходящим местом для таких разговоров. Натаниэлю не хотелось думать, что может случиться, узнай кто-то о таком. От него бы не осталось живого места, не говоря уже о Жане, на котором намного больше любят вымещать свою зверскую злость.       — Что-то не вижу на твоём лице радости.       — Я всё ещё не знаю, как себя вести перед ним и какие он на самом деле преследует намерения. — Веснински крепко ухватывается пальцами за запястье, как будто старается удержать себя в этой реальности.       — Мы уже говорили с тобой об этом, — выдыхает Моро. — Без обид, но я не верю, что он тебе безразличен.       — Что? — Веснински моментально вздёргивает голову, поворачивая её на невозмутимого напарника. Кажется, под его глазом вновь красовался свежий синяк. — О чём ты? Это не так. Просто он единственный человек из этой семейки, который не хочет придушить меня голыми руками.       — Вот именно, — настойчиво проговоривает Моро, пока Натаниэль не понимает, зачем вообще тот пытается ему что-то доказать. — Тебе не кажется, что у него благие намерения? Ты когда-нибудь вообще пытался посмотреть на мир с более, скажем так, лояльной стороны?       Нат удивляется, как Жан может говорить ему что-то о «добром мире», когда сам подвергается насилию едва ли не ежедневно, и смысл жизни которого навсегда заключён в экси. Хочет того, или нет — неважно, нет выбора и не будет.       — Во всяком случае ничего не изменить. Я — простой игрок команды второй ветви, их жалкая пешка, он же — наследник главного преступного авторитета. Разве можно нас вообще сравнивать?       Как небо и земля, здесь не было смысла ничего даже думать, не говоря уже о какой-либо близости.       — И тем не менее я вижу, как изменилось твоё отношение. — Моро кивает на его запястье, когда Натаниэль только сейчас вспоминает, что до сих пор держит там пальцы.       — В том то и дело, что я не понимаю в последнее время, куда меня и мои мысли несёт. — Ещё чуть-чуть и его голос будет звучать на грани срыва. — Мне кажется, что я…       Их бесцеремонно перебивает гулкий шум удара двери об стенку, да настолько сильного, что Натаниэлю кажется, что те выпали из петель. Они рефлекторно смотрят в проём двери, и Третий в последний момент успевает прикрыть своё запястье кофтой, лежащей рядом. Благо, у Веснински хватило благоразумия оставить её в поле зрения, а не убрать куда-то в сторону. В этом вся жизнь в Эверморе. Каждый шаг нужно уметь предугадывать и на случай уметь подстраиваться под обстоятельства.       Натаниэль до последнего ожидал увидеть в проёме Рико, однако на его удивление в нём стоял один из Воронов, причём, если ему не изменяла память, с двузначным номером. Обычно такие индивидуумы боялись нос сунуть в эту обитель, не говоря уже о столь бесцеремонном вторжении.       — Что ты себе позволяешь? — Веснински хотел было подорваться с места, однако вовремя себя отдёрнул — метка до сих пор была прикрыта лишь жалким куском ткани.       — Рико звал тебя к себе. — Парень, судя по всему, совсем новенький, раз его совершенно не впечатлил далеко не радушный вид Веснински. — Немедленно.       Моро успокаивающе кладёт руку ему на плечо, заставляя Ната ненадолго выдохнуть, силясь поубавить свой пыл. Впившись испытующим взглядом в Ворона напротив, он с самодовольствием отмечает, что тот всё же немного стушевался под своеобразным мысленным напором. Всё-таки за темперамент Натаниэль был благодарен своему папаше.       — Я услышал. Уходи, пока я сам тебя отсюда не вышвырнул.       Мальчишка морщится, явно не горя желанием подчиняться, однако выбора как такового у того всё равно не было. Он напоследок окидывает его с замеревшим Моро недоверчивым взглядом, прежде чем поспешно выйти из комнаты. Она словно вновь наполнилась свежим воздухом, когда посторонний ушёл; это отчётливо ощутил каждый из них.       — Что он хочет? — шёпотом спрашивает Жан на французском, потому как дверь осталась открыта.       — Без малейшего понятия, — качает головой Веснински, всё же поднимаясь с кровати, параллельно надевая на себя знакомую кофту. — Сейчас пойду и узнаю.       — Выдохни. Так ты никому не сделаешь лучше.       И юноша правда пробует выдохнуть. И это даже получается, пока он целенаправленным шагом минует пространство между их комнатой и комнатной Мориямы, в которую ему не приходилось заходить уже очень давно. Настолько, что Веснински со своей отменной памятью не помнит, как она выглядела после отъезда Кевина.       Как оказалось, ничего не изменилось. Стоило только войти в обитель Первого номера, как он тут же отмечает про себя, что всё по прежнему на своих местах. Так, словно Дэй до сих пор живёт тут. Это бы даже немного пугало, если бы Нат был более восприимчив и не знал, почему так происходит. У всех свои тараканы в голове, и Рико не был исключением.       Его помешанность даже несколько забавляла, отчего Веснински пришлось заставить себя сдержаться, когда он пересёк порог комнаты.       — Как-то неуверенно ты заходишь, Веснински. Где же твоё хвалебное бесстрашие?       Парень мысленно отсчитывает на французском, стараясь успокоить себя и не вспылить раньше времени. Он-то знает, что Морияма с ничего взял мысль, что Нат сейчас боится или хоть каплю насторожен. Совершенно нет. Натаниэль напротив только сильнее выпрямляет спину, оставаясь на приличном от Рико расстоянии. Пока тот вальяжно восседал на своей кровати, Веснински уже в который раз заметил, как же братья на деле отличаются. Причём, что внешностью, что характерами. «Это ведь к лучшему», — промелькает в голове мельком, почти так же быстро ускользая.       — Что ты хотел? — гордо проигнорировав подколку, Нат незаинтересованно мазнул взглядом по пространству, чтобы смотреть на что угодно, кроме Мориямы.       — Видишь ли, — японец настолько мерзко растягивает слоги, что ещё больше хотелось вздёрнуть его, — было крайне глупо надеяться, что я не замечу твою пропажу во время интервью.       Натаниэль мысленно фыркает, добавляя про себя, что Морияме нужно вообще-то его отблагодарить за проявление милосердия. Будь Веснински там, он жуть как не уверен, что сказал бы всё, как хотелось бы Рико. Нет, он не упустил бы такой шанс полить этого человека дерьмом с ног до головы перед всеми его горячо любимыми фанатами, однако рассудок сам выбрал более нужное.       — Я вынужденно отлучился, — сдержанно проговаривает он, не подходя к кровати ближе ни на шаг.       — Это не конкретная причина. Тебя не было больше тридцати минут.       — Но ведь я вернулся по итогу, — улыбнулся полной не прекрытой фальши улыбкой. — Так что не думаю, что к этой теме стоит возвращаться. Надеюсь, твой вопрос исчерпан.       Веснински только разворачивается (прекрасно понимая, что разговор не закончен), как чувствует позади себя движения — Рико наверняка поднялся с постели. Натаниэль мог знать точно — не первый день проживает в этом месте, — от того успевает больше рефлекторно повернуться ровно в тот момент, как Морияма грубо толкнул его в ближайшую стенку. Возможно, будь он более проворнее, то получилось бы вовремя оттолкнуть Ворона от себя. Хотя Нат так же понимал, что это бессмысленно и Рико так или иначе дойдёт либо до него, либо до Жана.       — Ты забываешь о своём месте, Веснински. — В его голосе сквозит удивительная ярость, которая всегда была объяснима. Он был уверен, что является самим воплощением причины гнева Первого номера. Нат и представить себе не может, что было бы, узнай Рико полную правду.       — Что ты от меня хочешь? — процедил по слогам парень, тщетно пытаясь оттолкнуть от себя Морияму, что буквально налёг на него всем телом. И как можно так себя подставить?       — Правду. Её да и только.       Что ему сказать? «Я сорвался в Восточную Башню к твоему брату, чтобы в порывах расспросить его обо всём»? Веснински очень сомневался, что Рико такую правду оценит. В прочем, тут есть и его вина тоже. Нужно было заранее обдумать, что говорить Морияме младшему на случай такой ситуации. Однако ему ж было не до этого, нет. Куда ведь важнее летать в своих мыслях о встрече и разговаривать с Жаном о каких-то чувствах.       — Нет ничего такого. Я просто ушёл раньше, чтобы не наткнуться на СМИ.       — Я не разрешал тебе уходить, — рявкает Рико, ощутимо дёрнув Натаниэля так, что в его макушке тут же появляется тупая боль, а плечи начинают ныть от стальной хватки. — Ты должен был выступить со своей командой, а не слоняться где не попадя.       — Да похуй мне на твоё разрешение.       Морияма на мгновение замирает, будто пытаясь понять, правда ли расслышал его правильно. Натаниэль между тем вновь предпринимает попытку оттолкнуть от себя Рико, однако тот неожиданно сильно стискивает свои пальцы. Скорее всего на нём останутся следы, даже несмотря на то, что на теле была одежда. Не то чтобы Нат удивлён — скорее, просто свыкся, что его тело уже никогда не будет чистым. Бороться с этим уже не хотелось, да и не было смысла.       — Подонок, — тихо цедит Веснински, что стало последним спусковым крючком в самообладании Мориямы.       Удар по лицу ожидаемый, но от этого не менее болезненный. Лицо парня машинально отворачивается в сторону, а в ушах ощутимо гудит, отчего он добрую минуту не слышит ничего. Ему нужно собраться и забить на боль, пока она полностью его не захватила в свои оковы. Тем более это далеко не самая сильная боль, которую приходилось ощущать на себе. Терпел раньше — потерпит и сейчас.       — Ты всё никак не можешь понять. — Одна рука Рико молниеносно опускается на его запястье. То самое. — Тебе никогда не освободиться. Тебе никогда не помогут и никто не спасёт. Никто. Потому что ты никому не нужен и не будешь нужен.       Его пальцы сжимают запястье через кофту, пока Натаниэль не может понять, где хуже себя чувствует: внутри или снаружи. Слова Мориямы, как бы не хотелось признавать, режут острее, чем лезвие его заточенного ножа, а рука, сжимающая метку, словно это подтверждает. Будь здесь Жан, он наверняка бы подумал, что Рико говорит неправду.       Почему-то парень начинает неосознанно пытаться в это поверить, хоть на краткий миг. Слова этого человека не должны делать так неприятно, он не должен ощущать себя столь никчёмно, только не от слов этого отродья.       — В таком случае, мы плаваем с тобой в одной лодке, — вдруг произносит Нат, не в силах держать язык за зубами. Он даже не обращает внимание на боль в щеке, пока отчётливо цедит прямо в лицо Рико: — Ты никому не нужен. Тебя тоже не спасут и не помогут.       Морияма снова замахивается, но на этот раз Веснински не позволяет ему себя ударить. У него словно просыпается второе дыхание, которое помогает ловко перехватить руку Первого номера на лету и с силой сжать его непомеченное запястье так же, как тот недавно сделал с ним.       Натаниэль смотрит в его чёрные глаза долгую минуту, прежде чем добавить:       — Мне было бы даже жаль тебя, если бы я не хотел тебя убить.       Парень грубо отпихивает от себя Рико, пользуясь его временной обескураженностью. Тот от неожиданности отпрянул, позволяя отойти на достаточное расстояние и теперь уже держать себя на готове. Он в любой момент ожидал, когда японец вновь набросится только уже с кулаками, однако Ворон всё стоял, пусть и отчётливо сверкая непрекрытой злостью. Раньше, в глубоком детстве, такое состояние этого человека напугало бы до чёртиков, тогда как сейчас он ощущает лишь нужду себя защитить.       — Ты пожалеешь обо всём. Придёт день, и я смогу истерзать тебя до неузнаваемости.       — Буду иметь в виду. — Натаниэль безразлично пожимает плечами и вновь разворачивается, дабы хотя бы сейчас уйти спокойно в свою комнату. — Однако, как видишь, пока у тебя не получится избавиться от меня, как бы ни хотелось.       Рико не идёт за ним и больше не окликает. Это к лучшему. Веснински просто выходит из этого злосчастного помещения, искренне желая, чтобы оно пропало пропадом вместе с его обладателем. Не стоит впадать в грёзы, и юноша это понимает, доходя до их с Жаном комнаты за считанные секунды. Он всё ещё чувствует во рту привкус крови — рука у подонка далеко не слабая; кажется, та зацепила ещё и его губу. На сей раз Натаниэль обошёлся лишь ударом по лицу, пусть и болезненным, но он точно не будет отходить от Жана несколько дней, потому как от Мориямы можно ожидать всё, что угодно.       Заходя в их комнату, Третий номер бесшумно закрывает двери и, не посмотрев на подорвавшегося с места Моро, проходит к своему столу. Он не слышит ничего вокруг себя, не слышит поспешные шаги Жана и его обеспокоенной речи с расспросами. Натаниэль будто полностью абстрагировался ото всех лишних шумов, обращая внимание лишь на стол перед собой. На стол, ручку и небольшой листок бумаги для заметок. Веснински так резко отодвигает стул, садясь на него, что стоящий рядом Моро подпрыгивает от неожиданности.       — Да что с тобой! — не выдерживает Жан, сильно пихая Ната в плечо. — Натаниэль, соберись, твоя губа и твои руки в крови. Что произошло?       Беспокойный голос напарника вырывает из мыслей, заставляя всё же несколько заторможенно повернуть голову на него.       — Со мной ничего страшного не произошло. Просто молчи.       Третий качает головой на очередную попытку француза достучаться до него, а сам переводит взгляд обратно на листик с ручкой перед собой. Ему не нужно думать дольше или пытаться что-то повторно взвешивать; Натаниэль просто берёт себя в руки и начинает что-то тщательно строчить, не в силах себя остановить. Даже если бы хотел, Веснински не отрывается от своего дела ни на миг, ощущая, как рука постепенно начинает затекать.       — Что это ты делаешь? — Нат не удостоил Жана ответом, не желая терять мысль. В принципе, напарник у него очень даже понимающий, поэтому почти сразу прекращает попытки достучаться до него. Оставалось лишь наблюдать.       Натаниэль же тем временем тщательно перепрочитывал своё письмо, после сразу же сминая его и отравляя в корзину под столом. Всё не то. Слишком затянуто, слишком длинно. С этими мыслями отрывая очередной лист, Веснински принимается переписывать, слишком сильно давя на ручку. Странно, что бумага ещё не порвалась под этим напором.       Он вновь отрывается и вновь откидывает листок в корзину под напряжённым взглядом напарника. Натаниэль настолько сосредоточен, что Моро не смеет ничего говорить, лишь внимательно наблюдать за всем этим.       «Третья попытка заключительная, а после я бросаю это к чертям», — обещает себе Веснински, позволяя руке писать не то, что правильно, а то, что чувствует.       Сейчас Натаниэль не думает ни о чём. Ни о том, как он опять будет отправлять эту записку, ни о том, кому её передать. Веснински даже не знает, будет ли вообще отправлять письмо. Это всё казалось не таким уж и важным, когда он прикрыл глаза и просто позволил написать с чувством. Так, как хотело его ужасное сердце. Позволить парень такого себе не мог, однако он чувствовал, как ему это нужно. Почти до дрожащих кончиков пальцев и нетерпением в груди. И для кого он это вообще делает?       Первое письмо было злобным, полным ненависти и холодного отвращения — Натаниэль желал выплеснуть свой гнев. Второе было олицетворением эдакого мемуара, где Нат тщетно пытался выплеснуть все свои накопившиеся эмоции. Третье же…       — Думаю, это самое правдивое из всех, что ты написал.       Натаниэль почти мучительно медленно опускает голову вниз на последний листок, где точно его почерком было написано:       «Кажется, я начинаю слишком часто думать о тебе».