Осенний вечер

- Пододвиньте-ка стул*. Госпожа Виардо дождалась, пока Иван Сергеевич повернётся к ней. Ножки стула неприятно скрипнули. Как только Иван оказался перед ней, она не ждала ни секунды и села к нему на колени. Make me your Maria I'm already on my knees Сев на него практически вплотную, она смогла рассмотреть каждую морщинку, каждый седой волос в бороде, каждую родинку на его лице: настолько было измученное жизнью состояние Тургенева, хотя ему только недавно стукнуло тридцать четыре года. Он стал поспешно расстёгивать свой жилет, но Полина остановила его руки своими, сказав: «Я сама». В свою же очередь Иван стал расстегивать её лиф, одновременно краснея. И узкость в штанах не прекращалась ни на минуту. Под чудесным багровым лифом, украшенный цветочным узором скрывался атласный, сильно утянутый, корсет молочного цвета. Ивану так и хотелось содрать его с её стана и сказать «не носи подобное», но он только, немного мешкая, расстегивал на нём пуговицы. Расстегнув всё, он бережно приоткрыл корсет с двух сторон, лишь бы увидеть её прекрасную, миниатюрную грудь и пухловатый торс. Но это было в порядке вещей: Полина родила прелестную дочь. И это даже удивительно, что она ещё держалась в хорошей форме. Прелестные, немного свисавшие, груди так и возбуждали Ивана тронуть их руками и расцеловать, но он не смог. Только прижался головой к ним и стал слушать бойкое от страсти сердцебиение любимой, нервно дыша. Из-за горячего дыхания мужчины у Полины по всему телу пробежал холодок. You had Jesus on your breath And I caught Him in mine Sweating out confessions The undone and the divine - Иван… — молвила Полина. Перед собой она увидела крепкого мужчину, склонившего голову к её груди. Рубашку Ивана она не успела расстегнуть до конца. На лице читалось отчаяние и страх, которые Полина увидела в напряженных бровях и полузакрытых глазах; но горящие щёки выдавали другие чувства. Она подняла его за плечи. Полина бережно коснулась его щеки, дабы он поднял голову, и стала гладить его, касаясь седых усов. - Ежели вы не готовы, то можем остановиться и закончить оперетту*. - Нет, — ответил он и тут же молвил на выдохе, — поцелуйте меня снова, госпожа, прошу вас. Полина видела, как на его лице сомкнулась усталость в глазах в виде сиреневых мешков под ними, на переносице, на полураскрытых губах. Губы…пухлые, прекрасные мужские губы, на которых была засохшая кровь: Иван во время нервозности кусал их до образования кровавых ранок. Пухлые, прекрасные мужские губы, на которых видна отшелушившаяся кожа. «Ему стоит позаботиться и о себе, а не только о нас» — подумала она, виновато опустив глаза. Вдруг её тёплые руки коснулись его щёк. Она прильнула к его губам. Это был не тот поцелуй, который у них был несколько минут назад: он был нежнее и медлительнее. Полина не удержалась и стала ласкать пальцами его волосы, в то время как Иван мягко касался руками её груди, боясь спугнуть. Оторвавшись друг от друга, чтобы перевести дыхание, госпожа Виардо начала стремительно снимать с Ивана белоснежную рубашку. Расстегнув, она ахнула — не ожидала она такого прекрасного мужского бюста перед собой. Иван Сергеевич был слегка пухловат, но это не мешало ему быть обладателем широких плеч и атлетической грудной мускулатуры. 'Cause this is his body This is his love Она стала расцеловывать его и оставлять засосы, начиная с шеи и заканчивая животом, всячески игнорируя его волосы на груди. Она так умело это делала, так мягки были её губы, что Иван через зубы втягивал воздух. Краснота не сходила с щёк. Полина не сдержалась и, с той же самой ухмылкой, укусила Ивана в грудь, чуть выше ореола. Тот зашипел от резкой боли и неожиданности: верхние резцы женщины были остры. Но ему было приятно. Иван вожделел от её чувства контроля и превосходства над ним. Он страстно любил эту женщину, что было больше похоже на сумасшествие. Он готов был терпеть любые действа с её стороны. Полина так напоминала его покойную мать… Such selfish prayers and I can't get enough Как только госпожа Виардо окончила «трапезу», Иван припал к шее женщины, будто хотел её в миг обглодать. «Пусть действует как знает — надену завтра шарф*» — думала про себя госпожа Виардо, с сильнейшим наслаждением чувствуя лобызания Тургенева. Yeah, I can't get enough Он медленно спустился к её груди, расцеловывая каждый сантиметр её бюста. Губы Ивана припали к её соскам. Он, расхрабрившись, но всё также краснея, нежно, без резких движений, стал посасывал их. Полина от блаженства происходящего откинула голову назад, и с её губ сорвался стон. Она тут же прикрыла рот рукой. Настолько сладострастно Иван мучал её. Приятная пульсация от возбуждения прошлась ниже живота женщины. Spilt milk tears, I did this for you Spilling over the idle, The black and the blue Слишком долго растянулась эта прекрасная прелюдия для них двоих, но надо было переходить к действам, которые имеют более высокое значение в соитии. В кабинете стоял небольшой диван, который больше служил Ивану Сергеевичу для дневной дремоты, но они могли оба разместиться на нём, нежели начинать действо, сидя на стуле. Иван стал снимать с неё платье, аккуратно и трепетно трогая ткань руками. Полина одновременно снимала штаны и панталоны. Обнаженная, горячая, молодая кровью и телом, испанка стояла перед ним, будто сошедшая с картин художников эпохи рококо. Перед ней же стоял Юпитер, вышедший из картины Жана Огюста Доминика, но взгляд его не производил угрозу, а наоборот — мягкое смятение. Полина была его Фемидой. Она с удовольствием облизнулась, увидев его достоинство, всё также стоявшее. The sweetest submission, drinking it in The wine, the women, the bedroom hymns Полина положила его одежду на ковёр. Иван не промах — тоже кинул платье на пол.