Балкон

Балкон. В общем, подходим мы к моему дому, прощаемся. Как же меня бесило, что он просто говорил «пока» и уходил. Моя львиная эгоцентричная натура этого на дух не выносит. Но тогда он остановился на углу дома и, по всей видимости, наблюдал за мной. Я по-киношному печально открываю дверь, беспомощно свесив правую руку. Захожу в квартиру, смотрю в экран телефона. Тут приходит сообщение: «Можно телефон зарядить?». - Конечно можно, касатик!- думаю я, в предвкушении потирая ладони. К этому по-детски счастливому ожиданию появления в квартире моих родственникоы этого оболтуса добавилась еще и плотская истома. Во мне кричала самка, настоящая хищница. Он заходит. Напоминает он огромный шкаф, потому что здоровый не по годам. Думаю, следует уделить особое внимание его внешности. Меня она безумно привлекает, хотя назвать его эталонным красавцем трудно. У него кудрявые темно-каштановые волосы, крупный характерный нос, будоражащий меня каждым своим изгибом, небольшая ямочка на подбородке, родинка над его верхней правой губой, крепкое телосложение, огромные пролетарские руки (как бы забавно это не звучало, ведь воспринимаю я его больше как балованного барчука, чей папенька обеспечил ему безбедную жизнь и однушку в Москве) , пропахшие сигаретами. Ну а вишенка на торте – глаза. Эти огромные, слегка раскосые карие бездны. Взгляд у него пронзительнее моего, хотя в последнюю нашу встречу он сказал мне, что мои глаза есть глаза хомячьи, смотрящие в самую суть его существа. Еще он побаивался, когда я на него так засматривалась, думал, что я наброшусь на него с ножом. А я всего-навсего любовалась его складной наружностью. Он безумно напоминал мне Бродского во всех отношениях. В особенности, когда он сидел передо мной на кресле балкона, в чаду сигаретного дыма. Его озаряли отсветы местной башкирской луны, а меня озаряла дурацкая улыбка блаженного старца. Мы сидели на этом легендарном балконе, тупо смотря друг на друга в упор. Я сидела на стуле напротив него. На мне были обтягивающие спортивные шорты, синий топ с открытой спиной, дешевая тушь и его взгляд. Честно говоря, я многое не помню из нашего разговора, ведь мое внимание было приковано к тембру его глубокого бархатистого голоса. Иногда мне казалось, что он запросто может изнасиловать меня одним своим голосом, уж очень он у него необычный и тембрально насыщенный. Мы поговорили о двухгодичных скитаниях по пристанищам моей нищей плаксивой душонки, про излияния слез в подушку, судачили также и о желании совершить с собой плохие вещи. Он, в свою очередь, рассказал мне много интересного про свои нездоровые отношения со своей бывшей. Интересная барышня, нечего сказать: более 6 лет мучила парня своим дурным характером, резала себя и кидалась в окно, но стоически отказывалась пить антидепрессанты. Неудивительно, что его тянуло на таких вот ненормальных. Потом я спросила про его концепт «сквозь», о котором тот настрочил в очередном посте на своей странице. Этот концепт он постарался разъяснить мне на примере слова «хуй». Думаю, выбор слова можно сослать на его взволнованность, ибо он сам попросил меня сесть рядом с ним на кресло (места там хватило бы для двоих точно). Когда он нервничает, он старается лишний раз это не транслировать, но тут начинается словесный понос из идиотских сочетаний несочетаемых во всех смыслах слов, и становится ясно, что этот очкастый экземпляр внутренне бьет в набат. Я чувствовала, что он как будто сам не совсем понимает, что хочет сказать. Вожделение ко мне просачивалось через его известную со времен мезозоя рубашку. А я, будучи вовлеченной в разговор просто по причине моей невероятной к нему тяги, пропустила мимо ушей многие вещи им сказанные. Во мне бурлила кровь, похоть и чай с молоком. Я хотела наброситься на него. Это было похоже на медленную пытку: 2 года ты плачешь по ночам, представляя страстные объятия с этим человеком, и тут он сидит перед тобой. К такому мой мозг просто не был готов. Я не помню, каким именно образом я сказала ему о том, что хочу его трахнуть прямо здесь и сейчас, но это было произнесено, причем в самом нуарном виде. Я чувствовала себя жалкой французской проституткой с претензией на интеллигентность. Просто отвратительно было с моей стороны говорить об этом, но я была похожа на ребенка, страстно желавшего свою конфету. Мне не было стыдно тогда (разве что в глубине души моя кошка намурлыкивала мне напоминания о моих тогдашних отношениях с другим человеком, с которым такого взрыва эмоций и чувств не было). Думаю, я органично раскрыла подчистую все свои намерения перед ним, когда мы оба начали откровенничать. Хреновый из меня партизан. Ему было до жопы неловко, он даже несколько раз намеревался уйти, но все равно оставался, услышав мой жалобный вой. Помню, как я сказала: «Это какая-то пытка! Ты не представляешь, как мне тебя хочется. Это физически невыносимо!». И он соглашался. Он сказал, что и ему нелегко держать член в штанах, когда перед ним сидит красивая девушка. Я помню, что мне было очень приятно это слышать и как попросила потрогать его волосы. Он согласился. Я встала, подошла к нему (он сидел на стуле). Мои пальцы медленно утопали в его густых, относительно мягких и кудрявых волосах. Его шея была горячей и слегка влажной. Жаль, что я не смогла погладить его классный шнобель, дотронуться до губ и подбородка. Он тогда вскочил, сказал, что так нельзя. Он сказал мне: «Интересно получается, ты то, быть может, и сможешь пережить факт измены, а обо мне ты подумала?». Он прав. Я понимала его. У него есть девушка, у меня на тот момент был парень и проблемы с психикой. Я разрывалась между чувством по-детски открытого и вызывающего наслаждения обладанием кого-то и пожирающим стыдом. Мне хотелось раствориться в воздухе. Влюбленность действительно иногда походит на спидовые отхода. Тебя елозит из стороны в сторону, хочется придушить себя самое. Мы все же обнялись напоследок. За секунду до объятия мне казалось, что у меня отрезают ногу, или даже все конечности. Мне казалось, что я остаюсь голой посреди глухой тайги. Во время самого объятия я больше жадно концентрировалась на ощущениях. Я запомнила запах его шеи: парадоксально, но несмотря на громадное количество выкуренных им за свою жизнь сигарет он пах младенцем в этом месте. Прямо мед и молоко. И предплечья у него невероятно нежные, мягкие, прямо как у девушки. Его было приятно обнимать. Мне нравилось, что он высокий и большой, как стена. Сейчас мне немного противно вспоминать этот эпизод, потому что тогда я выглядела мизерабельной. Да что уж там, я была мизерабельной. Периодически мне очень больно, когда я вижу всплывающие посты его музыкальной группы «в контакте». Я все реже стараюсь туда заходить, чтобы вообще вытеснить все эти вещи из памяти. Сия писанина должна была выглядеть, в моем представлении, более литературно что ли. Ничего не вышло, как видите. Ну и к черту все. Периодически мне нужно писать что-то подобное, чтобы хоть как-то сублимировать все то, что коптится внутри меня. Я часто страдаю приступами неполноценности, граничащей с бесконечной любовью к себе. Иногда мне хочется убить себя от горечи осознания того, что я не настолько оригинальная, интересная и исключительная, ведь только такие нравятся тому, кто не импонирует мне. Боже, сколько соплей тут накатано, мне даже стыдно. Но все же. Во всяком случае, мне теперь не так больно, как это было летом. Еще мне нужно максимально абстрагироваться от взаимодействия с контентом, который каким-либо боком связан со всеми бывшими в моей жизни людьми. Это действительно работает, потому что большинство ментального пространства теперь занято не пиздостраданиями о сбывшемся и несбывшемся, а учебой, спортом и облагораживающим душу и совесть трудом педагога. Заканчиваю я свою писульки, потому что больше строчить у меня батарейки не осталось.