Небесная кара

Прошла неделя или семь самых молчаливых и сухих дней на земле и на небе. Неделю Пэй Мин жил во дворце Лин Вэнь. Жил – это громко сказано, бесцветной огромной тенью существовал около ее постели. Слуги дворца не смели перечить ему в желании оставаться тут, тихо надеясь, что служащие дворца Мингуана опомнятся и прибегут за ним. Обитатели дворца Генерала Пэя не знали о его состоянии, не знали всей величины ужаса, который он с собой творит. Не знали, что и остается он во дворце Богини Литературы не потому, что придется глубоким «обсуждением» дел Небесной Столицы, а из-за того, что Небесная Столица и его остатки разума могут остаться без той, которая держала все под контролем.   – Все, да не все, – Мингуан бесшумно ходил по покоям, собирая спрятанные по углам бутылки и мензурки с резким запахом. Лин Вэнь с каждой такой находкой казалась ему все дальше и дальше от мира живых. Лин Вэнь казалась ему все безумнее, потому что пытаться в домашних условиях повторить рецепт над котором бились Боги Медицны слишком опасно. Какая трещина в голове умнейшей Богини позволила впустить в сознание такую глупость? Трещина в виде веера с рисунком волн, нужно полагать.  Северный Генерал собрал все стекло и сел напротив него, пересчитывая. Первая отозвалась в его голове «Боже», вторая «сколько», третья «можно».   На пятнадцатой Мингуан не выдержал и вслух вырвалось: «Я увезу ее от сюда, пусть только откроет глаза».   Считать остальную дюжину не хотелось, хотелось раскрошить в пыль все сосуды и зашить Лин Вэнь рот. Не прошло и года с переломного момента их жизней, а все уже медленно расходится по швам, все уже стало страшно. Пэй Мин с усталым вздохом снова оказался около постели. Долго смотреть на свою дражайшую Цзе в таком состоянии он не мог. Пряча взгляд в пол, склонив низко голову, Пэй поднимает дрожащие руки в поклоне. Он ненавидел это делать, ненавидел осознавать, что она может не вернуться. Потому каждый раз, когда находил ее без сознания уже в продолжение долго времени, отдавал ей свой поклон, не зная мертва она или нет. Если нет, то никто не узнает об его преклонении, а если да, то он будет всю оставшуюся жизнь знать, что первый встретил ее уход и сопроводил его поклоном. Пэй не мог вспомнить ни одной традиции, которая вводила бы его в такой ужас, как эта. К сожалению, это действие стало его негласной традицией.   Северный Генерал отходит спиной назад, упираясь в заваленный рукописями стол. Не может поднять голову, хватаясь руками за край стола, сжимая какие-то бумаги. Хруст под пальцами немного возвращает его в реальность. Он обернулся к массивному столу, разглядывая ворох с чернильными штрихами.    «Дорогой Ши Уду Водяной Самодур Повелитель Вод Ши Уду, пишу тебе Вам письмо с целью рассказа о том, что все в Небесной Столице хорошо. Наверное, стоит полагать, ваша затяжная командировка продлится еще неопределенный срок. Потому, беру на себя ответственность извещать вас о событиях, происходящих здесь»   Пэй Мин задыхается, пробегая по буквам одного из бесчисленного количества писем, разбросанным по столу.  – «Затяжная командировка»? Лин Вэнь, тебе десять лет? Лин Вэнь, ты была под снадобьем забвения, когда писала? Лин Вэнь, почему ты звучишь так, словно Водяной Шисюн жив?, – Мингуан не верил тому, что умнейшая Богиня Литературы во всем Небе не может понять одной простой и ужасно человеческой истины.   «Выражаясь коротко, я до безумия скучаю все хорошо.»   Глаза Пэя расширились, горло сдавило, стоило зачеркнутым словам прозвучать в его голове голосом Небожительницы. Лин Вэнь прямо сейчас хотелось обнять, стиснуть так сильно, как только он умеет, и начать, демоны его побери, говорить, что с Ши Уду все правда хорошо. Но где уж там «все хорошо», когда автор письма лежит в полусознании между мирами на кровати под угрозой не вернуться в мир живых. Какое там «все хорошо», когда читающий это письмо Бог Войны занимается истязанием себя за закрытыми дверьми, чтобы заглушить боль в сердце. На глаза Пэй Мина наплыла соленая пелена. Мингуану было так жаль самого себя.    Письмо было законченным, но больше напоминало черновик, потому что от самых первых строк отличалось бесчисленным перечеркиванием слов. За этими «ошибками» скрывалась кричащая исповедь Лин Вэнь. Генерал взял себя в руки и, смахнув слезы, принялся за самый черный абзац, скрупулезно разбирая слова.    «Милый, дорогой, горячо любимый нами Ши Уду, возвращайся, где бы ты ни был. Мы так сильно тебя ждем. Хочешь знать честно почему Пэй Мин удалился на север? Да будет тебе известно, что он места себе попросту найти не смог. Он настолько сильно истязал себя, что в один день не смог подняться с ложе. Всем объяснил, что желает таким образом тренировать тело и дух. Можешь себе представить Мингуана и путь самосовершенствования с его то выходками вместе? Вот и я не смогла сопоставить эти глупые оправдания с его образом жизни. Слуги его дворца шептались между собой, стирая кровавые простыни, о том, что он совсем обезумел в своих предпочтениях. Я лишь спустя пять дней, выйдя из состояния транса, узнала об этом и о том, что он направился на север. Младшие служащие других дворцов сбежались, чтобы усмирить мое желание отправиться следом.  Мой Уду, я теряю память. Бесследно и с ощущением ножа в сердце. Я глупо надеюсь, что потеряв ее до конца и встретив тебя после долгой разлуки, увижу твое лицо впервые и это заставит меня прочувствовать все-все заново. Прошу, вернись, это сделает меня самой счастливой Небожительницей в Трех Мирах. Прошу, вернись, я больше не хочу видеть бесцветное лицо Генерала Мингуана и наблюдать, как он с трудом ходит. Прошу, вернись, Пэй тоже не желает наблюдать, как я запинаюсь в ногах и путаю слова. Вернись и лишь взглядом прекрати весь этот кошмар. Я не желаю все это выносить без тебя. Вернись. Сто тысяч раз вернись.»   Мингуан читал про себя, трескаясь внутри на осколки. Неужели это он? Неужели это его описание со стороны? Неужели Лин Вэнь правда обо всем этом знает? Голова закружилась, а к горлу подступила тошнота, наполняя рот слюной. Бог Войны с силой скомкал исписанный лист, сжимая его в кулаках. Надоело держать себя, надоело запрещать себе эмоции, надоело бояться за жизнь Лин Вэнь, надоело скучать, надоело так преданно любить, надоело корить себя, надоело, надоелонадоелонадоелонадоело…   Пэй не заметил, как опустился на колени, прижав письмо к груди.   – Уду, почему? Скажи мне, почему? – его лицо исказил гнев, – почему ты снова своим противным характером портишь нам с Лин Вэнь настроение?   Пэй Мин не считал его характер противным, лишь часто шутил над этим, пытался пошутить и сейчас. Не вышло – на последнем слове из глаз покатились слезы. Вместо дружеской насмешки это превратилось в настоящий упрек.   – Мин-гуан, – шепот по слогам из-за спины, – прекрати шуметь, у меня сейчас голова расколется…   Пэй не понимал, кто с ним говорит, он потерялся в эмоциях и мыслях: «Что ты, черт возьми, сейчас сказал?!»   Лин Вэнь тихо сжалась на кровати от злого и громкого крика, не успев обработать резкий ответ Пэя. Он принял шепот Небожительницы за шепот Уду, не желая возвращаться в реальность к лежащей на постели Богини Литературы.   Пусть лучше Водяной Самодур заберет его с собой, так будет лучше.    Нет.   Пусть он заберет их вместе с Лин Вэнь.   Пэй резко поднялся на ноги и кинулся к кровати. В глазах смешались слезы горя и злости, раскрашивая лицо в безумие. У Лин Вэнь не было ни секунды, чтобы распознать причины и следствия поведения. Только что придя в сознание, она не понимала, где земля, а где небо. Мингуан, рыча, сжал горло, вбивая Небожительницу в простыни. Слабые руки девушки обрушились на голову Бога, желая отстранить того от себя. Сдавленные попытки вздохнуть и прокричать о помощи были прерваны животным глубоким поцелуем. Губы забирали последний воздух из еле живой Лин Вэнь. Во влажных глазах потемнело, а руки стали медленно стекать по волосам генерала, цепляясь пальцами за колтуны. Из последних сил она сжала челюсти на языке Мингуана, начиная чувствовать ржавый вкус теплой крови. Это сработало, частичка сознания вернулась к генералу, и он тут же с ревом боли отпрянул от губ Лин Вэнь, но руки рефлекторно сжал на горле сильнее.    Пэй моргнул, всматриваясь в растрёпанное бледное лицо под собой. Вся ужасная картина тут же вселила в него страх. С криком он отдёрнул от горла руки. Что он натворил? Почему он делал это не с собой, а с той, кого временем ранее именовал причиной жить.    Генерал, плача, прижался лбом ко лбу Лин Вэнь, ловя носом чужие вздохи. К его счастью, они едва ощущались. Пэй тихо сполз на бок, прижимаясь к плечу Богини. Нашарив дрожащую безвольную руку своей Цзе, он положил ее к себе на горло.    Сказать ей за то, что случилось простое «прости» он не мог. Обычных извинений здесь бесконечно мало. Больной мозг подкидывал лишь один способ извиниться.