Одна душа на двоих

      Странное чувство преследовало все эти дни Натаниэля. После той самой ночи, проведённой на холме вместе с Ичиро, что-то не давало покоя ему на протяжении многого времени. Нат помнит каждый сон, связанный с этой недолгой поездкой, каждое касание чужих губ на своих и приятный диалог. Всё это вызывало бурю эмоций, которые только благодаря идеальной выдержке не выходили наружу.       — Натаниэль, ты будто летаешь в облаках, — прокашлялся откуда-то взявшийся Жан, сидевший, оказывается, всё это время с ним за обеденным столом. Ладно, в чём-то бывший сожитель всё-таки прав. — Что на этот раз произошло? Он прислал тебе сердечко в ответ на «Со мной всё нормально»?       — Пошёл ты в задницу, — скривился Натаниэль, мысленно кинув в несносного француза яблоком. Жаль, что все Вороны по кругу начеку, и сделать этого нельзя. — Закройся. Если услышат, нам такое тут устроят, мало не покажется.       — Значит, причина в другом.       Апатично махнув на него рукой, Веснински продолжил незаинтересованно елозить вилкой грудку курицы по тарелке. Ну вот тут вот у него стоит эта грудка, тошнит уже от неё. Натаниэль, кажется, скоро рехнётся с этим пресным питанием, несмотря на привычку есть всё, что дают за эти восемнадцать лет. Долго думать не пришлось. Прикусив губу, он ловко ныряет рукой под стол, дабы вытащить из кармана запасной телефон, что был точь-в-точь такой, какой им выдавали. С виду отличий нет. Они есть только внутри.       Тем не менее, для своего же благополучия, светить устройством не стоило. Даже перед Жаном, который, ни о чём не догадываясь, поглощал свой обед, даже не смотря в его сторону. Спасибо Моро за привычку есть, не отрывая взгляда от еды.       Бегло разблокировав новомодный гаджет, Нат заходит в один-единственный чат с Ичиро и, не думая, набирает сообщение:       «Путь к моему сердцу лежит через желудок. А если быть точнее: через хорошо прожаренный мраморный стейк с огромным количеством жира. Это тебе так, на всякий случай, вдруг понадобится»       А что тут такого? Нат без раздумий нажал на галочку «отправить», зная, что Ичиро после своих важных мафиозных дел прочитает сообщение. Странный факт, но после нескольких часов вместе, они стали немного более активно переписываться, пусть Натаниэль и знал, насколько же это небезопасно. Однако есть в этом и плюсы. Он столько много узнал о Ичиро, чему любой журналист бы позавидовал. К примеру, кто знал, что Морияма души не чает в животных, но не заводит их из-за занятости? А то, что Ичиро в подростком возрасте без разрешения набил себе татуировку в виде змеи на предплечье, сбежав из собственного дома? Вот и Нат раньше не знал.       Они очень быстро нашли тот самый "коннект", который произошёл у Натаниэля впервые за всю жизнь. С Моро пришлось долго друг друга переваривать, прежде чем им удалось сдвинуться с точки «я делаю вид, что тебя нет». И то, Нат вынужден признать, не из-за собственного желания. У них просто-напросто не было выбора.       С Мориямой же всё по-другому.       Да, Веснински пообещал себе больше не сближаться с опасной семейкой и в принципе перестать даже пробовать налаживать контакт. Натаниэль также не забыл, что при первой встрече с родственной душой он строго-настрого запретил себе что-либо чувствовать к нему. Однако на деле, спустя всего-то пару месяцев общения, — которое и общением назвать сложно — Веснински буквально всё свободное время думает о нём. Они, чёрт подери, поцеловались и не раз. Так что же будет дальше?       Секс?       Нет, ну что за бред? Они целовались всего-то несколько раз, а Натаниэль тут уже думает об интимной близости. Немыслимо, это ужасные мысли за едой, да ещё и в блядском Эверморе, где следят за каждым шагом. Ещё чуть-чуть, и ему будут сниться влажные сны на парах, на которых он всё равно почти ничего не делает. А это будет уже высшая точка. Натаниэль самостоятельно удовлетворяет себя редко, а тут полноценный секс. Да и Ичиро навряд ли станет подставляться. Не ему же это делать, правильно?       — Натаниэль. — Мысли о сюрреалистичном сексе в миг улетучились, стоило заслышать до мерзости знакомый голос у себя над головой, — я смотрю, ты уже ешь не на своём месте.       Веснински мысленно закатывает глаза. Он надеялся, что Рико не посетит обед, как часто это случается. Бегал бы и дальше на своём стадионе, а не нервы ему трепал при всех.       — А ты так соскучился по мне? — лениво протягивает Веснински, поворачивая голову на Морияму. Благо, телефон он успел запрятать в карман прежде, чем Рико успел бы это заметить. Нужно быть более осмотрительным. — Так и сказал бы. Чего ходить вокруг да около?       — Захлопнись. Я жду тебя за нашим столом.       Веснински кинул мимолётный взгляд на Жана, намекающего, чтобы он послушался указу капитана. Однако теперь Натаниэль не желает пересаживаться чисто из принципа: не хочется кланяться в ноги Мориямы и выполнять его приказы по первому зову, как гончая.       — Извини, Рико, но я уже поел. — И демонстративно отодвинул от себя почти полную тарелку. Поднимаясь со своего места, Нат встал впритык к уже обозлённому японцу, прошепча напоследок: — Знаешь ли, у тебя есть удивительное свойство портить аппетит любому, кто попадётся на глаза.       Разговаривать больше не о чем. Потому Нат, совершенно не обращая внимания на предупреждающий взгляд Рико, спокойным шагом проследовал на выход из столовой, естественно, под всеобщие взгляды остальных Воронов. Что селебрити под вспышками камер.       Как бы там ни было, Нат не может тратить на них своё время. Он только быстрее следует по коридорам, силясь добраться до комнаты как можно скорее, пока Рико находился на обеде. У него не так много времени на просмотр ответа от Ичиро и также хотя бы пары минут на переписку. Из-за режима как его, так и режима его соулмейта, списаться в одно время практически невозможно. Приходится «ловить момент», что так же выходит крайне редко.       У него есть минут пятнадцать. И если за это время от Ичиро не поступит ответа, то Натаниэль не станет больше писать первым. Хотя, ладно, не перестанет. Он совершенно нормально к этому относится и понимает, что Морияма не просто так не отвечает на сообщение из-за собственной прихоти. Он стал занят ещё больше после последней новости о смерти Кенго, которую совсем скоро огласили официально, тогда как Натаниэль узнал об этом в одно время со старшим.        Вот и причина, по которой Рико ходит такой обозлённый. Его же на поминки не позвали; Тетцудзи поехал один. И правильно. Нынешний господин Морияма показывает себя с правильной стороны.       Зайдя в комнату, Веснински на долю секунды пожалел, что двери здесь не закрываются на щеколду, потому как Рико ещё с переезда нового напарника её снял. Лучше бы он получил несколько раз, чем сидел настороже, прислушиваясь буквально к каждому шороху. Так и свихнуться можно. Хотя, судя по всему, Натаниэль и так близок к этому.       Веснински спокойно сел на свою кровать и открыл знакомый мессенджер, с каким-то странным огорчением внутри отмечая, что Ичиро так и не прочёл сообщение. Оно и не удивительно. Нат совершенно понимает, даже в некоторой степени немного сожалеет этому человеку, потому как знает, насколько тот устаёт. А ведь у него даже нет помощника. Правой руки. В два раза тяжелее; у Ичиро практически нет опоры. Он несёт весь клан на себе, да ещё и подчищает дерьмо за своим отцом.       «А если бы я согласился на предложение, ему бы не пришлось так мучаться», — промелькнула в голове навязчивая мысль, от которой Веснински невольно поморщился. Здесь нет его вины. Он бы не оставил Моро, а Ичиро сам позднее сказал, что понимает отказ. Морияма справится, тем более у него был его верный голубь — Питтман, который никогда не оставит босса. Вот он пусть и будет рядом.       Попялив ещё несколько минут в открытый чат, парень в итоге свернул переписку и как-то машинально кинул телефон на кровать. У него осталось плюс-минус семь минут, так что за них Нату нужно успеть принять быстрый душ и сесть за математику, а иначе долги по учёбе сожрут его полностью.       Веснински так и пошёл преспокойно в ванную, ни о чём не задумываясь. Всё, в чём он на данный момент нуждался — это в горячих струях воды и перебирании в голове вариантов ответов Ичиро. Он сам не осознал, когда начал активно продумывать, что бы произошло в той или иной ситуации, и как он бы это решил. А так как у Натаниэля не было на это времени нигде, то приходилось думать только под душем.       В этот раз Веснински позволил себе немного задержаться под горячими струями, желая подольше побыть под водой, которая неумолимо расслабляла уставшее тело. Ему абсолютно наплевать, что горячая вода в общежитии не бесконечна и что Рико может не хватить. Только в радость. Хотя, если точка ярости Мориямы возрастёт ещё выше, то получит не только сам Натаниэль, но и вообще все вокруг.       Решая, что на сегодня хватит, он всё же лениво вытерся новым полотенцем и оделся в повседневную одежду. Всё настолько стабильно, что его уже тошнит от этого бессмысленного круговорота. Вот сейчас Веснински выйдет, сядет за задания, погрузится в них до вечера, если Рико решит этому не помешать, а после вновь пойдёт на вечернюю тренировку. Не желанную тренировку. Не здесь он хотел проводить свою жизнь, но разве с ним кто-то будет считаться?       С тяжёлым выдохом, Нат всё-таки вышел из нагретой ванной комнаты, проходя вглубь основной спальни. И всё бы ничего, если бы Натаниэль, протирая полотенцем свои чрезмерно вьющиеся волосы, не заметил человека, сидящего прямо на его кровати. Ему едва удалось сдержать дрожь от неожиданности. Пришлось откинуть полотенце в сторону, разрешая всё ещё мокрым волосам небрежными прядями спадать со лба, пока сам Веснински встал напротив своей кровати.       Главное не выдавать своё волнение. У парня это вполне неплохо получается, если учесть, что перед собой он видит Рико, заинтересованно крутящего в руке его телефон. Да, увы, далеко не тот, что сплошь напичкан отслеживающими программами. Тот самый телефон. Чёрт бы его побрал за такую непредусмотренность. Уже в который раз он так и намеривается нарваться на Рико, но ему удавалось до недавних пор кое-как выкручиваться.       Сейчас же это навряд ли получится.       — Натаниэль, дорогой Натаниэль, — протягивает с воистину пугающей ухмылкой Рико, которая спугнула бы любого другого, но только не привыкшего Натаниэля Веснински. — Знаешь, у меня тоже пропал аппетит, и я решил чуть раньше прийти в комнату. Видимо, совершенно не зря.       Идиот. Веснински не может терять хватку. Он в это не верит. Также не верит в то, что действительно не услышал, как в комнату зашёл "достопочтенный" сожитель. Это же так глупо.       — Значит, аппетит можешь портить не только ты. Но что ты от меня хочешь? — Натаниэль на удивление оставался совершенно невозмутим и холоден к сложившейся ситуации. Он почти уверен, что Рико увидел всё, однако нельзя показывать свой страх, панику. Нельзя. Да и не хочется. Только не при этом зазнавшемся ублюдке, что будет только рад слабым эмоциям.       — От тебя я хочу лишь узнать, какого хуя здесь происходит? — Рико после этих слов буквально кинул в Натаниэля телефоном, и только ловкость помогла ему его вовремя словить. — Что это?       — Телефон, который нам раздали, — невозмутимо фыркает Веснински, словно не это устройство является здесь контрабандой.       — Это не тот телефон. Не принимай меня за идиота.       Рико неожиданно подрывается со своего места и направляется точно к нему. Веснински смог за годы привыкнуть к таким импульсивным действиям, так что удалось не вздрогнуть и даже не сдвинуться с места. Он не будет убегать от него, не будет показывать, что ему не всё равно на то, что Рико всё теперь знает. От этого станет только хуже. Уже ничего не исправить.       — Я не обязан перед тобой отчитываться, Рико, будь добр, свали от меня. — Натаниэль хотел было толкнуть парня в грудь, дабы тот отошёл, однако у Морияма были совершенно другие планы.       — Я знаю всё, Веснински, — рычащим тоном процедил Первый номер, тогда как в его руке точно блеснуло лезвие знакомого раскладного ножа. — Я знаю про то, что ты переписываешься с ним. С тем, к кому тебе доступ навсегда закрыт.       — Но почему-то закрыт он только для тебя, — скривившись в отвращении, Веснински всё же отступил на один шаг назад как раз в тот момент, когда в его лицо со скоростью летел кулак. Вот лицо своё Нат никогда не позволит испортить.       — Ты хоть представляешь, что я с тобой и с твоим французом сделаю? Ты будешь жалеть не только о том, что завёл всё это, а и за всё в своей никчёмной жизни.       Рико долгую минуту смотрел своими холодными глазами в его собственные, прежде чем медленно, к удивлению, тихо продолжить:       — Либо ты сейчас не сопротивляешься, либо к Моро пожалуют одни ребята, которые захотят использовать его как последнюю сучку.       Не нужно долго раздумывать, чтобы понять о чём речь. Подобные просьбы Морияма исполняет всегда, и Натаниэль знает, что он не упустит возможности воспользоваться Жаном как предметом манипуляции. Единственную, так называемую «слабость», у Рико получилось найти, и пользуется он ею очень часто. Это не могло не раздражать, однако он сам виноват, что позволяет собой так нагло манипулировать.       — Чего ты хочешь? Неужели так завидно, что твой братик хочет со мной иметь дело, а с тобой – нет? — решив, что терять всё равно нечего, протягивает Веснински, перед тем как вальяжно воссесть на свою кровать, зная, что Рико долго ждать не придётся. — Так уж бывает. Это жизнь.       — Заткнись уже, щенок, ты ему не нужен, — огрызается Морияма, хотя в его голосе точно слышно отчаянную нотку. На правду всегда обижаются. — Поиграется и выкинет. Такой, как ты, никому не нужен. Зачем ему такая обуза в виде тебя? Ты же ничего не стоишь.       Рико грубо толкает Ната в плечи, из-за чего он едва не отталкивает Ворона в ответ, вовремя вспоминая, что может случиться. Морияма всё равно не будет ничего нового делать, так что лучше он потерпит пару часиков, чем с Жаном случится непоправимое. Потерпеть правда ничего не стоит, а старые шрамы всё равно не излечишь.       — Видимо, для кого-то всё-таки стою, — прошептал на грани слышимости Веснински.       — Для кого? Даже твой жалкий Моро при первой же возможности сбежит, если ему будет что-то угрожать, а ты за него сдаёшься.       — Ошибаешься. Я никогда не сдаюсь. — Веснински покачал головой, с каким-то снисходительным взглядом замечая, как Рико быстро седлает его бёдра для того, чтобы закрепить наручниками руки. Всё настолько знакомо, что даже скучно, однако Натаниэль не мог не съязвить: — Как ловко. Часто кого-то седлаешь?       Молниеносный удар по щеке не заставил себя долго ждать. Однако никакая жгучая боль не сравнится с той болью, которую испытываешь, когда к твоей коже прикасается лезвие ножа. К боли нельзя привыкнуть, но с ней можно смириться, принять её как должное.       Вот так и делает Веснински на протяжении всей своей жизни. Что в доме отца, что в Эверморе — особо ничего не изменилось, хотя разница между тираном-маньяком Натаном и психованным ребёнком Рико колоссальная. Вот только ножи Морияма так же не забывает натачивать, и это чувствуется на коже более чем явно.       — Куда ты лезешь? — моментально среагировал Натаниэль, стоило почувствовать, как кончик ножа прикасается к тому самому запястью. Идиот. Нужно было сразу накрыть чем-то, но Нат сомневался, что Морияму и это остановит.       — Собираюсь избавиться от того, чего ты иметь здесь не можешь. Ты переступил грань, когда связался с моим братом, за что очень сильно поплатишься. — Морияма приставил лезвие к первой букве «l» как раз в тот момент, когда Веснински отчаянно попытался выбраться, однако попытки оказались, конечно, провальными. Чёртовы крепкие наручники. — Я долго терпел это перед своими глазами и не раз предупреждал, чтобы ты даже не думал о таком. Ты меня ослушался, больше терпеть я не собираюсь.       Прежде, чем Нат успел отреагировать, японец нанёс один резкий надрез, не настолько глубокий, чтобы задеть вены, но настолько, чтобы добраться до буквы. Ощущения, которые он почувствовал, нельзя передать словами. Веснински многое приходилось терпеть, вот только такой боли он не ощущал никогда. Она не только физическая, что каким-то образом была сильнее обычной, но и моральная, внутренняя, потому что это не просто кусок кожи. Там была его метка, часть его, которая не сможет вернуться на место после этого.       Удивительно, как всё может меняться. А ведь раньше он мечтал избавиться от "клейма".       — Чёртов выблядок, оставь меня. Режь что угодно, но не прикасайся к моей метке, — рявкнул с последних сил Натаниэль, повторно дёрнувшись, на что лезвие вогналось только глубже.       — А что, боишься, что Ичиро выкинет тебя без метки?       — Дело не в метке, кретин, но тебе этого никогда не понять.       Рико сцепил зубы сильнее, тягуче провёл лезвием ножа дальше, на следующую букву. Внутри зажгло ощутимее, заставляя Натаниэля прикусить обратную сторону щеки, кажется, до крови. Кровь, кровь, кровь. Он чувствовал её не только снаружи, на запястье, но и в себе, её привкус и желчь. Это единственный вкус, который Нат не забудет никогда.       — И да, вот это, — Морияма, держа нож на своём месте, неожиданно тянется свободной рукой назад, для того чтобы взять его телефон, — больше тебе не понадобится. С этих пор ты под моим полным контролем.       Ублюдок порывисто кинул устройство в стенку, на что тот глухо приземлился на пол, явно разбившись едва ли не вдребезги. Не удивительно, если учесть, с какой злостью кинули его.       Но Веснински ничего на это не ответил. Впервые ему не хотелось кидать колкость, как-то огрызаться, а всё из-за неясного чувства, засевшего глубоко в груди. Жгучего, неприятного. Почти разъедающего. Он ведь так и не сможет узнать, что ответил на сообщение Ичиро. Казалось бы, мелочь, главное живой — так бы раньше подумал Веснински. Но сейчас Нат не чувствует облегчения; лишь одну ненависть, но непонятно к кому именно — к себе или к Рико.       Как-то даже не верилось, что он так просто даёт терзать своё запястье, не издавая ни писка, как бы ни был глубок порез. Нат слышал лишь невероятно громкий шум в ушах, разъедающую боль на полностью окровавленном запястье и ещё кое-что. Что-то влажное точно скатилось по его лицу, и догадка, что именно, явно не утешила. В последний раз он плакал в пять лет, когда отец впервые прикоснулся к его коже раскалёнными щипцами.       Но ведь это просто нож. И слёзы, позорные и ужасные, у него явно не от боли.       — Ты жалок, — прошептал на самое ухо Морияма, перед тем как закончить с последней буквой фамилии. — Посмотри, я её даже не уничтожил. Ты должен меня за это благодарить.       Рико схватил его за волосы и повернул насильно голову, заставляя Натаниэля всё же взглянуть на своё запястье. Оно было ужасно. Отвратительно, уродливо и омерзительно, как, в принципе, всё его тело. Буквы теперь не были чёрными, гладкими и аккуратными — они полностью окровавлены, изрезаны, а надпись смотрелась теперь жутко от того, что букв почти не было видно из-за крови и плоти.       Последний не истерзанный участок кожи был уничтожен за несколько минут.       — Мразь, — слабым голосом прохрипел Натаниэль, когда Рико слез с его бёдер, но руки освобождать от наручников не спешил.       — Я сделаю вид, что не слышал этого, — меланхолично, уже даже без ранней злости, проранивает Морияма, отходя на приличное расстояние. — Полежишь так до утра. Думаю, тебе не привыкать. Может быть, подумаешь над своим поведением и поймёшь что правильно, а что нет.       Рико всегда был склонен к бессмысленным грёзам.       — Даже пожертвуешь ради этого тренировками? — Натаниэль, не смотря больше на уродство в виде своей руки, резко дёрнулся и едва не зашипел от боли. Грёбанное запястье до одури горит.       — Будешь отрабатывать вместе со мной. — Широко усмехнувшись, Морияма повернулся к нему лицом. — Ох, я совсем забыл тебе сказать. Совсем скоро выездная игра с Волками, так что, надеюсь, ты помнишь, где она проходит.       Конечно помнит. Как забыть о том, что она проходит как раз в Манхэттене, где проживает его соулмейт?       — Мне наплевать.       — Мы оба знаем, что это не так, — покачал головой Рико, с нездоровым интересом созерцая нож, окроплённый кровью. — Будешь со мной всю эту поездку. Возможно, я даже покатаю тебя по городу, чтобы ты немного помечтал о нём.       Натаниэль пару раз грубо ругается, перед тем как Морияма со смехом уходит из комнаты и запирает двери, не заботясь о том, как он здесь будет. Его и никогда не заботило.       Вот именно в такие моменты, сверля пустыми глазами тошнотворный чёрный потолок, Веснински думает, что лучше бы его попросту не существовало. Вся его жизнь сплошное мучение, выживание и ненависть, которая клубится везде, где ступит его нога. Иногда Натаниэль думает, что лучше бы он стал копией отца, которому абсолютно наплевать на свою родственную душу и который не станет из-за этого загоняться, как он. Однако так уж произошло, что Нат чувствует.       Что чувствует – неясно, ясно лишь одно: Ичиро ему небезразличен. И чем дальше, тем сложнее.