От рождения до... возрождения

Наконец-то учебный год официально завершился. Студенты младше пятого курса уже даже знали свои оценки, выслушав мнения профессоров относительно своих и чужих успехов, и готовы были отправляться на каникулы. Во время прощального ужина директор во всеуслышание заявил о возвращении Темного Лорда. Травмированные последними событиями ученики шокировано внимали словам Дамблдора, не зная, верить ли в реальность заявления, основанного на истерических криках Гарри Поттера. Директор много говорил о дружбе, любви и героизме, о погибшем Седрике Диггори и в очередной раз выжившем Поттере, призывая всех сплотиться перед лицом возникшей опасности… Алекс пропустила мимо ушей весь этот бред. Какую цель преследует старик, пугая юных магов? Позиция Министерства тоже не укладывалась в голове, но, по крайней мере, имела логическое объяснение – страх Фаджа. Но Дамблдор… Он ведь прекрасно знает, что министр не позволит гипотетическому конкуренту под прикрытием противостояния Тому-Кого-Нельзя-Называть прибрать к рукам власть. Пока Корнелиус нос к носу не встретит Реддла при толпе свидетелей, он будет отрицать саму возможность его возращения. А поскольку Альбус настойчиво советовал Гарри не скрывать правду, Мальчик-Который-Выжил успел на каждом углу рассказать, что Волдеморт возродился. Так зачем это директору? Альбус не зря так долго отмалчивался и тянул с официальным заявлением, что-то он надумал… И тот факт, что Поттер автоматически превращается в министерского оппонента, которого уже сейчас «Ежедневный Пророк» обвиняет во лжи, директора ничуть не смущал. Закончил Дамблдор в полной тишине, которая сохранялась еще некоторое время после того, как он сел обратно. Взволнованные лица студентов, обмен испуганными взглядами, сомнения – все это раздражало Морган. Ну, возродился Волдеморт, ну погиб пуффендуец, и что? Не он первый, не он последний, чего вселенский плач поднимать-то? Мысленно махнув рукой на интриги старика, Александра отбросила попытки разобраться в этом с наскока и сосредоточилась на не менее увлекательном занятии: вычислении неизвестной девушки Снейпа. Вчера, взглянув мельком, она успела заметить только примерное телосложение и волосы. Даже рост был неизвестен, так как девушка стояла на коленях, а по этим данным вычислить ее было просто невозможно. Была бы она толстой или рыжей… А так под подозрение подпадали семьдесят процентов учениц. Но сдаваться Алекс не собиралась, сконцентрировавшись на прямых темных волосах длиной примерно до лопаток. Пока соседи по столу ужинали, она придирчиво разглядывала студенток подходящей внешности. Первыми она отбросила младшие курсы. Следом, зная, что привлечь внимание Снейпа может только самостоятельная и смелая личность, вычеркнула почти весь Пуффендуй. Потом Морган по одной отвергала тех своих ровесниц, что боялись профессора Снейпа, и в его присутствии не мог связать двух слов… Дальше стало сложнее. Будучи близко знакома с Северусом, Александра понимала: он не станет рисковать свободой ради секса – он не так глуп. Девушка должна, по меньшей мере, нравиться ему, чтобы ради близости с ней он отбрасывал все соображения здравого смысла. Мысленно оценивая достоинства и недостатки учениц, Морган все сокращала и сокращала список вероятных вариантов. Одни не подходили по визуальным параметрам; другие – обладали таким характером, что априори не могли бы привлечь внимание профессора Зельеварения; третьи – уже были чьими-то возлюбленными… К тому моменту, когда подали десерт, у Алекс осталось всего четыре претендентки: две ее однокурсницы, слизеринка Дафна Гринграсс и гриффиндорка Кристина Паркер; пятикурсница с Когтеврана; и шестикурсница со Слизерина. – О чем ты постоянно думаешь? – один из близнецов Уизли внимательно наблюдал за Алекс все время ужина, пытаясь сообразить, кого она высматривает. Но уловить закономерность, по которой взгляд Морган перемещается по залу так и не смог. – Ты так старательно крутишь головой, кого хочешь найти? – Фред? Джордж? Не важно, будешь Фродж! Пытаюсь понять, кого я вчера видела в очень интересной компании, – определившись с кандидатками, Алекс перестала вертеть головой, принимаясь за анализ известной информации, и смогла уделить внимание соседям по столу. – Прикольно придумала! – засмеялся Уизли. – А кого ты видела? – Пять баллов с Гриффиндора. Сам подумай, если бы я знала, пришлось бы ломать голову? Этого человека я видела только со спины. Подбираю по длине и цвету волос. – А какая разница… – Ну интересно же! – возмутилась Александра, но вместо того, чтобы прекратить диалог, интригующе прошептала: – Если бы ты знал, где и с кем, и при каких обстоятельствах я видела… того, кого хочу опознать, ты бы уже носился по всему Хогвартсу, хватая за руки подозрительных индивидуумов и сравнивая с собственными воспоминаниями. – Даже так? Так с кем ты видела… кого-то? – заинтересовался Уизли. – А вот это уже личная информация, которую я не имею права разглашать! – Вот так всегда, – рыжий сделал скорбное лицо, но надолго его не хватило, и он рассмеялся. – Теперь и мне хочется покрутить головой по сторонам, жаль не знаю, кого высматривать. *** Алекс даже не успела как следует отдохнуть и почувствовать, что каникулы начались. Вернувшись домой, она завалилась спать сразу после ужина и проснулась только во второй половине следующего дня. Посвятив послеобеденное время общению с Брэндом, Александра трансгрессировала в Малфой-мэнор и половину ночи разбиралась с финансовыми документами, заблаговременно подготовленными для нее Люциусом. Так что неудивительно, что, проснувшись сегодня в районе обеда, она чувствовала себя такой же уставшей, как после насыщенной трудовой недели. Когда вечером появился Северус, Морган даже обрадовалась поводу отвлечься, однако это длилось ровно до тех пор, пока тот не напомнил про отложенный разговор и не потребовал его возобновления сразу после ужина. Настроение сразу безнадежно испортилось. Александра прекрасно понимала, что как бы она ни старалась отложить или вообще замять этот разговор, он все равно неизбежно состоится. Северус Снейп был не из тех людей, кто забывает важные вещи. Трапеза проходила в гнетущем молчании. Под взглядом Северуса Александре кусок не лез в горло. Пару раз Снейп предлагал начать разговор, но его останавливал Люциус: оба Малфоя серьезно смотрели на Алекс, но, в отличие от гостя, готовы были ждать, пока она соберется с мыслями и будет готова. Морган не просто так тянула время. Ей даже хотелось, чтобы близкие узнали о ней правду, но было страшно. Что говорить, в каком объёме, искажать ли правду о некоторых событиях, или позволить им узнать истинное положение вещей?.. Эти вопросы ввергали Алекс в отчаяние. Что ей делать, если узнав настоящую Александру, Малфои отвернуться? Она так глубоко пустила их в своё сердце, что просто не переживет этого. Вырвать Драко и Люциуса из ее жизни – вырвать ей сердце… Перебравшись в кабинет, Алекс окончательно смирилась с предстоящим и, тяжко вздохнув, приготовилась к долгому разговору. Мужчины расселись полукругом, оставив ей место за столом. Обведя собравшихся глазами, она мрачно усмехнулась. – Итак, как любезно нам напомнил Северус, я обещала прояснить некоторые моменты относительно моей натуры, – девушка послала зельевару злобный взгляд, который тот попросту проигнорировал. – Правильнее было бы рассказать каждому из вас ту часть, что его интересует, но повторять этот монолог я не хочу – это не самая приятная для меня тема, так что заранее прошу не перебивать и свои комментарии приберечь на потом. Каждый из вас выскажется, когда я закончу. И можете не надеяться, что удастся отмолчаться. Алекс сделала паузу, но возражений не последовало, и она продолжила: – Вообще-то, по справедливости, один лишь Драко имеет право требовать рассказать правду, ему все-таки придется со мной всю жизнь мучиться, – ехидно улыбнувшись, слизеринец кивнул, – но я понимаю ваши чувства и согласна посвятить в мою личную жизнь всех троих. Каждый из вас успел меня довольно неплохо изучить, однако, как я и говорила раньше – это все лишь маски. Что ж, думаю, начать следует с предыстории, чтобы все стало понятнее. В какой-то мере она известна каждому из вас, но целиком картину видит лишь Люциус, да и то, со своей колокольни. Порой нужно представить себя на месте осуждаемого человека, чтобы понять, что им движет. Итак… Я была младшей дочерью, но главной надеждой отца. Обе мои старшие сестры по различным причинам не устраивали Максимилиана, и он с каждым днем все больше в них разочаровывался. Когда Ариадна оказалась беременна, – Алекс кинула взгляд на Северуса, предупреждая не вмешиваться, но он и так опустил глаза, – отец был в ярости. Для прерывания беременности было слишком поздно, поэтому он дождался родов и устроил инициацию. Северус, ты полукровка, тебе понятно, что это означает? Он приказал ей убить своего ребенка, и, само собой разумеется, она не смогла. Думаю, отец знал, что у Ариадны ничего не выйдет, потому и приказал нам с Беллой присутствовать. Ариадна рыдала, ползала на коленях, умоляла его… Когда стало очевидно, что старшая дочь слишком мягкая, слабая и никогда не сможет совершить ничего подобного, отец окончательно убедился, что она не подходит для его целей. Тогда он перевел взгляд на среднюю дочь и отдал приказ убить сестру. Но Беллатриса тоже не смогла, она молила отца заменить объект, Белла готова была убить кого угодно другого, только не родную сестру. Алекс сделала паузу и тяжко вздохнула, но через секунду, собравшись с силами, заставила себя продолжить. Подобная откровенность очень тяжело ей давалась. – Максимилиан разозлился и прямо заявил, что если и я его разочарую, он убьет нас всех. Он давно разочаровался в собственных детях, но хотя мне было всего семь, я очень отличалась от сестер и, по его собственному утверждению, подавала неплохие надежды. Короче, когда он дал четкий приказ убить всех троих, то есть двух сестер и новорожденного племянника… Знаете, он хорошо умел учить. Я росла в условиях, когда твои желания не только ничего не значат, но и вообще не имеют права на существование. У меня не было никого, кто научил бы меня доброте или любви… Ариадна любила маму, Белла – папу, а я тихо ненавидела окружающий мир, мечтая о власти и силе, чтобы ему – миру – отомстить. В четыре года я научилась не кричать под Круциатусом, а в пять я уже могла полностью его блокировать. Меня воспитывали не так, как сестер и именно поэтому, в отличие от них, мне удалось пройти инициацию в семилетнем возрасте. Отец вырывал из меня все светлое, доброе, оставляя только маску хладнокровной аристократки, которая в любой ситуации сохраняет невозмутимость. Не могу утверждать, что Макс запрещал сестрам со мной общаться, может, дело в разнице в возрасте, однако их пример не маячил у меня перед глазами, а потому я даже не знала, что мое поведение и реакции ненормальны. Я встречалась с другими детьми только на приемах, а там, как вы сами понимаете, о естественных порывах не могло идти и речи. Все отличия я списывала на их недостатки. Макс приучил меня к тому, что я сильнее, умнее, лучше… Что ж, следует признать, отцу удалось вылепить из меня идеальную, в его представлении, наследницу. Меня очень хорошо дрессировали, натаскивая на безжалостность и жестокость. Обычно Круциатус всех приучает к покорности, но только не в моем случае. Когда ты достигаешь предела, путь остается только один – вперед. Сломаться я не имела права, не знаю, как это выразить словами, но я на самом деле не понимала тогда, не понимаю и сейчас: как сестры допустили такое? Наверное, Максимилиан отточил на них воспитательную методику к тому моменту, когда принялся за меня. Меня тычки, издевательства и пытки делали лишь сильнее. Алекс снова сделала паузу, чтобы глотнуть воды, но ни один из присутствующих не посмел заговорить. Снейп явно был в шоке от откровений. Малфои же смотрели с сочувствием, но, к счастью, не с жалостью или отвращением. Стараясь не встречаться взглядом ни с одним из мужчин, Александра продолжила исповедь: – Когда отец приказал убить всех, я прекрасно поняла, что мне предстоит совершить в следующую секунду. Поняла со всей отчетливостью, но на моем лице ничего не отразилось. Я знала, что отец внимательнейшим образом следит за мной, чтобы уловить малейший признак слабости. Он верил в меня. Нелогично, ведь ни Ариадна, ни Белла не смогли, так почему же он ждал от младшей дочери иного? Не знаю, как все обернулось бы, усомнись он во мне, но считаю, что именно его вера и заставила меня сделать то, чего он ждал. Не моргнув глазом, я подняла палочку и, как он и учил, с милой улыбкой и абсолютным спокойствием убила Ариадну. Я не могла сломаться! Макс ждал, что я стану достойна имени Морган, и я не имела права его подвести! Я не думала о том, что делаю, с точки зрения нормальной человеческой реакции – просто знала, как нужно себя вести, чтобы отец остался доволен. Произнеся убивающее проклятие, я повернула к нему и спросила, не считает ли он возможным дать Белле еще один шанс? Я старалась всем видом продемонстрировать, что могу в любой момент убить и ее тоже, и спрашиваю исключительно из меркантильных соображений, чтобы отец остался мною доволен… И я действительно была готова убить и Беллу, и Брэнда, и кого угодно другого. Если бы я хоть на секунду засомневалась, отец бы тут же это понял! Скрыть подобное невозможно. Я не просто делала вид, я внутренне была к этому готова; я не хотела этого, но знала, что смогу. И отец попался на мою уловку, он был так горд в тот момент тем, что, несмотря на возраст, я сумела оправдать его ожидания, что согласился сохранить остальные жизни… Северус, помнишь, ты видел в моих воспоминаниях пытки? Они как раз и были сразу после убийства Ариадны. Белла не прошла инициацию, но я-то прошла! Я перестала быть ребенком, чье мнение можно игнорировать, я стала взрослой! И я просила ее пощадить. Макс приказал ей пытать меня. Белла должна была доказать, что я не ошиблась в предположении, что со временем она сможет стать такой же хладнокровной убийцей, как и я, а поэтому заслуживает жизнь. Мне пришлось умолять ее применить ко мне Круциатус. Пройдя инициацию, я стала наследницей, и сестра обязана была подчиняться мне, но она понимала, что я только что спасла ее никчемную жизнь, и не могла направить на меня палочку. Она уступила только после того, как Максимилиан сам начал пытку. Мне тяжело дались эти события, но к тому моменту маска уже прочно приросла к лицу, и я ничем не выдала, что чувства еще остались в глубине моей души, надеясь сохранить хотя бы их в неприкосновенности. Тогда я хоть и не умела сочувствовать, любить и заботиться о ком-то, считала, что у меня еще есть шанс научиться, что у меня будет время. Именно тогда я сделала для себя очень полезный вывод. «Лучше ходить по земле с грязной совестью, чем лежать на ней с чистой». Каждый скажет, что убить родную сестру – это зло. Злом вообще принято называть все, что направлено на любую помощь себе. Но почему? Я хотела сохранить жизнь, при этом не только свою. Разве это преступление? Ариадне ведь никто не мешал убить Брэнда и не ставить перед младшими сестрами страшного выбора. Да, ужасно, но разве справедливо, что из-за похотливости этой идиотки нам с Беллатрисой пришлось такое испытать? Белла едва не погибла, мне пришлось убить родную сестру – разве это не ужасно? Я оказалась сильнее, я смогла убить, чтобы не быть убитой… и да, я горжусь этим! Тогда мне было семь лет, и первое осознанное убийство сильно повлияло на становление моего характера. Тренировки на магглах ничто, по сравнению с убийством члена семьи. Мне нет нужды ненавидеть жертву, чтобы Авада сработала, или желать причинить боль для Круциатуса – оба проклятия выходят сами самой. Я стала холодной, жестокой и безжалостной. Такого даже Максимилиан не ожидал. Все остальное – это маски, надеваемые в зависимости от ситуации или аудитории. Сейчас для меня ничего не стоит убить человека: никаких переживаний, моральных терзаний или угрызений совести у меня нет. Мне плевать, и это не просто слова – это правда. Я без колебаний убью любого, кто посмеет угрожать или мешать мне, или тем, кто мне дорог. Для меня нет ничего «святого». Чужие жизни для меня – расходный материал. Вы, конечно, можете возразить, что я не вправе решать, кому жить, а кому умереть, но у меня и на это есть готовый ответ. Только увидев смерть, можно понять, что такое жизнь, и правильно оценивать, насколько жизнь близких дороже жизни любых других. Правила придумывают люди. Слабые, чтобы защитить себя; сильные, чтобы потом угнетать слабых на законных основаниях. Это естественное положение вещей, с которым может спорить только безумец. И люди живут по этим правилам, живут добровольно, хоть и не всегда осознанно. Но когда правила начинают противоречить моим интересам, я переступаю через них и устанавливаю новые. Не всегда мне это удается, признаю, но, в конце концов, я пока всего лишь подросток, с которым не принято считаться. Так что периодически меня макают лицом в дерьмо, но с каждым годом это происходит все реже. Но уже сейчас, если кто-то усомнится в моем праве принимать решения относительно чужих жизней, я просто предложу совершить такое же количество убийств, которое совершила я, и только после этого продолжить разговор. Главная разница между мной и большинством других людей, тех, кого принято называть «нормальными», состоит в том, что я могу принять решение, каким бы тяжелым оно не было, а они не способны на это. А теперь, после этой в высшей степени занимательной исповеди, можете дать ответ, готовы ли вы принять меня такой, какая я есть, или мне просто наложить парочку Обливиэйтов? – У меня возникло два вопроса, – первым нарушил возникшее молчание Драко и, дождавшись поощрительного кивка от Александры, продолжил свою мысль: – Относительно всего сказанного, как это повлияет на твое отношение ко мне? Между нами что-нибудь изменится? – Я не изменилась. Соответственно, мое отношение к тебе, тоже, – с деланным безразличием пожала плечами Морган. – Отлично. Тогда второй вопрос. Ты действительно сомневалась во мне? Думала, что это изменит мое отношение к тебе? – по лицу Драко было видно, что он борется с желанием обнять ее, утешить, но из-за присутствия отца сдерживается. – На этот вопрос я отвечу тебе, когда мы будем наедине. Алекс послала Драко благодарную улыбку и перевела вопросительный взгляд на молчащих мужчин. – Я уже не раз говорил, что считаю тебя дочерью, – Люциус поднялся с места и, обойдя стол, подошел к девушке, обняв ее за плечи. – Для меня не имеет значения, скольких ты убила или пытала, вряд ли ты смогла превзойти меня, – Малфой поцеловал Алекс в макушку и улыбнулся. – Мы дружили с Максом, так что его методы воспитания мне прекрасно известны. Ты достойная Глава семьи Морган, как твой отец, я горжусь тобой. – Спасибо, Люциус. В тебе я не сомневалась, – Алекс сдержала радость, понимая, что осталось самое серьезное. – Северус, я предупреждала, что тебе будет очень сложно принять правду. Уже пора стирать тебе память, или ты предпочтешь сначала что-нибудь еще уточнить? Снейп поднял глаза, и в них было столько горечи и боли, что Алекс стало не по себе. Простить такое невозможно, но вот принять… Она очень надеялась, что Северусу это удастся. – У тебя не было выбора, – хрипло произнес Снейп, ему пришлось откашляться, прежде чем он смог продолжить. – Я не могу… да и никто не сможет тебя обвинить в том, что ты такая, какая есть. В том, что ты рассказала… Тебя не обвинять надо, а жалеть. Было бы глупо ждать от ребенка, которому с детства внушали, что он должен вырасти исчадием ада, что он будет вести себя иначе. Тебя воспитывали достойной наследницей, и у твоего отца это, надо признать, превосходно получилось. Глава семьи Морган может быть только таким, – мужчина сделал паузу, давая Александре возможность осознать смысл его слов. Алекс ожидала услышать оскорбления, обвинения, проклятия, угрозы, да все что угодно, но не такое. – Проблема в том, что ты не мужчина. Тот же Люциус, – Северус кивнул головой на старшего Малфоя, – точно такой же, но это воспринимается совершенно иначе, потому что он мужчина. То, что тебе приходится быть сильной и переступать через себя – ужасно, но только для тех, кто не понимает всего этого. Сейчас уже поздно что-то менять, ты привыкла, втянулась и приспособилась. Ты уже не мыслишь жизни без насилия, смерти, всего того, что Глава семьи принимает на себя, чтобы защитить остальных от этих ужасов. Глава – это ты. И я принимаю тебя такой, какая ты есть… Я понимал, что ты и Люциус похожи, просто не хотел в это поверить и закрывал глаза на все факты, опровергающие, что ты самая обычная девочка. Но именно на осознание действительности мне и понадобится время. – То есть ты… – начала Алекс неуверенно, но Снейп перебил ее. – Все в порядке, я по-прежнему твой друг, но пару недель мы не сможем видеться, мне надо привыкнуть к тому факту, что Алекс, которую я знал, и мисс Морган, наличие которой в тебе я подозревал, это одна и та же Александра. – Я не буду тебя торопить, – Алекс смотрела на Северуса с недоумением: его спокойная реакция на откровения выбила её из колеи. – Когда решишь, как вести себя со мной, милости прошу, – убивая трагизм ситуации, Алекс сделала реверанс. – Я пойду к себе, что-то у меня голова разболелась.