Молитва о пепле

Притворство - это потребность Мимикрия в природе вовсе не редкость

Пик

Хочется коснуться. Схватить за руку, сжать ободряюще плечо, повторить то недавнее рукопожатие. Но Пик складывает руки на груди и мрачно смотрит исподлобья, краем уха ловя настороженный шепот прихожан. Ему не нравится быть в центре внимания, — особенно такого — однако ничего не попишешь. Настоятель Зонтик привычно вещает нервной толпе о вере, о светлом будущем, надежде и правильных помыслах. О прощении и силе воли. Пик не знает, слышат ли они его. Слышат ли то же, что слышит в этих словах сам Пик. Зонтик взмахивает широкими рукавами и, на мгновение поймав глазами внимательный взгляд Пика, запинается. — Кхм, прошу прощения, — неловко извиняется он, — продолжим. Пик, чтобы лишний раз не смущать, выходит из храма и до конца службы ошивается там. В навязчивых мыслях меряет шагами прихрамовую территорию, сминая тяжелыми ботинками траву. Пока дубовые двери не открываются с протяжным скрипом, — давно пора бы смазать петли — и не извергают наружу переговаривающихся местных. Пика удостаивают только косыми взглядами вскользь. — Вам, Настоятель, — говорит какой-то мужчина (Пик однажды слышал его имя, но запомнить не удосужился), хлопая Зонтика по плечу, — надо бы отдохнуть. Совсем вымотались. — Да-да, конечно, спасибо за беспокойство, — отвечает тот неловко. Мужчина уходит довольный, а Пик подходит к Зонтику и интересуется: — Как проповедь? Зонтик пожимает плечами. — Бывало и лучше, но и хуже тоже бывало. Хотите поговорить? — Вообще-то нет, — отвечает Пик и кивает на двери. — Скрипят. Надо петли смазать. Зонтик вздыхает. — Конечно, спасибо, что заметили. Я обязательно займусь этим, но сначала нуж… Однако Пик, даже не дослушав, перебивает: — Нет, вы… ты не понял. Я сам все сделаю, только дай, чем смазать. Ответом ему служит удивленный взгляд. Зонтик молча хлопает ресницами, глядя на Пика лазурными глазами. Пик нервно цыкает от затянувшейся немой сцены, подходит к дверям, осматривает критически старые стальные петли и вслух рассуждает: — Сюда бы машинное масло. Взять бы у кого из местных. Глушь, конечно, но у кого-то же должно быть ведро с гвоздями на ходу. Зонтик наконец понимает намек, трясет головой, будто наваждение прогоняя, и бросает на ходу, убегая вглубь храма: — Не надо ни у кого просить, у меня есть! Пик хмыкает. Несколько раз открывает и закрывает дверь — та каждый раз отзывается неприятным скрипом. Давно пора было этим заняться, и почему он раньше не додумался свою помощь предложить? — Вот! — Зонтик подбегает и сует ему плотно закрытую жестяную банку, от которой на пальцах остаются черные маслянистые пятна, и видавшую виды кисточку с жесткой грязной щетиной. Но Пик ничего не берет, только тянет — едва касаясь пальцами локтя — его ближе к двери. — Смотри, — говорит и показывает на петлю. — Похоже, один я не справлюсь. Давай так: я приподнимаю дверь, а ты смазываешь петли? Зонтик быстро кивает, и они принимаются за работу. Дверь, хоть и выглядит так, будто доживает свои последние годы, тяжеленная. Приподняв ее, Пик от напряжения задерживает дыхание, но просить Зонтика торопиться ему не позволяет гордость. Поэтому он молча ждет, пока тот намажет железо вязким машинным маслом. Мышцы рук тянет от напряжения, а в ушах грохочет собственное сердцебиение. — Готово! — объявляет Зонтик и отходит на пару шагов. Пик, выдохнув наконец, отпускает дверь. На пробу несколько раз открывает и закрывает. Не скрипит. — Неплохая из нас команда, да? — произносит, искоса глянув на Зонтика. Который улыбается так, что кажется, будто вспыхнуло солнце. Только пятно масла на щеке немного портит картину. Пик подходит ближе, тянется вытереть пятно, но пальцы замирают, не коснувшись лица. — Тут, — говорит, сжимая ладонь в кулак и заводя руку за спину, — пятно. Зонтик вытирает его рукавом. — Да, спасибо. В смысле за помощь. Одному было бы куда сложнее. Пожав плечами, Пик отвечает: — Одному всегда тяжелее. — Но ты тоже всегда один. — Значит, знаю, о чем говорю. Пик отворачивается, чтобы не видеть жалость в чужих глазах, замечает прислоненную к стене метлу и хватается за нее, как утопающий за круг. — Давай еще чем помогу. Подмету вот, хотя бы. Он с неестественным рвением принимается за работу, игнорируя заверения Зонтика в том, что помощь ему не нужна. А когда пыль побеждена, Пик не знает, куда деваться. Ему неловко, потому что он догадывается, какой разговор сейчас начнет Зонтик, но и уходить не очень-то хочется. Зонтик подходит со спины. — Спасибо, ты мне очень помог, — говорит он, и Пик находит за что ухватиться. — Ты постоянно благодаришь меня по всякой мелочи. — Это не мелочь! Я правда признателен за все, что ты делаешь. Пик оборачивается к нему, произносит строго: — Я не договорил. И понимает, что стоило быть помягче, потому что Зонтик сразу сникает и поджимает губы. Но видно, что он готов слушать. Пик прочищает горло. — Кхм, в смысле, ты так часто говоришь «спасибо», потому что сам хочешь чаще это слышать? Губы уже складываются в «нет», но Зонтик замирает, так ничего и не сказав. Брови нахмурены, на лице смятение. Кажется, сам он об этом не думал. Пик делает шаг навстречу и, глубоко вздохнув, говорит: — Спасибо за все, что ты делаешь, для этого места и этих людей. И для меня тоже. Пик, конечно, не мастер поддерживать. Все, что он может предложить — это несколько банальных, но искренних слов. Он знал, что его легко неправильно понять. Да и вообще он создает впечатление человека, от которого нельзя ждать ничего хорошо. Но Пик надеется, что в этот раз сказал все правильно. Однако Зонтик плачет, а это совсем не то, на что Пик рассчитывал. Глаза влажно блестят, крупные слезы катятся по щекам, брови ломано изогнуты. И все так тихо, молча, без единого всхлипа. Пик однажды посмотрел в лицо смерти и чудом остался жив. Так вот, даже тогда он не был в такой панике, как сейчас. Он совершенно не знает, насколько это нормально и что ему делать. Успокаивать? Не трогать? Сказать что-нибудь? Заткнуться? Что?! Мысленно чертыхаясь, Пик берет Зонтика за плечи и уверяет: — Эм, все хорошо. Не нужно… вот этого вот. Я не подумал, что мои слова обидят тебя, извини. Зонтик медленно моргает. Усмехается, но это звучит, как всхлип. Вытирает слезы рукавом и размазывает оставшееся на нем черное масло по щеке. Пик фыркает. А затем все-таки позволяет себе коснуться бледной кожи, стереть пятно и выдохнуть. Ничего страшного не случается: он не портит, не пачкает. Наоборот, даже помогает от грязи избавиться. — Спасибо, — шепчет Зонтик, улыбаясь. Наверное, Пик слишком поглощен моментом. Слишком потрясен тем, что не все, чего он касается, рушится. Наверное, поэтому он отвечает: — Не за что. Ты потрясающий. Спички не вспыхивают так ярко и быстро, как Зонтик, который тут же отшатывается, отводит взгляд и совершенно не знает, куда деть руки. — М-м, ага, — бормочет он сбивчиво, — ой, то есть, м-мне очень приятно, с-спасибо! Пик откашливается в кулак. Ситуация, на его взгляд, неловкая до безобразия. И выход из нее может быть только один… — Да, в общем… Я пойду, пожалуй. Позорное дезертирство! Наспех попрощавшись, Пик быстро шагает прочь из храма, уже у дверей слыша брошенное в спину «Доброй ночи!», в ответ на которое просто машет рукой.

***

Осень приходит внезапно, бросив в лицо ком мокрых пожелтевших листьев. Глядя на то, как деревья теряют листву, Пик думает, что, пожалуй, задержался в этом оторванном от мира городишке дольше, чем планировал. Но смотрит на Зонтика, отчаянно пытающегося смести все опавшие листья с ведущей к храму дорожки и решает задержаться еще немного. Он молча отбирает метлу. — С-спасибо, конечно, — бормочет Зонтик, — но не нужно, я бы и сам справился. — Ага, — ровно отвечает Пик и сосредотачивается на уборке. Зонтик все время крутится рядом, предлагает помощь и уверяет, что это его работа и ему совсем не сложно. Но Пик отмахивается от него. — Кстати, — говорит он, когда все листья собраны в одну кучу, — а почему ты не на службе? Зонтик хлопает ресницами с выражением искреннего удивления на лице. — Так сегодня же праздник урожая. Все празднуют, поэтому в храм никто не придет. — Праздник, значит. Тогда почему ты здесь, а не празднуешь со всеми? — У моей работы нет ни выходных, ни праздников. А вдруг кто-то все же заглянет в храм? Кроме меня за ним некому следить. Идея приходит в голову Пика внезапно и сразу становится навязчивой. Схватив Зонтика за руку, он тянет его в сторону города, на ходу объясняя: — Тогда пойдем вместе. Переживут твои верующие несколько часов без проповедей. — Н-но как же… а если… — невнятно бормочет Зонтик. Пик совсем не внимает, с настойчивостью бронепоезда идя вперед. Зонтик резко останавливает и выдергивает руку из его крепкой хватки. Пик, вздохнув, оборачивается, готовый услышать перечень причин, почему тот не может пойти на праздник. Но Зонтик лишь просит: — Тогда хотя бы дай мне переодеться. — И убегает обратно в храм. А Пику только и остается, что ждать, меряя шагами тропинку и увлеченно пиная одиноко лежащие листья. И — естественно — много думать. Он не помнит, когда в последний раз был на каком-нибудь празднике и был ли когда-то вообще. Слабо представляет, что должен там делать, и наверняка знает, как его встретят местные: в лучшем случае холодно, в худшем — с вилами. Местные его опасаются, а Пик отвечает им холодным безразличием. В его мире они — шумный смазанный фон, а он в их — досадное, мозолящее глаза пятно. Как только Пик начинает задумываться, стоит ли вообще идти на этот праздник, появляется Зонтик. В потертых джинсах и теплом свитере он выглядит иначе, чем в своей привычной серо-синей мантии. Теперь он кажется более настоящим, более человечным и не таким бесконечно далеким. Он больше не кажется идолом. — Что-то не так? — спрашивает Зонтик, тушуясь под пристальным взглядом. Пик моргает, запоздало осознав, что слишком ушел в себя. — Нет, — отвечает, — все отлично. Ты хорошо выглядишь. — М-м, — тянет Зонтик, еще больше теряясь, краснея и отводя глаза, — спасибо. Пойдем? — Да. И они идут по тропинке, ведущей от храма в город, шум которого становится с каждым шагом все громче. Вокруг сплошь красно-оранжево-желтые облетающие деревья, под ногами стелется ковер из опавших листьев, и только солнце светит совсем не по-осеннему ярко. Пик молча слушает, как от шагов шуршат опавшие листья, ощущая странную неловкость. С таким Зонтиком они будто совсем не знакомы и завязать разговор все никак не получается. Пика не отпускает мысль о том, что он хочет узнать эту новую, более человечную сторону Зонтика. Но он не знает, с чего начать. Путь проходит в тишине и вязком ощущении незнакомства, а затем их наконец встречает единственная в городе улица, украшенная по случаю праздника флажками всех цветов осени, зажженными фонарями и гирляндами, разноголосым гомоном и музыкой. Вдоль улицы тянутся ярмарочные палатки, в которых все что-то да продают. Пик невольно останавливается. Все вокруг яркое, теплое и ужасно чужое. Снова это приевшееся чувство направленных на него настороженных взглядов. — Все хорошо? — интересуется Зонтик, заглядывая в глаза. — Хочешь уйти? Да, хочет. Несколько местных скользят по нему острыми взглядами, но внимания надолго не задерживают. Кто-то смотрит на него хмуро и пристально, кто-то отворачивается. Пик очень хочет уйти и отвечает: — Нет. Покажи хоть, как в этой глуши развлекаются. Зонтик радостно кивает — надо же, как мало человеку нужно для счастья — и ведет Пика в гущу событий, по пути сбивчиво пересказывая историю города чуть ли не с самого его основания. Из его путанного рассказа Пик узнает, что в местных фруктовых садах выращивают поздние яблоки, из которых потом делают сидр, а после либо распивают, либо разливают в тару и продают. — Настоятель! — перед ними появляется явно подвыпивший мужчина средних лет. — Надо же, не ожидал вас здесь увидеть! Очень, очень рад. Выпьете? Урожай прошлого года! Он сует Зонтику в руки пыльную, видимо, хранившуюся где-то в подвале бутылку из зеленого стекла. — Н-нет, извините, я н-не пью, — отвечает Зонтик, вскидывая руки и качая головой. — Зато пью я, — Пик встревает в разговор и отбирает у опешившего мужчины бутылку. Чувствуя на себе удивленные взгляды двух пар глаз, выпивает все залпом. Сидр немного терпкий, сладковатый и сильно кислит. Может, конкретно эта бутылка получилась неудачной, может, долго лежала или неправильно хранилась, а может, так и должно быть. Мужчина хмурится, но ничего Пику не говорит, только Зонтику желает всего хорошего, а после уходит и теряется в толпе гуляк. Зонтик, потянув Пика за рукав, тревожно шепчет: — Ч-что ты делаешь? — Веселюсь, — отвечает Пик, пожав плечами. Веселье у него, правда, какое-то кислое. Нервное напряжение давит на плечи. В конце концов, он никогда не умел развлекаться. Зонтику это, очевидно, не нравится. Он хмуро вглядывается в лицо Пика, у которого, наверное, совсем уж постное выражение. Потому что Зонтик растерянно оглядывается по сторонам и, указав на палатку с едой, преувеличенно весело предлагает: — Пойдем попробуем? Пик кивает. Хотя, пока он чувствует обращенное к ним внимание местных, кусок в горло вряд ли полезет. Но Пик все равно идет к палатке, вкусно пахнущей выпечкой, яблоками и жареным мясом, чтобы не расстраивать своим дурным настроением Зонтика. Девушка за прилавком широко улыбается и тянется пожать Зонтику руку. Пик мрачно следит за ее движениями: ничего опасного, всего лишь рукопожатие, может быть, немного излишне активное, но на этом все. Она ловит на себе взгляд Пика и молча кивает головой. Пик отвечает ей тем же. Ну хоть что-то. Девушка возвращает все свое внимание к Зонтику. — Хотите что-нибудь, Настоятель? У меня есть потрясающая шарлотка, пирожки с мясом и яблоки в карамели! — Разнообразное меню, — хмыкает Пик, без особо интереса рассматривая блюда. — Может, ваш друг тоже чего-нибудь хочет? — с неутихающим воодушевлением спрашивает девушка у Зонтика. — Может быть, и хочет, — отвечает тот задумчиво. — Спросите у него. Пик фыркает от неожиданности. Впервые Зонтик пытается заставить горожан первыми идти на контакт. Девушка поджимает губы, быстро смотрит на Пика и интересуется, опустив взгляд на прилавок: — Желаете что-нибудь попробовать? «Нет, спасибо, не хочу отравиться», — хочет ответить Пик, но приходится сказать только: «Я не голоден». Что тоже правда. Зонтик качает головой и просит у девушки пирожок с мясом. — Я думал, ты возьмешь яблоко в карамели, — говорит Пик, когда они отходят от палатки с едой. — Ну я же не ребенок, — отвечает Зонтик, откусывая пирожок. Пик не уверен, должно ли наблюдение за тем, как другой человек ест, вызывать у него такие теплые чувства, но оно вызывает и ничего с этим не сделаешь. Зонтик замечает пристальное внимание к своей персоне, поэтому весело интересуется: — А что? Ты хочешь яблоко в карамели? Можем вернуться и взять! — Не хочу, — цедит Пик сквозь зубы и ему почему-то жутко неловко. Беспокойство праздника не дает Зонтику даже нормально поесть: он едва успевает прожевать, как его снова приветствует кто-то из местных, засыпает вопросами и зазывает к своей палатке. А Пику остается только всюду за ним следовать, одним своим присутствием портя всем настроение. И ему это даже начинает нравиться. Не сам праздник, правда, — тут все слишком шумное, пестрое и натужно веселое — а то, как мрачнеют горожане от одного взгляда на его темную фигуру. Но Зонтик, кажется, ничего не замечает, со всеми общается, смеется над шутками, и вообще будто бы доволен жизнью. Только Пик все равно чувствует какую-то фальшь. — Испытание меткости! — раздается крик из очередной ярмарочной палатки. А вот это уже может быть интересно. Пик смотрит на Зонтика, тот не то, чтобы сильно заинтересован, но, как-то по-своему истолковав взгляд Пика, многозначительно кивает и идет к этой палатке. За прилавком молодой парень, на вид лет двадцати с небольшим, который еще больше оживляется, когда замечает Зонтика. — О! Настоятель! Хотите попробовать? Зонтик с сомнением поглядывает на висящую за спиной парня круглую деревянную мишень с красной разметкой. — А… что нужно делать? — спрашивает он, не очень убедительно изображая энтузиазм. Зато у парня этого самого энтузиазма хватит на десятерых. Он объясняет правила, размахивая руками: — Все очень просто! Сможет почти любой! Надо всего лишь метнуть ножи и попасть в цель. Дается четыре попытки, чтобы победить, нужно три раза попасть в центр. — Какой приз? — встревает Пик. Парень смотрит на него с сомнением, а затем усмехается, облокачивается о прилавок, и отвечает ехидно: — Ну, если хватит смелости попытаться, сможешь выиграть шарф, который связала моя любимая жена. Пик вздергивает бровь. Шарф? И это все? Да уж, не особо у них тут высокие ставки. Тем не менее, Пик не может не принять вызов. — Давай ножи, я хочу участвовать. Парень раскладывает перед ним четыре коротких, остро заточенных ножика. А сам так и светится, предвкушая чужой постыдный провал. Зонтик смотрит то на одного, то на другого. Наверное, думает, стоит ли ему вмешаться, пока все не закончилось поножовщиной. Пик берет в руку первый ножик — совсем не сбалансированный, тяжеловатый для метательного. Видимо, самодельный. Причем мастер, его изготовивший, явно понятия не имел, каким должен быть качественный метательный нож. Но все это — мелочи, потому что Пику даже стараться не нужно, чтобы попасть в центр мишени даже плохо сделанным ножиком. Парень напрягается, оглядывается на мишень и вскидывает руку: — Ну нет уж! Так все могут. Ты подальше отойди, скажем, на пять шагов. Пик закатывает глаза, делает несколько шагов назад. Шесть… семь… восемь… достаточно. Дальше с такими дилетантскими ножиками можно и не попасть. У него еще три попытки, для победы достаточно двух. Но он все равно кидает три ножа, только чтобы увидеть, как Зонтик восхищенно за ним наблюдает. Парень за ним смотрит исподлобья, кривится и неохотно произносит: — Четыре из четырех. Но, вообще-то, последний можно было и не кидать, все и так все поняли. Поздравляю. Последнее было сказано с интонацией, с которой обычно желают скорейшей смерти. Пик возвращается к палатке и протягивает руку. Парень с выражением вселенской тоски на лице отдает ему заслуженный приз. Когда они отходят подальше, Зонтик говорит вполголоса: — Я и не думал, что ты такой меткий! Пик страшно собой доволен, но это еще не все. Самое главное — потом. Он загадочно отвечает: — У меня много талантов.

***

Они ходят между палатками до вечера, а затем откуда-то начинает играть громкая музыка. Горожане стягиваются поближе к ней и устраивают танцы. Зонтик наблюдает чуть издали, улыбаясь устало и отчего-то грустно. Пик собирает волю в кулак, чтобы спросить: — Хочешь потанцевать? Хотя глупость, конечно. Его же все равно взашей прогонят — не сам Зонтик, так местные. Они хоть и терпели его присутствие на их празднике, но всякому терпению однажды приходит конец. Зонтик не спешит отвечать. И совсем не понятно, о чем он думает. Стоит, наблюдает за тем, как люди разбиваются на пары, танцуют, подпевают музыке, но выражение лица у него при этом, как у потерявшегося кота, который вернулся домой после нескольких дней скитаний и обнаружил, что ему уже нашли замену. Пик оборачивается. Песни, пляски, шутки и гомон. От цветастой одежды рябит в глазах. Но им уже дела нет до чужаков и потерянных душ, они празднуют, им весело так, что на них с Зонтиком уже никто внимания не обращает… Ну конечно! — Пойдем обратно? — предлагает Пик. Зонтик немного заторможено кивает. Чем дальше они уходят от эпицентра праздника, тем глуше и тише звучит музыка. Улица еще подсвечена фонарями и гирляндами, но, когда начинается ведущая к храму тропинка, становится гораздо темнее. Зонтик ни слова не произносит, так что начинать приходится Пику. Только он не знает, с чего. — Кхм, — Пик прочищает горло, — было не так уж и плохо. В ответ кивок. Ладно, иногда закрытые двери нужно открывать с ноги. — Думаешь, тебе среди них нет места? Вместо слов — обиженный взгляд и поджатые губы. Пик цыкает. Ну хорошо, диалога не будет, будут обиды. Он продолжает, надеясь, что его услышат: — Ты и правда им очень нужен. Когда им плохо, когда они напуганы, когда не знают, что делать. Но как только это пройдет и они будут счастливы, эта нужда пропадет. Им уже давно не нужен свет, им нужно плечо, в которое можно выплакаться. А потом забыть о нем до следующего раза. Зонтик останавливается, сжимает кулаки, дышит глубоко и смотрит в глаза, а взгляд острый, серьезный такой. Но ответа все еще не звучит. Пик хмыкает. — Молчание — знак согласия, Настоятель. Пик не может знать точно, но догадывается, что это малоприятно — столько делать для кого-то, а потом остаться не у дел. И, конечно, дело совсем не в танцах: Пик это видел давно, а Зонтик сегодня наконец заметил. — И что теперь? - спрашивает Зонтик. И все. Как хочешь, так и понимай. Пик подходит ближе, про себя отмечает, что они уже недалеко от храма, и наконец делает то, что хотел — набрасывает шерстяной шарф, свой честно выигранный трофей, на шею Зонтика. Смотрится он с шарфом еще лучше, чем раньше. Пик негромко произносит: — Тебе решать, что дальше. И заправляет за ухо выбившуюся бирюзовую прядь. А затем, будто что-то не дает ему замолчать, добавляет: — Знаешь, если бы не ты, меня бы давно в этом городишке не было. Зонтик отвечает, но будто не Пику, а самому себе: — На побережье сейчас, наверное, холодно. Пик улыбается. Говорит: — Не знаю. Надо проверить.