По сердцу твоему

Лю Цингэ слишком сильно цеплялся за свою честь. Настолько, что готов был оставаться рядом с ненавистным шисюном только из-за того, что тот однажды спас его жизнь. Они никогда не говорили по душам, да и в принципе почти не говорили, но Шэнь Цинцю довольно полно представлял ход мыслей этого помешанного на боевых искусствах дуболома. В стихах и романах, в исторических хрониках и песнях, любили воспевать разные добродетели, в числе прочих не забывая и о благодарности, и о долге жизни. Лю Цингэ несомненно мог бы быть героем какого-то слащавого, нудного и праведного романа. Неудивительно что получив помощь от самого нелюбимого своего собрата, он не мог просто забыть о случившемся. Теперь ему нужно было выплатить долг. Шэнь Цинцю чуть успокоился, найдя объяснение: теперь хотя бы было понятно отчего байчжанский варвар кинулся помогать, наплевав на годы вражды между ними. Поданный чай он принял почти спокойно, по крайней мере руки не дрожали. Лю Цингэ остался стоять рядом с кроватью. Шэнь Цинцю тут же захотелось запустить в него чайником (потому что тонкостенной чашки для его черепа будет недостаточно), но тогда пришлось бы вставать и делать новый чай. Поэтому Шэнь Цинцю пересилил себя и допил чай. А после выжидающе уставился на Лю Цингэ, ответившего ему упрямым взглядом. — Лю-шиди может идти. — Но… — Ты помог. Одеяло. — Шэнь Цинцю помахал краешком колючей шерстяной ткани. — Чай. Если только ты в последней своей отлучке случайно не изучил медицину, то тебе больше тут делать нечего — все, чем можно было помочь, ты уже использовал. Лю Цингэ с почти явственным щелчком захлопнул рот. Огляделся, будто ожидая найти кого-то более сговорчивого или того, кто сможет помочь донести его точку зрения. Будь у Шэнь Цинцю его веер, он бы позволил себе лёгкую улыбку: окажись в его доме даже Юэ Цинъюань и то не смог бы его переупрямить. — А если тебе станет хуже? — Не станет. — Ты не можешь знать. — Могу. Это не первое мое искажение ци. — Ты раньше кому-то ещё так помогал? — Какая разница! Я знаю как оно ощущается и чего ждать. — Ты изучал медицину?! — А ты думаешь я с каждой лихорадкой бегу к Му Цинфану, рискуя раскрыть свою сущность?! — Ты! Упрямый…! Шэнь Цинцю не знал с чего они вообще затеяли ссору. Должно быть обоим было настолько не по себе, что привычная перебранка сейчас ощущалась глотком свежего воздуха в душной неопределенности их нынешних отношений. Он не знал зачем попытался встать: то ли добраться до Сюя, то ли постараться вытолкнуть Лю Цингэ за порог, то ли просто по уличной привычке вцепиться ему в волосы, вымещая гнев. Как бы то ни было он подвинулся к краю кровати, одновременно пытаясь приподняться и запутался в тяжёлых непривычных одеялах. И непременно упал бы, если бы Лю Цингэ не среагировал молниеносно, успев подхватить. Шэнь Цинцю, ощутив сжимающие его руки, застыл и зарычал. Низкий горловой звук вырвался против его воли. Лю Цингэ тоже не двигался, видимо ощущая, что малейшая провокация, или то, что сочтет таковой животная, перепуганная часть Шэнь Цинцю, заставит его атаковать. В течение нескольких мгновений они стояли так, неподвижно, словно выжидая, кто первый сделает ход. Наконец, Шэнь Цинцю резко разжал кулаки и отступил на шаг. — Ты можешь прийти завтра и проверить мое здоровье. Шэнь Цинцю готов был сейчас пообещать все, что угодно, лишь бы этот настырный дурак ушел уже и оставил его одного. — За ночь многое может случиться. Конечно же. Ничего в жизни Шэнь Цинцю не могло пойти просто. И с чего он решил, что с Лю Цингэ будет по-другому? Проигнорировав возмущенное “эй!” Шэнь Цинцю подошёл к столу, достал один из талисманов и активировал его, напитав своей ци. Му Цинфан, увидев такое ровное жёлтое сияние, тут же запер бы Шэнь Цинцю в лазарете по крайней мере на ночь. Лю Цингэ же, так как терпеть не мог сидеть на месте, и от Му Цинфана бегал усерднее, чем сам Шэнь Цинцю, не понял что означает этот цвет. — Смотри, — велел Шэнь Цинцю и без предупреждения полоснул по предплечью ножом. Талисман вспыхнул красным, но тут же вернулся к изначальному цвету, стоило только ци остановить кровотечение. Лю Цингэ стоял открыв рот. Шэнь Цинцю подозревал, что тот хотел что-нибудь сказать, но вбитые с детства правила приличия мешали покрыть отборными ругательствами раненого омегу. Не дожидаясь пока тот придет в себя, Шэнь Цинцю сообщил: — Талисман действует сутки. Если со мной что-то случится — ты обязательно заметишь. Утром можешь проверить лично. Уходи. И Лю Цингэ ушел. Он редко, несмотря на старшинство Цинцзин, слушался приказов Шэнь Цинцю, и сегодняшнее послушание должно было стать одним из приятных воспоминаний. Шэнь Цинцю почему-то не был рад. Наверное слишком устал.