Одна душа на двоих

      До резиденции Мориямы они ехали в гробовой тишине. Она бы напрягала, если б мысли Веснински не были заняты всем ранее сказанным Ичиро. Спустя двадцать минут до него дошло, что Морияма проявляет человеческую заботу. Но откуда ему знать о таком чувстве, ведь прежде никто не проявлял это к Третьему номеру? Сюда даже Жана приписать нельзя. Это был другой вид заботы.       Он так задумался, что даже не заметил, как они подъехали к габаритной вилле, масштабы которой действительно поражали. Как только машина заехала за железные ворота, на вид открылась ухоженная терраса, которой явно тщательно занимаются. Где-то спереди стоял небольшой фонтанчик, рядом с ним же усажены разнообразные цветы, красиво обрамляющие фасад дома. Честно, Нат ожидал встретить нечто подобное, но это не могло не своеобразно восхищать.       Впрочем, стоило только взглянуть на сам особняк, как к Веснински вернулись воспоминания о доме отца. Там тоже была «красивая обёртка», но уже с дерьмом внутри. Что, если в этом доме будет так же? Ведь не стоит забывать, кем является Ичиро Морияма, и на что тот способен.       — Господин, мы на месте, — оповестил Питтман за рулём, на что японец сдержанно кивнул.       — Пойдём за мной, — кинув ему эту фразу, Морияма вышел из автомобиля, не став дожидаться ни телохранителей, ни своего соулмейта.       Выбора не было. Да и Веснински не так уж против, просто всё ещё чувствовал, словно даже искал какой-то подвох. Сейчас, идя по каменистой дорожке точно ко входу, Натаниэль ни о чём другом не мог думать. С другой стороны, Морияма пригласил его к себе в обитель, здесь море телохранителей, которые не выглядели враждебно и даже хоть каплю настороженными, так что навряд ли мужчина его там же убьёт.       По крайней мере, такие белые стены было бы просто жаль испачкать.       Стоило только пройти во внутрь, где головорезов стояло не меньше, Веснински едва ли не охнул. Образ Ичиро совсем не сочетался с дизайном его дома, который был облачён сверху до низу светлым декором. Белоснежные колонны, расходящаяся лестница, ведущая на второй этаж, и комнаты — всё это было невероятно светлым. Натаниэль ожидал увидеть нечто мрачное и готическое, но точно не это. Особняк всё ещё являлся сверх роскошью, но смотрелся гораздо более приятно, чем, как пример, дом его папаши.       — Натаниэль. — Сквозь пелену расслышал он, тут же поднимая взгляд с обоев коридора на Ичиро. Скорее всего, тот звал его не впервой, — я говорю, Питтман покажет тебе твою комнату, где ты сможешь отдохнуть.       У Веснински чуть не вырывался вопрос, почему он не может поселится в одной комнате с ним. Это ведь глупо. Ичиро не станет безрассудно пускать к себе в спальню, считай, в самое личное пространство, его, Натаниэля. Так что сдержав бессмысленный вопрос, он просто кивнул, проявляя такую редкую молчаливость. Почему-то настроения разговаривать совершенно не было.       — Пойдём, — выдохнул рядом стоящий Пит и кивнул в сторону второго этажа, куда следует в ту же секунду.       Парень только и может, что наблюдать за тем, как Морияма молча разворачивается в противоположную сторону, не произнося больше ни слова.       Что же не так? Что он не так сделал, в чём провинился, что чёртов Ичиро его в буквальном смысле так динамит? Больше всего Натаниэль не мог терпеть равнодушие, которое сейчас как раз таки демонстрирует его родственная душа. Хотя, если так вспомнить, Морияма мог всё ещё быть обозлённым из-за телефона, и парень его понимает. Вопросов больше нет.       Питтман молча провёл его через весь второй этаж, где ему стало максимально некомфортно. Тихо, ни единого звука, помимо их собственных шагов. Веснински предпочитал тишину, но точно не когда та была гробовой, да ещё и в таком обширном помещении. Неужели у Ичиро так всегда?       Только остановившись напротив одной из дверей, Пит соизволил заговорить.       — Так и будешь сидеть в этой пустой комнате и думать о том, насколько дерьмова твоя жизнь?       Веснински удивила эта прямолинейность, однако он без усилий скрыл это за маской безразличия.       — А у меня есть другой вариант?       — Если ты включишь мозги и уверенность, то да, есть, — резковато отрезает телохранитель, повернувшись к нему лицом. — Ты совершил ошибку, но Господин не держит на тебя зла, потому что понимает, почему так случилось. Скажи мне, ты хоть немного ему доверяешь?       Натаниэлю потребовалось время, чтобы обдумать ответ на этот вопрос. Раньше, месяца два назад, он бы сказал, что не доверяет никому, кроме себя, однако сейчас внутри пробивался другой ответ. Нет, кажется, был ещё кое-кто, и это даже не Жан.       — Доверяю. По крайней мере, он единственный, кто пока ещё мне не врал и держал своё слово. — А эти качества Нат в людях ценит, пусть сам иногда им не придерживается. — С какой целью ты спрашиваешь это?       — С такой, что тебе нужно быть более решительным, — сказав так, словно это само собой разумеющееся, Питтман неожиданно отходит от двери, так и не открывая её. — Ты контролируешь перед ним каждое своё слово, а я, уж поверь, знаю, что Господин не хочет, чтобы ты так себя перед ним вёл.       — Что мне делать? Я не хочу ему навязываться, — тихо выдохнув, Натаниэль издал нечленораздельный звук, когда главный телохранитель буквально силком потянул его в совершенно противоположную сторону.       — А ты не навязывайся. Я сейчас отведу тебя в другое крыло здания, где находится спальня Господина, а дальше ты сам разберёшься, что ему говорить.       — Что? Нет, подожди, зачем мне идти в его спальню, если я могу перенести разговор на утро? — моментально запротестовал Веснински, что, пусть в глубине и желал пойти, не думал, что это хорошая идея. Не хотелось внедряться в личное пространство Ичиро, это неправильно.       — Утром он будет занят, и на тебя навряд ли найдётся время. Сейчас же, посреди ночи, его никто не посмеет потревожить, уж я-то позабочусь. — Словно не слыша, Питтман заводит его в соседнее крыло здания, подавая какой-то знак другим головорезам, стоящим по коридорам. Они словно неживые, но всевидящие, и это угнетало ещё больше.       — Зачем ты всё это делаешь?       — Пусть ты мне не особо нравишься, но ты единственный шанс на то, что он будет испытывать что-то, помимо апатии. Хотя бы к тебе. По правде говоря, я тебя недолюбливал, считал мутным, лицемерным, но сейчас понимаю, что, как ни странно, я ошибся.       В принципе, как и он.       — Почему именно я? Есть полно других людей и более выгодных вариантов, — морщась от стальной хватки, парень вскоре замечает, как они подходят к одной из многочисленных дверей. Она ничем не отличалась, и было сложно сказать, что там проводил большее количество времени хозяин дома.       — Потому что никто другой Господина больше не заинтересует так, как заинтересовал его ты, — с выдохом покачал головой Питтман, наконец останавливаясь возле двух угрюмых громил. — Отойдите.       Мордовороты смиренно разошлись в сторону, как бы давая Натаниэлю проход. Он был рад, что обошлось без расспросов, потому как сам не знал, зачем сюда пришёл. Точнее, зачем его притащили.       — Иди и забудь, что Ичиро чей-то босс.       Это были последние слова Питтмана, перед тем как тот развернулся на месте и ушёл в противоположную сторону, оставляя за собой лишь осадок и повторяющиеся слова в голове Натаниэля.       Он долго стоял напротив двери, не решаясь зайти или даже постучать. Всё думал, правильно ли поступает, не стоит ли просто развернуться и уйти в последний момент? У него был шанс передумать, однако воспользоваться им – означает полностью потерять возможность иметь близкие отношения с Ичиро. Стоит ли говорить, что такого исхода событий хотелось меньше всего?       Именно поэтому Веснински в ту же секунду заносит руку, но даже не для того, чтобы постучать — он не стучится, — а для того, чтобы безо всяких прелюдий войти во внутрь.       Комната Мориямы казалась на первый взгляд неплоха. То есть, она была в таком же дизайне, что и в общем весь особняк, однако было в ней что-то… живое. Не такое, как снаружи. Словно это совершенно две разные вселенные, ибо здесь нет той мёртвой атмосферы, что витала вокруг всей обители. Морияма смог обустроить свою комнату так, чтобы туда было желание возвращаться.       — Что ты здесь делаешь? — Ичиро стоял напротив шкафа в одной рубашке, со слегка растрёпанными волосами и с непринуждённым видом. Таким мужчину крайне непривычно видеть, из-за чего Нат впал в лёгкий ступор.       — Ничего не говори. — Но тут же вспоминает слова Питтмана, понимая, что другого варианта не будет. — Я знаю, что был неосторожен. Мне нужно относиться к этому более серьёзно, именно поэтому я не хочу терпеть между нами недосказанности.       Японец выглядит несколько удивлённым такой импульсивной речью, но что-то заставляет его лицу слегка смягчиться. Натаниэль мысленно выдыхает — теперь Морияма не выглядел так, словно одно его присутствие вгоняло в злость. По всему видимому, прийти сюда не станет ошибкой.       — И что ты хочешь мне этим сказать? — Повесив пиджак на вешалку, мужчина разворачивается к нему лицом, облокачивается боком о дверцу шкафа и смотрит на названного гостя в упор.       — Я и сам не знаю, что хочу этим сказать, — резко выдыхает Веснински, у которого просто не поворачивался язык попросить прощения. Это будет не в тему, как ему казалось, и бессмысленно. Но вот кое в чём признаться очень даже стоило. — Но ещё я просто не могу видеть то, насколько холодным ты ко мне стал. Я привык к такому обращению, но только не от тебя, понимаешь?       Нату хотелось вырвать себе язык за развязанность, за искренность, которую ныне он себе ни с кем не позволял. Видимо, Ичиро оказался исключением во всех смыслах, от начала до конца, и тот не обратит его открытость в своих целях.       — И для того чтобы сказать это, ты пришёл ко мне почти в двенадцать часов ночи?       Натаниэлю даже стало бы стыдно, если б в нём такое чувство присутствовало. Тем более японец не сказал это насмешливым тоном, не выглядел снисходительным, а как раз в точности напротив – понимающим. Он выглядел понимающим, несмотря на собственный вопрос. Именно это так нравилось Веснински в Ичиро – он ставил себя на место людей, даже если сам через это не проходил.       Просто удивительно, как в таком человеке остались моральные принципы, пусть тот тщательно их скрывал.       — А ты против того, чтобы я приходил к тебе? — Натаниэль сам не понимает, каким образом он доходит до родственной души так, что между ними оставался всего метр.       — Нет, не против. — И делает шаг вперёд.       Ичиро так близко. Его парфюм, несмотря на долгий день, всё ещё вбивается в нос, заставляя чувствовать тонкий шлейф аромата терпкой вишни, а рубашка на удивление расстёгнута на несколько пуговиц. Морияма всегда ходил с иголочки, потому видеть его в таком необычном виде очень непривычно. Нужно свыкнуться с тем, что босс мафии такой же, как и все люди, особенно в стенах родного дома.       — Ты подошёл близко, — зачем-то подмечает Веснински, поднимая голову тогда, когда Морияма стоял теперь не в метре, а в паре сантиметрах от него. Удивительно, насколько же прекрасны аристократические черты его бледного лица.       — Я знаю, — в ответ хмыкает тот, словно так и говоря, что подмечать этого не было смысла. — Потому что мне хочется стоять близко.       Натаниэль смотрит на него долго, потому что чувствует какое-то напряжение. Но не такое, какое было в машине. Оно было совершенно новым, притягивающим, а тишина теперь не давила, ей лишь хотелось поддаваться. Веснински долго думал, что происходит, и как описать непонятное чувство, зародившееся в груди, которое испытывает впервые. Но по итогу решил, что нет смысла о чём-то думать, забивать голову вопросами, когда они с родственной душой находятся так близко друг к другу и, наконец, в полном уединении.       — Жаль, что ты снял галстук, — якобы тяжело вздыхает Веснински и неожиданно проводит ладонью по бледной открытой шее мужчины.       — Это ещё почему? — Ичиро старается казаться незаинтересованным в происходящем.       — Не могу тебя притянуть за него, чтобы поцеловать, — заговорщическим шёпотом произносит парень, но эта «преграда» совсем его не останавливает. Он свободно притягивает Морияму за лацканы рубашки и сталкивает их губы в сладко-страстном поцелуе, который моментально вскруживает голову.       Ичиро был несколько ошарашен такой инициативой, но на поцелуй моментально ответил, положив руки на талию партнёра. «Значит, он не против», — пронеслось в мыслях Веснински, пока его язык пытался огладить дёсна и пробраться в уста Мориямы, что делал это в разы опытней, чем он. Странно, но неопытность никогда не отталкивала этого мужчину.       Все мысли разом выбились из головы, когда Ичиро совершенно неожиданно подтолкнул его назад, при этом ни на мгновение не смея разорвать поцелуй, только-только набирающий обороты. Натаниэль видеть точно не мог, но не заметить, что японец подталкивает его к кровати, было невозможно. Не то чтобы он сильно против – просто они этого даже не обговаривали.       — Мы не остановимся на одном поцелуе? — с заметным придыханием спрашивает Веснински, чувствуя позади своих ног изножье огромного ложа. Туда поместятся ещё как минимум три взрослых человека; а ведь Ичиро живёт один в своей комнате.       — А ты хочешь, чтобы мы остановились на одном поцелуе? — вопросом на вопрос отвечает Ичиро, и Натаниэль невольно отмечает, что голос его стал более низким.       Нату потребовалось время, чтобы дать ответ. Он даже несколько задумался, не замечая, как мужчина едва заметно отошёл назад, скорее всего, чтобы не давить на него. Веснински ведь знал, что если сейчас скажет «нет», то Морияма совершенно спокойно это воспримет, и они разойдутся по кроватям. Однако несмотря на это, Веснински отказываться не хотел. Что-то удерживало, словно напоминало, что потом такого шанса может не подвернуться, а близости с Ичиро безумно хотелось. Действительно хотелось, потому как он знал: японец не навредит.       — Нет, я не хочу останавливаться на одних поцелуях. — Резко выдохнув, он возвращает взгляд на мужчину в тот момент, когда тот толкает его в грудь, тем самым опрокидывая на габаритную постель, устланную шёлковыми простынями.       Ичиро размещается сверху, накрывая своим телом его собственное. От него невозможно приятно пахнет, а умелые руки опьяняют разум, когда юрко пробираются под футболку. Натаниэль с каким-то лёгким напряжением чувствует, как он оглаживает каждое ранение, каждый шрам и остальные уродства, находившейся на теле. Веснински выглядит почти напуганным, думая, что именно это оттолкнёт молодого человека до тех пор, пока он не прошептал одними губами:       — Всё хорошо.       «Всё хорошо», — повторяет себе Натаниэль, словно заучивая стих, пока сам дрогнувшими пальцами расстёгивает мелкие пуговицы на рубашке Ичиро, порывисто откидывая её в сторону. Он не обращает внимания, куда именно, потому как голубые глаза были сосредоточены лишь на идеально подкаченном торсе, который смотрелся без преувеличения прекрасно. Бледная кожа, несколько кубиков пресса и, удивительно, немногочисленные шрамы, почти невидимые, но Нат сумел их в периферии разглядеть. Стоило чуть позднее спросить, откуда они у мужчины, хотя догадаться не так уж и сложно.       Веснински настолько летал в своих мыслях, что даже не заметил, как его футболка так же покинула тело, оставляя торс обнажённым. Он так же просто забыл, что совсем недавно Рико почти полностью изувечил его запястье, смотрящееся теперь так же отвратительно, как и вся его кожа.       Он забыл, а Морияма только увидел.       — Что произошло? — спрашивает отрешённым голосом, когда сероватые глаза загораются опасной дымкой. Морияма, вопреки ледяному тону, бережно перехватывает его запястье, проведя кончиками пальцев по едва заметным буквам.       — Брат твой произошёл, — снисходительно фыркает Веснински, но Ичиро сейчас не до сарказма. — Давай потом обговорим это, хорошо? Запястье уже не исправишь, да и мне на него насрать. Самое главное — это ты, и ты здесь, вне зависимости от того, что у меня на запястье.       Морияма ненадолго впал в ступор, но быстро пришёл в себя, кивнув его словам. Ичиро ведь тоже было всё равно на метку. Много кто ходит с именами на запястье, но так и не проявляет к своему «избранному» никакого интереса, так что здесь дело далеко не в связи родственных душ. Да, было до жути неприятно, что Рико посмел сотворить такое с его человеком, но Натаниэль прав. Не нужно показывать, что это порядком задело. Они ещё вернутся к этой теме.       Морияма не мог больше терпеть. Веснински видел яркое вожделение в его глазах, когда он срывал с него всю оставшуюся одежду, вновь нависая над лицом. Они настолько близко, что Натаниэль даже не думает о своей полной наготе, когда сталкивает их губы в страстном поцелуе, пока рука японца тянется к прикроватной тумбочке. Конечно, он изъял оттуда презерватив со смазкой, и совершенно не сложно догадаться, для чего они.       Тут Веснински неожиданно сковывает лёгкий, но понятный страх перед неизвестным. Член недвусмысленно стоит от предвкушения, однако ко всему прочему он действительно опасается боли, доселе пока неизведанной.       И Ичиро прекрасно замечает метания партнёра, медленно раздвигая его бёдра.       — Я сделаю всё аккуратно, тебе не о чем переживать.       Нат в это почему-то верил. Кивнув для пущей уверенности, Веснински внимательно наблюдал за тем, как мужчина разогревает смазку между своими воистину элегантными фалангами, приставляя один палец к сжатому сфинктеру. Натаниэль же, сколько не заставляй себя успокоиться, всё же громко втянул воздух сквозь зубы и закрыл глаза, ожидая боли.       — Посмотри на меня, — послышался размеренный голос Ичиро, заставляя скорее машинально перевести на него взгляд. Он настолько прекрасен, а будучи ещё и обнажённым, так вообще неминуемо приковывал к себе внимание.       Оказывается, Морияма позвал его лишь для того, чтобы, не разрывая зрительного контакта, опуститься тлеющими поцелуями по его израненному торсу, из-за чего кожа покрылась мелкими мурашками. Такое обращение к себе Натаниэль никогда раньше не испытывал, поэтому его отзывчивая реакция и тихое мычание, когда палец вошёл в тугое нутро, было объяснимым. Наверное, в разы тяжелее принимать в себя инородное тело, когда не отвлекают, а по животу не проходят лёгкие поцелуи. Всё это было настолько хорошо, что Веснински удалось расслабиться в умелых руках этого мужчины.       Натаниэль погрузился в полное умиротворение. Разрабатывающий внутри палец приходился не так болезненно даже тогда, когда к нему подключился второй, намного глубже вошедший. Веснински пробрало крупной дрожью, стоило Морияме толкнуться фалангами ещё глубже, затрагивая комок нервов. Такие ощущения он не испытывал на себе никогда, и последующий стон сдержать просто не вышло. Ичиро лишь одобрительно кивнул, кажется, наблюдая за каждой эмоцией на его лице.       Один за другим, в конечном итоге мужчина ввёл и третий, заставляя в этот раз почувствовать ощутимый дискомфорт. Да, болезненный, и Морияма заметил это, начиная вновь оставлять на его теле поцелуи, которые кое-как смогли немного расслабить. Потребовалось ровно пять минут на то, чтобы Ичиро мог свободно двигать, прокручивать внутри пальцами, а Натаниэля чувствовать себя более-менее комфортно.       — Ты готов? — голос японца звучал так же спокойно, однако некоторые нотки возбуждения в нём слышались, особенно, если смотреть на его слегка вспотевший лоб.       — Это я у тебя должен спрашивать. — Ведь Натаниэль совсем не знает, как себя чувствовать. — Это мой первый секс, как ты мог заметить.       — Конечно, заметил.       Он не может сдержать нечленораздельного шёпота, стоило почувствовать опустошение. Без пальцев внутри теперь непривычно, а что же будет после полноценного акта?       Мысли разом выбились, а думать ни о чем не хотелось, когда Ичиро достал из боксеров свой в край напряжённый орган, проведя по нему несколько раз рукой, тем самым раскатывая по стволу латекс и размазывая смазку. Натаниэль не знает почему, но собственная эрекция почти сразу ощутимо дёрнулась после такого вида. Ему ныне не приходилось видеть чужие детородные органы настолько близко, однако то, как смотрелся Ичиро — вполне себе даже.       Морияма явно не хотел обращать внимания на испытующий взгляд партнёра, когда приставил головку к проходу, после чего Веснински неожиданно выпалил:       — Пожалуйста, дай мне руку.       Он хотел проклясть себя несколько раз, ведь голос звучал жалко, боязливо. Да, Натаниэль Веснински, которого резали, пытали и неоднократно избивали, боится простого проникновения. Скорее, он боится того, что почувствует эту боль от Ичиро.       А скорее всего, тот просто посмеётся над такой просьбой, и парень не удивится.       — Всё хорошо, — повторил Ичиро, и это стало что-то вроде «кодового слова» успокоения. Веснински кивнул, отвернул голову, но спустя долю секунды неожиданно почувствовал, как Морияма сплетает их пальцы воедино, прижимая его ладони к слегка помятой постели.       Его пробивает волна необузданных чувств. Он ощущает, как член Ичиро погружается в него с каждым мгновением всё глубже, а руки сильнее стискивают пальцы мужчины. Рвано выдыхая, он переводит туманный взгляд вперёд, на запястье соулмейта, и ощущает, как дыхание сбилось по новой. Не только от вида Ичиро, волосы которого небрежно спали на лоб, а глаза зажмурились от стенок, плотно сжимающих его орган. Ещё и от его запястья, где красивыми буквами написано собственное имя. Вот вроде то же самое, а Нат уже не может отвести взгляда. Невероятно.       Немного болезненно простонав, он зажимает таз Мориямы своими бёдрами, пока тот продолжал постепенно входить. Ему больно, но он привычно терпит, потому как это новое, но далеко не самое болезненное, что приходилось испытывать.       — Как ты? — тяжело дыша, на выдохе спрашивает Морияма, за один плавный толчок введя член полностью.       — Мне больно, — честно выдыхает он и вновь стискивает руку Ичиро в своей. Словно напоминание, что мужчина рядом, — но с тобой эта боль терпима.       Морияма сдержанно кивает, оставив продолжительный поцелуй на лбу парня. Он порядком расслабляется, тело всё же находит удобное положение, а внутри уже нет тех разрывающих ощущений. Они вместе дождались, пока ему одному станет нормально, и только после этого Ичиро позволяет себе начать неторопливое движение.       Опять же, ощущать такое крайне странно. В нём в буквальном смысле движется член, да ещё и его родственной души, человека, к которому он испытывает настолько глубокие чувства, чтобы доверить собственное тело лично. Это придаёт некоторой смелости; Веснински начинает даже постепенно ощущать прилив удовольствия, когда движения Ичиро ускоряются, а кровать под ними тихо поскрипывает в такт с глубокими толчками. Вот теперь это действительно приятно.       — Невероятный, — продолжительно, но тихо стонет Веснински прямо в губы партнёру, на что тот издаёт горловое рычание и ускоряет темп до глухих ударов кожи об кожу. Влажные звуки, тихие стоны и тяжёлое дыхание разносятся по всей затемнённой комнате, у Натаниэля даже закладывает уши от переполняющих его эмоций. Вид Ичиро так же невозможно описать словами — насколько он прекрасный, когда несобранный.       Толчки усиливаются, а Морияма меняет угол так, чтобы головкой вбиваться прямиком в простату, заставляя Ната уже более несдержанно стонать, отзывчиво выгибаясь на постели. Его тело едва заметно дрожит, что ни один из них не замечает, будучи полностью погружённым в крышесносные ощущения.       Когда же Морияма взял в руки его член и задвигал под темп своим движений, Веснински на мгновение показалось, что он и вовсе не здесь. Ему без преувеличений никогда не было настолько приятно, не говоря уже о полученном оргазме, который пронзил не только низ живота, но и всё тело, когда пронзительный стон разнёсся по всей спальне. Кажется, именно это добило Ичиро, ибо сразу после тот так же дошёл до экстаза, едва слышно простонав и излившись в презерватив.       Несколько минут Натаниэль не мог делать ничего. Ни делать, ни слышать. Он словно попал в пустое пространство, абстрагировался ото всех этих событий. Странные ощущения. Нат никогда подобного не испытывал, поэтому не может сказать точно, какого это было. Зато то, что Веснински знает наверняка — ему до невозможности понравилось. Да, своеобразно, но это не отменяет того факта, что Морияма сделал всё максимально аккуратно: так, как обещал.       — Как твои ощущения? — Словно сквозь плотный слой плексигласа слышит Натаниэль, разворачивая голову. Морияма успел не только перелечь на другую сторону с его тела, но ещё и укрыться, заботливо поддавая одеяло и ему.       — Это было… ново, — неоднозначно отвечает Веснински с заметной хрипотцой. Неужели он настолько громко стонал, что сорвал голос? — Но приятно, да. Ты был аккуратен.       Ичиро на это сдержанно приподнимает уголки губ, после чего неожиданно притягивает Натаниэля к себе в крепкие объятья. Он едва его не душит, но Натаниэль совсем не против, когда обнимает его в ответ. Веснински не помнил, когда в последний раз его обнимали. От этого становится совсем немного грустно, но так же хорошо из-за того, что теперь есть кому это делать.       Натаниэль запомнит этот день навсегда, как и тот, когда Рико изрезал ему запястье и когда он впервые переехал от отца в Гнездо. И Веснински точно никогда не забудет, насколько Ичиро ещё раз оправдал его заоблачные ожидания вопреки всему.       Он действительно достойный.