Небесная кара

Запыхавшись, ожесточенно ругаясь и сбив дыхание фигура Мингуана преодолевает бесчисленные ступени, проскакивая через две, а то и три за раз. Голова пустая. Голова безбожно болит. В голове набатом одна мысль. В голове ревут хором сто тысяч демонов через толщу мутной тревоги молитву из одного слова: «Вернись»   Мингуан сейчас не чувствует под собой ног, которые ломит и щиплет, не чувствует, как на плечах запекшаяся корка треснула и теперь приклеила нижние одеяния к коже. Мингуан лишь чувствует тревогу из-за того, что опоздает еще раз.    Северный Генерал не помнит, когда в последний раз он был спокоен. Говорит всем, что помнит, даже убеждает, что сейчас все в норме. Даже если и убеждает только самого себя. Останови его хоть тут и спроси, то ответит. Только вот перед этим хорошенько оттолкнет и его «все в порядке» смешается с «пошел к черту».    Мингуан не умел прятать злость наедине с собой, а в последнее время он даже в толпе ощущал себя наедине с собой. Его начинали сторониться Небожители после того, как увидели на собрании глаза Цюань Ичжэня, что полнились иррациональным страхом за свою жизнь. Западный Бог Войны не нашел в себе смелости полезть в драку против аметистового, испускающего молнии, взгляда и нервно сжатых кулаков Мингуана. Циин отшатнулся и крепко сжал губы, поняв, что упоминание Повелителя Вод творит с другим Богом войны страшные вещи. Циин пожалел, что он прямолинейный по умолчанию. Злость Мингуана сменилась на глубокую сине-неоновую тревогу, когда не ощутил рядом знакомого тепла плеча Богини Литературы, которая всегда оказывалась подле, предчувствуя конфликт с участием Пэя. Резко отвернувшись от всех, Пэй Мин бросился бежать. Теперь, миновав все ступени, Северный Генерал рассекает коридоры Дворца Литературы, пуская эхо шагов и перезвон доспехов по залам.    – Лин Вэнь! ­– громовой зов срывается на мокрый железный кашель. Его могли бы услышать даже мертвые. Бы. И Пэй надеется, что не услышат. В таком состоянии Мингуан абсолютно забыл про существование духовных каналов связи. Ему было важно не услышать Лин Вэнь, а увидеть ее глаза и ее лицо.   Продолжая мешать имя Богини с хрипом и криком, генерал уцепил взглядом одного младшего служащего, который тихо прибежал на шум.    – Где она? – Мингуан стоически держит себя в руках. Пока. Младший служащий, сжавшись под его сильной хваткой не знает, что сказать. Младший служащий молчит и прячет глаза. Младший служащий всем своим видом заставляет мысли Пэй Мина приходить к одному ответу.    – Где она, бесполезная шваль, где?! – стеллаж со свитками падает от удара кулаком, разлетаясь на бумагу, щепки и куски полок. Служащий вскрикивает и лишь тихо что-то лепечет, указывая головой направление.    Пэю хочется вслед за стеллажом разбить голову и этого служащего об пол – уверен, что его крохотный мозг тоже разлетится свитками и сухими деревяшками. Вместо этого он не глядя отшвыривает того в сторону и бежит, куда указали.    Эту дорогу он знает чуть ли не наизусть – дорога до личных покоев Богини. Он был самым счастливым, словно ребенок, который увидел церемонию поклонения Небесам, когда впервые был приглашен в покои Лин Вэнь. Счастливее он ощущал себя лишь тогда, когда Ши Уду сопроводил его в свои. Но эту дорогу он, к сожалению, никогда не сможет пройти снова. Не сможет снова исподтишка еле касаться рукавов небесно-морского ханьфу, пока неспешно следует за Повелителем Вод в его обитель. Ни неспешно шагая, ни в томном пьяном флере, ни убегая от распыленного Уду, ни в темпе вальса, держа Лин Вэнь и Водяного Самодура за талии. Больше никак.    По дороге Мингуан начал сбрасывать тяжелые латы, которые мешали быстрее бежать к заветным дверям. Путь сопровождали шумное дыхание, привкус крови и звон драгоценных боевых оков, отлетавших от него. Ухватился за ручку он уже полностью в верхних одеждах и не дав себе отдышаться, толкнул дверь, мокрым и липким под всеми слоями одеяний, плечом. Валился через порог с намеренно закрытыми глазами, нарисовав себе самую худшую картину, чтобы открыть и хоть немного обрадоваться лучшему исходу событий.    Кто бы мог подумать, что у Северного Генерала проснется чувство переживания за кого-то кроме себя. За кого-то не из бесконечного списка своих отпрысков, а за кого-то, кого он осознал, как настоящую семью, но было уже слишком поздно. Он, наверное, сам не понимал, что это настоящее переживание. Некогда ему было понимать, потому что под плотно зажмуренными веками он уже видел разметавшиеся полы одежд и пустые открытые глаза Лин Вэнь.    – Лин В-… – страшные картинки в голове разбились, словно первый лед на озерной глади.   – Ты должен мне новый стеллаж, – сухо, почти буднично, будто нехотя перебила та, не отрываясь от свитка, – а еще извинения моему служащему.   Помутневшие, уставшие, но все еще пронзительно голубые глаза удостоили вниманием запыхавшуюся груду мышц в поту у порога.    Взгляд не смог долго задержаться на генерале и снова устремился вниз. Видом Лин Вэнь не хотела давать поводов раскусить свое волнение из-за такого шумного и неожиданного появления Мингуана в ее покоях.   Мысли тяжело выныривали из сознания Небожительницы, словно бездыханные тела.    Ей хотелось отмахнуться от угрызений совести, потому что именно ее состояние является поводом для такого полного гневного отчаяния взгляда, в котором еле-еле видна дымка слез. Наверное, из-за долго бега. Она почти забыла, что такое переживать еще за кого-то и только живой образ генерала напоминал ей, что она боится потерять и его. Слова не успели зазвучать, Пэй сорвался с места, уняв свою отдышку. Небожительница хотела что-то сказать про тишину, которую плохо нарушать в ее дворце, спрятав за этим упреком желание осмотреть Мингуана, но не успела. В мгновение ока он оказался около Богини, сжимая ее в объятиях. Ноги подкосились, он упал на колени рядом с ее скамьей, головой вжимаясь в бок Лин Вэнь, чувствуя вздымающееся тело в дыхании. Теперь он и сам резко выдохнул, всплывая из омута тревоги. Рука Богини литературы несмело легла сначала на шею Мингуана, а после скользнула к плечу.    – Старина Пэй, почему я снова ощущаю это…? – Лин Вэнь с тяжелым сердцем готовила батареи вопросов, упреков и наставлений, не чувствуя приближающейся катастрофы. Странность Небожительнцы в том, что она может ругать и быть недовольна кем угодно, но в себе никогда не сможет отыскать того, что делает во вред себе. Зачем ругать себя за что-то плохое, если она этого заслуживает и не хочется оказываться?   Пэй сильнее прижался к ней, а под рукой Лин Вэнь ощущалась неприятная влага, что становилась теплой в ладони. Лин Вэнь не успела продолжить – к горлу подступила тошнота, а дышать стало резко трудно, голову потянуло к столу. Богиня захлебнулась выдохом. Лин Вэнь дернулась всем телом, чтобы принять удобное положение для сидения, руки потянулись к акупунктурным точкам, нога задела склянку под столом, опрокидывая.   Пэй ощутил себя спугнутой птицей в гнезде, не сразу понимая, что происходит, ловя обмякшее тело Небожительницы.    Все же только что стало хорошо. Только что Пэй сам удостоверился, что все хорошо.    За несколько минут до того, как Пэй Мин протаранил ее дверь она только и смогла, что, приложив тяжелые усилия, доползти до стола и схватить первый попавшийся под руку свиток и принять близкий к презентабельному вид. С трудом разгоняя туман в своей голове, перечисляя предметы в комнате, Лин Вэнь пыталась вернуться в реальность. Минутами раньше и Мингуан бы увидел, как она сидит в немом крике на коленях около зеркала с полностью расфокусированным взглядом, глубоко запуская руки в волосы, словно желая разорвать по частям свою голову. Спасибо шумной натуре Северного Генерала. Если бы не она, то Лин Вэнь была поймана на месте. Может, оно было бы и к лучшему.    Мингуан лишь сейчас ощутил приторное амбре, стоящее в покоях. Этот запах он ненавидел, но к ужасу, привык к нему. Привык к его вкусу, хоть сами никогда не принимал. Привык, потому что украдкой, тихо, невесомо сцеловывал его с губ бессознательной Богини Литературы, когда пытался разбудить ее из царства снов. Приторный вкус всегда окрашивался горьким. Горьким и соленым, мерзко щиплющим нос. Словно ощущение попавшей в дыхательные пути соленой капли воды, когда ныряешь в море. Держа сейчас бессознательную Лин Вэнь в руках на полу, он укачивал ее, убаюкивал, прижимая теснее к себе. Обвивал снова и снова, разглаживая складки на черных одеждах. Его колыбельная не смогла бы никого усыпить, ведь состояла она из низких отчаянных хрипов и ругательств. Лин Вэнь не слышит ее, не слышит и тихих исповедей на ее груди, не слышит и горьких рыданий в ее темные волосы. Мингуан еще никогда так сильно не хотел отказаться от жизни, как сейчас, когда не знал вернется ли на этот раз его последняя причина не точить свой меч в ближайшую неделю. Он переплел свои пальцы с безвольными костяшками Небожительницы и приложил к своему еле стучащему сердцу, протискивая через одежды. Такая духовная связь работает, как маяк в состоянии забытья, верил Северный Генерал. «Вернись», – мерзкое слово накатом волн вернулось в его голову.    Из-под верхних одежд Северного Генерала виднелись уже не белые рукава нижних одежд.