Одна душа на двоих

      И всё же в комнату он зашёл безо всякого хорошего настроения. Его скрытый поникший вид заметил даже Жан, сосредоточенно сидящий над домашкой по химии. Определённо желая что-то спросить, Нат останавливает его одним коротким взмахом руки – известный им обоим жест, когда слова не нужны. Обычно Моро не следует этому предупреждению, однако сейчас понял и вернулся обратно к записям, не став доканывать напарника. Тот вернулся живым, не раненым – уже хорошо.       Резко сев на свою кровать, Веснински впился взглядом в руку, а глаза в миг приобрели странный, скрытый оттенок. Ичиро наверняка уехал, а Джонсон, этот блядский выродок, всё испортил в последний момент. Натаниэль никогда ещё не отступал от своей цели, однако делать было нечего. Как исправить то, что он и так запорол? Мысль гложила, но ему просто придётся смириться со своей тупостью.       Неизвестно, сколько парень просидел на одном месте, с целью распутать мысленный комок внутри себя; со всеми чувствами, эмоциями и пережитым дерьмом. Некая отстранённость, которая происходила у него в последнее время до одури часто, тоже не отступала. Ему приходилось вечно теряться в своих переживаниях, да вот мог Натаниэль что-то с этим сделать? Нет. Он упрямо продолжал прокручивать в сознании лицо человека, который впервые заставил внутри что-то шелохнуться. Что это было – неясно. Хотя Натаниэль догадывается.       Весь оставшийся день он провёл так же отстранённо, как и его начало. Жан видел состояние напарника, зная, что в такие моменты его лучше просто не трогать. Веснински даже не замечал явно шугающегося Джонсона, когда они занимались на вечерней тренировке. От Рико также не ускользнуло состояние Третьего номера, за что парень несколько раз получал нагоняй, но не больше; по какой-то причине Тетцудзи вовремя осаживал своего племянника. Натаниэль и об этом бы задумался, не будь ему всё равно.       — Слишком несобранный, Веснински. — Его совсем не удивило появление в поле зрения тренера, стоило только изнурительной тренировке подойти к концу. — Отработаешь самостоятельно ещё дополнительные полтора часа. За работу.       Невольно про себя задаваясь вопросом, почему после этого Тетцудзи не приказал привычно преклонить колени, Натаниэль на такой указ лишь кивнул головой. Могло быть и хуже, так что выёживаться Нат впервые не станет. Почему-то даже на это не было настроя. Кажется, этому удивился даже младшенький Морияма, ибо ничего так и не произнёс в ответ на "чересчур снисходительное" наказание.       — Я жду тебя в комнате, — положил руку на его плечо напарник, перед тем как оперативно покинуть поле.       Оставаясь наедине с самим собой и со своими пожирающими мыслями, Натаниэль не чувствовал как такового сожаления. Обычно он терпеть не мог всяческие незаслуженные доработки, тогда как сейчас счёл это на руку; не хотелось видеть никого. Это не отменяет того факта, что ему всё так же предстояло оттачивать навыки, не отпуская клюшку ни на миг, однако Натаниэль в последний момент вспоминает, что на поле не расставлены камеры. Это значит, можно нарушить надоевшие правила, как Веснински делает всегда.       Откинув удушающий шлем в сторону, он рухнул прямиком на паркет, не заботясь о том, что сидит так посередине корта. Будучи чрезмерно уставшим в буквальном смысле от всего, Веснински мог позволить себе хоть несколько минут беззаботно посидеть в абсолютной тишине и не думать ни о чём. Ладони рук приятно охлаждала гладкая поверхность, а тело спустя долгое время смогла постичь такая нужная истома. Это ли не момент полного спокойствия? И никакие мысли, раздумья с метаниями не смогли бы прервать его.       Не смогли и приглушённые шаги, на которые Нат даже не соизволил оглянутся.       — Рико, если это ты, то смело можешь пойти в задницу.       — Как категорично.       На секунду сердце пропускает удар, а воздух выбивается из лёгких по нескольким причинам. Первое: это не Рико, и тут нужно, по идее, обрадоваться, но как бы не так. Второе: Натаниэль не знает, почему чувствует себя настолько счастливым в этот грёбаный момент. Счастливым и испуганным. Как в ужасном низкосортном сериальчике, где главная героиня без ума от своего возлюбленного.       А вообще, с какого это момента Ичиро Морияма стал его возлюбленным? Нет и ещё раз нет. Что ты думаешь о себе, Веснински?       — Что ты тут делаешь? — приказав себе сохранять лаконичный тон, спросил Ворон, что был не в силах сейчас повернуть голову на мужчину. Стоит говорить, насколько он удивлён его появлению здесь?       — Как видишь, — пожал плечами Ичиро, прежде чем совершенно неожиданно сесть своими дорогущими брюками прямиком на не то чтобы чистый пол, рядом с ним.       — Тут не чисто.       — Я знаю. — Морияма первый перевёл на него взгляд: Нат почувствовал его проницательные глаза на себе. — Но это не мешает мне сидеть рядом с тобой, да, на грязном паркете своими чистыми брюками.       — Честно, ты выглядишь чересчур вычурно, чтобы сидеть здесь, — правдиво отметил Веснински, вдруг неосознанно придвинувшись к Ичиро поближе.       Морияма, не удивляясь такому заявлению, лишь тихо хмыкает и не произносит больше ни слова. Они сидят в благой тишине, и Натаниэль может поклясться, что он никогда не чувствовал себя так свободно рядом с другим человеком. Разве что с Жаном, но это другое. Веснински почему-то не может сравнивать напарника с родственной душой, с которой он сидит едва ли не впритык на корте, смотря куда-то вдаль. Всё казалось слишком правильным, будто так и должно быть.       Не успевают мысли Натаниэля зайти дальше, как Ичиро разрывает тишину:       — Питтман передал мне, что ты хотел отправить записку, но из-за потери этого не сделал. — Нат встречается с серыми глазами. — Думаю, ты справился с устранением улик, раз Эвермор тих. Намного больше мне интересно, что именно было в той записке.       Вопрос вводит в неминуемый ступор. Можно было догадаться, что чёртов телохранитель не удержит язык за зубами, но и Натаниэль не думал, что Морияма сразу начнёт рубить с топора.       — Всякая ерунда. Ничего особенного, — солгал он, пусть и без желания.       На бумаге он ещё может написать, что "постоянно думает только об Ичиро", а вот сказать, когда японец вот так находится рядом с ним – нет. Как вообще это сделать? А если Морияма подумает, что он торопится? Начнём хотя бы с того, что Веснински очень сомневался в заинтересованности Ичиро к своей персоне.       — Ты не мог написать "всякую ерунду", — не соглашается с ним мужчина, отчего Натаниэль тихо фыркает. Буквально предыдущее письмо доказывает, что как раз таки мог. — Давай я честно отвечу на один твой вопрос, а ты – на мой?       У Натаниэля нет эмоциональных сил думать над предложением. Тем более оно казалось вполне себе заманчивым, с учётом того, что выгода будет у обоих.       — Я первый в таком случае, — выпаливает Веснински прежде, чем Ичиро успевает хотя бы открыть рот. — По какой причине ты сейчас здесь? И да, разумеется, я не поверю, что ты решил опробовать себя в экси.       Невольно представляя наследника в огромной экипировке, с клюшкой в руках, Натаниэль едва не издал смешок. Он уверен, что даже если бы Ичиро ступил по стопам брата, то играл бы в экси просто отвратно. Ну не выглядел тот как человек, который держал в руке что-то тяжелее, чем бумажки с писаниной. По крайней мере, так казалось изначально.       Вообще, это не то, о чём должен был думать сейчас Веснински. Нужно вернуть внимание на насущное, пока Ичиро обдумывал его вопрос, либо же ответ на него. Впрочем, думал он не особо долго.       — Мне нужно было перед отъездом закончить некоторые бумаги в Восточной Башне, откуда я тебя и заметил. Хотелось бы увидеть тебя напоследок.       — Когда ты уезжаешь?       — Сегодня ночью.       Почему-то Веснински не заострил внимание на том, что Ичиро, несмотря на свои дела, спустился к нему вниз на корт. Нет. Почему-то Натаниэля куда сильнее заволновали слова "увидеть напоследок", "перед отъездом". Было глупо надеяться, что Ичиро останется в Эверморе дольше положенных сроков, что были безбожно малы. Зачем ему находиться здесь, когда у самого работы наверняка с головой и больше? Веснински это понимал. Понимал, но сердце всё равно предательски сжалось, когда лицо едва ли не исказилось от этого неизбежного осознания. Морияма уедет, и всё встанет вновь на свои места.       — Хорошо, — понимая, что тишина порядком затянулась, выдавил из себя Натаниэль. Ичиро либо не заметил несколько подавленного состояния соулмейта, либо просто не хотел замечать этого, за что Нат ему втайне был благодарен. — Задавай.       — Я не отличаюсь оригинальностью. Что было в том письме, которое так и не дошло до меня?       Натаниэль цокнул языком. Естественно. Что же ещё мог спросить Ичиро, если не самое очевидное? Тем не менее, он выглядел так, будто ничего больше не хотел бы узнать, нежели это. Что же было в записке, которую он так и не отправил. Веснински хватило времени подумать обо всех тех немногих словах, и сейчас он может сказать, что не чувствует ошибку. Чувствует, что хотел бы отправить этот лист Морияме перед отъездом. Но вот только "отправить, не глядя в глаза" и "говорить прямым текстом" – совершенно разные вещи.       Но ведь шанс один?       — Я... — Натаниэль позорно запинается, будто пятиклассник перед девчонкой, в последний момент решая повернуть на него голову. Заглянул в серые глаза, которые дали ему какой-то невербальный толчок. — Я часто стал о тебе думать.       И почему на деле эти слова слышаться совершенно не так, как в голове? Простые, совершенно ничем не выдающиеся слова. Нет ничего в них такого, из-за чего нужно было вот так в начале запнуться. Веснински было бы даже стыдно заглянуть в глаза Ичиро после такого, если бы они сейчас хотя бы на мгновение оторвались друг от друга.       Глаза Мориямы настолько притягательно-глубокие, что по ним можно прочитать всё и одновременно ничего. Ичиро выглядел строго, властно, бесчувственно, но в его глазах, когда он смотрел на Натаниэля, горела яркая эмоция. Сильная и, кажется, единственная.       В один момент их лица неожиданно оказались очень близко, почти непозволительно. Натаниэль не скажет, кто из них приблизился вплотную, потому что голова забилась в совершенно других мыслях. Он почти почувствовал головокружение, когда губы Мориямы совершенно спонтанно накрыли его собственные, а они стали настолько близко, что Нат ощутил запах его лёгкого парфюма. Слишком близко, слишком приятно и хорошо. Этот поцелуй отличался от того, что был в клубе с Ники; Ичиро словно в каждое касание, движение губ отдал частичку своих чувств. По крайней мере, так казалось чересчур импульсивному тогда Веснински.       Единственное, о чём подумал тогда Нат – Морияма целовался крышесносно. Ему, правда, почти не с кем сравнивать, однако Натаниэль почему-то уверен, что лучше не будет уже точно. То, как без остановки билось сердце тогда – не билось так ещё никогда ранее, и это всё объясняет.       Возможно, Натаниэль целовался просто отвратно, ибо без опыта, но Ичиро не спешил отстраняться. Только сильнее придвинулся к телу парня, прижимая его губы к своим, пока Нат кое-как пытался отвечать на поцелуй. Он не может похвастаться умениями, и точно почувствовал, как Морияма слегка улыбнулся в поцелуй и мягко отстранился.       Казалось, прошла целая вечность, прежде чем к ним вернулся дар речи.       — Это было...       — Молчи, — поспешно перебивает его Морияма. — Просто хочу, чтобы ты знал: мои намерения серьёзны, как никогда.       — Ичиро, — на грани шепота выдыхает Веснински и неосознанно протягивает руку к Морияма, когда тот неожиданно встаёт со своего места, — я не жалею.       — Не жалеешь о чём?       — О поцелуе. О поцелуе с тобой.       Мужчина сдержанно кивает головой, но руку Натаниэля в свою так и не берёт. Лишь вновь, будто по привычке, проводит ладонью в перчатке по влажным рыжим волосам, пока парень задумывается, как прикосновение ощущалось бы без ткани. Наверное, в сто крат лучше, но пока ему об этом не узнать в ближайшее время.       — Я приеду ещё, — оставляет напоследок обещание Ичиро, перед тем как повернуться и уйти в конец поля, к выходу.       — Я не буду тебя ждать. — Веснински звучит совсем жалко, тихо, так, что Морияма его всё равно не услышит – это даже к лучшему. Не хотелось бы, чтобы Ичиро слышал его ложь.       Он отпустит его сейчас, не станет бежать следом, несмотря на порывы внутри.       Натаниэль должен быть сильным. У него нет выбора, он не мог позволить себе слабости. Не мог позволить себе сейчас накинуться на Морияму, прижать к себе и больше не отпускать. Сказать, как сильно́ его желание уехать из этого места, просто вдохнуть запах свежего воздуха и ещё раз парфюм мужчины, его родственной души. Веснински помнит о Жане, однако призрачное ощущение на губах заседает в нём так плотно, что не позволяет ни о чём другом думать. Только о губах. Только о его мягких, сладких губах, что внутри отдаются болью.       Ичиро даже на вкус горький.       Не позволяя себе смотреть в спину Мориямы, Натаниэль разворачивается, впиваясь взглядом в пол. Он пытается сосредоточить взгляд на одной точке, чтобы успокоить бушующую бурю внутри, но это жуть как сложно, почти невозможно. Веснински приглушённо слышит, как двери с корта гулко закрываются, обозначая уход Ичиро. Долговременная разлука; он не увидит его так скоро больше, не сможет почувствовать его губы на своих с его бархатным голосом.       Но ведь разлука не вечна, верно? А каков шанс, что Морияма ему не солгал?       От осознания, что мужчина просто мог сказать неправду, Натаниэль впивается пальцами в собственную кожу сильнее. Ещё чуть-чуть, и ему станет нечем дышать в этом удушающем месте, если срочно не взять себя в руки. Не хотелось подхватить паническую атаку прямо здесь, наедине только с собой.       Веснински думает обо всём. О Жане, об угрозах Рико, потом осознание, что он поцеловался с его братом, а тот даже не подозревает об этом. Иронично. Натаниэлю требовалось всего лишь родиться с меткой наследника мафии, чтобы стать на шаг впереди родного брата Ичиро.       Думал обо всём, кроме него.       — Натаниэль.       Веснински почти отчаянно ловит себя на мысли, что хочет сейчас увидеть Ичиро. Он знает, что этого не случится, однако горечи на лице даже это заблаговременное осознание не помогает скрыть. Натаниэль ощущает внутри горький ком, когда видит просто Жана, но так же парень не мог не быть ему благодарным. Напарник пришёл наверняка потому, что переживал. Так почему же ты, Веснински, жалеешь об этом? Появление Моро должно стать более приятным.       — Жан, — хрипит Веснински, желая подняться на ноги, тогда как Моро резко садится перед ним на колени и протягивает руки.       Француз понимает, что слова вновь не нужны. Натаниэль не может просто не податься к нему навстречу, порывисто заграбастав к себе в крепкие объятья. Это просто желание ощутить себя в безопасности, ощутить рядом друга, который, несмотря ни на что, будет рядом. Нату до одури сейчас хочется на него всё вылить, потому что чувств слишком, слишком много; он не знает, что с ними делать. Он не хочет их как обычно проглатывать и закрывать в себе, как это происходит всегда.       Кажется, Жан всё без слов слышит, просто обняв друга в ответ и ожидая, когда тот немного успокоится.       — Жан, я так облажался. — Голос Веснински тих, и он вообще не уверен, что француз хоть что-то слышит. — Я идиот.       — Ты идиот, и мне известно это даже без знания что ты в этот раз натворил. — Нату хочется испустить смешок, чего всё-таки не делает. — Но всё же хотелось бы узнать, почему ты выглядишь так, словно тебя морально растоптали.       Натаниэль отрывается от него, дабы посмотреть в глаза. Выражение лица партнёра нечитаемое, впервые, и по нему нельзя ничего сказать, кроме того, что Жан действительно желает узнать обо всём. Нат не совсем понимал, можно ли вообще говорить о таком сейчас и как Моро отреагирует. С одной стороны, нет ничего такого в том, что он поцеловал своего соулмейта, но с другой – не когда он – это запретный плод. Веснински, наконец, вкусил его, распробовал, но он не может сказать, что хотел сделать это при таких обстоятельствах. Поцелуй вышел коротким, почти отчаянным, а из-за вынужденного отъезда Ичиро так вообще казался прощальным.       Последняя мысль в буквальном смысле не давала вздохнуть, перекрывая доступ лёгким к кислороду.       — Дыши, — напомнил француз и слегка его встряхнул за плечи, силясь тем самым вырвать из некого тильта. — Не знаю, что здесь произошло, но выглядишь ты действительно дерьмово.       Видимо, Жан даже не догадывается, что Ичиро был здесь. Значит, они не пересекались, а отсюда следует то, что Веснински засиделся в своих чувствах настолько долго, что даже этого не заметил. Это же надо, насколько Морияма на него может влиять.       И всё-таки сколько бы он ни думал – легче не становится. Всё так же хочется вылить кому-то свои чувства, и Жан, сидящий напротив, как истинное доверенное лицо, более чем достоин этого.       — Он поцеловал меня, — слова – не более, чем едва слышный выдох, да вот только Моро их расслышал. — Или я его. Не знаю. Неважно. Это случилось, и сейчас я буквально не знаю, как себя должен чувствовать.       Он не знает, как должен себя чувствовать. Не знает, потому что раньше с Натом никто не обходился мягко. Он помнил тяжёлые руки отца и острый взгляд матери, но не помнил, чтобы в чьих-либо глазах было желание помочь. В сероватых омутах Ичиро нет всего того, что парень привык видеть. «Да потому что он не хочет навредить», – проносится в голове Ната очередная глупая, но правдивая мысль. Так и есть. Ичиро просто нет выгоды ему вредить – он показал это ещё с самой первой встречи.       Наконец, Жан заговаривает:       — Что наследник делал здесь?       Не это Веснински ожидал услышать, но он не чувствовал себя разочарованным. Ни капли.       — Он сегодня уезжает обратно. — Это не ответ на вопрос, но это всё, что он смог выдавить из себя. Жан ничего не говорит, однако Веснински решает продолжить, и он ненавидит себя за то, как жалко звучит его голос: — Чувство, будто прожил летний роман. Которого и не было.       — Ты говорил, тебе всё равно на Ичиро Морияму.       — Мне всё равно... — получается с придыханием; Натаниэль смотрит в глаза напарника, зная, что на его лице это написано прямо сейчас. — Мне всё равно на метку на руке.       — Он твой соулмейт, — напоминает Жан.       — Как же ты не понимаешь, — он звучит почти отчаянно, в неясном желании, чтобы Моро его понял, услышал. Веснински вцепляется пальцами в его плечи, но контролирует хватку – побои напоминают Жану очень часто о себе. — Я не хочу, чтобы он был здесь, со мной, целовал меня только потому, что я его соулмейт.       На долю мгновения на лице француза скользит понимание, некоторое осознание. Натаниэль рад, что до того, наконец, доходит, почему именно он не жалует свою метку. Оно было клеймом, но человек – другое. Люди бывают разные, и если он по жизни безнравственный ублюдок, то и "избранный" будет таким же. Метка не может исправить, не сделает лучше – она словно напоминание. Яркий тому пример Натан с Мэри – его родители. У отца так же метка с именем матери, но они друг друга никогда не любили, а мать вышла замуж только из-за метки. Веснински не хотел подобной судьбы себе.       — Ну... И как целуется наследник мафии?       — Зачем тебе эта информация? — не деланно удивляется Веснински, наконец, отстраняясь от невозмутимого Моро.       — Ты уже ревнуешь?       Брови Натаниэля настолько стремительно поднимаются вверх, что Жан, не выдерживая маску непроницаемости, тихо давится смехом. Хлопнув один раз его по плечу, надоедливый француз встал со своего места и протянул руку, за которую Нат всё равно не взялся.       — А если серьёзно, то нет ничего такого в том, что вы поцеловались. Тем более тебе понравилось. — Веснински точно хочет горячо возразить, однако Моро не позволяет этому случиться: — Нет, не отрицай, я вижу по твоему лицу. Но ты сам знаешь, как это небезопасно. Будь просто аккуратен с этой связью.       Парень хочет сказать, что нет никакой связи, нет и пока не будет, да вот только язык просто не поворачивается. Он будто замлевает во рту, и единственное, что может сделать Нат – это просто пойти по полю за напарником. Свет горит по нему более приглушённо, а табло показывает нули – видимо, уже успели выключить свет.       На душ Веснински тратит мало времени. Он не желает оставаться здесь надолго, желает, как обычно, пройти к себе в комнату, куда Жан уже благоразумно направился. Ждать Ната – себе дороже, так что Веснински отпускает его, пока быстро смывает с себя остатки пота и тяжёлый дух экси. На время можно о нём забыть. "На время" – это всего-то несколько часов, но уже неплохо, как думает всегда Натаниэль, не торопясь направляясь вперёд по мужскому общежитию Гнезда.       Уже по выработанной привычке следуя в одну из многочисленных чёрных дверей, Нат распахивает её и тут же застывает на пороге.       Жана внутри нет. Но есть Рико с остро заточенным лезвием ножа в руке, нездоровой ухмылкой на лице и якобы устрашающим видом. Слишком пафосно облокачиваясь об изножье кровати, он, словно играясь с самой занимательной игрушкой, крутит небольшой кинжал в руке, явно дожидаясь именно его.       — Я тебя ждал, — Морияма настолько омерзительно протягивает гласные, что Натаниэлю хочется скривиться в отвращение всё больше. — Если ты не будешь сопротивляться – будет не так больно. Я обещаю.