273 дня до выпускного.

Все так неважно стало для двоих. Весь мир закрыв глаза на миг затих. Ты здесь, живешь во мне и для меня. Ты мой источник вдохновения. Теперь мы знаем, что на что делить. Кого возможно можно изменить. А ты — люби, звучи, дыши и плачь. Я — соль в тебе. Я — добрый твой палач! Ты моё — Стас Шуринс Прошло пару часов. Не найдя себе дельного занятия на тусовке, я отправился бродить по окрестностям города и зайдя в парк, сел на первую лавочку. Внутри все ежилось от холода, а может от собственной глупости вперемешку со страхом. Я не жалел о признании, это наоборот стало облегчением, но его молчание погружало в пучину холодных мыслей и сомнений. Почему он не проронил даже «ага», почему просто ушел, делая вид, что ничего не слышал. Внезапно в моей голове впервые за долгое время появилась дельная мысль: «А что если написать Трэвису…или прийти к нему? Тогда он не сможет улизнуть от ответа или проигнорировать» — я вскочил с лавки и чуть ли не полетел к церквушке, окна которой горели. Подходя к зданию я ощутил бабочек в животе и жар в районе затылка, он горел и пылал. Вот до чего может довести влюбленность, особенно человека вроде меня. Я и сам не знаю в какой момент полюбил его, точнее когда по-настоящему полюбил его. Я достал телефон, оказалось на нем 20% заряда, действовать нужно быстро. Зашел в телеграмм и написал, что-то вроде «Можешь выйти сейчас?», в ответ последовало «просмотрено» и долгое молчание, я даже начал нервничать, но дверь у торца здания открылась и за ней показалась аккуратная блондинистая фигура. Он посмотрел на меня и как бы жестом поманил ближе, под козырек, не желая попасть под мелкий дождик, что плавно перерастал в ливень. Даже подойдя я не сразу осмелился, что-то сказать, но это стало поводом для проявления хорошей черты характера Трэвиса: он не любил долгих молчаний и находил, то чем можно их заполнить, этот раз не стал исключением. — Я думал, что эти спонтанности на сегодня исчерпали себя, нет? — на лице моего возлюбленного появляется теплая, но безумно неловкая улыбка, он отводит взгляд и убирает руки за спину, раскачиваясь вперед-назад. — Я просто хочу знать… Хочу знать… — я на секунду спросил у себя, чего я хочу от Трэвиса, сам пришел к нему, докопался до него, так еще хочу от него чего-то. -Что сказал тебе Ларри? — первое что я подумал, я был уверен, что пришел за иным, но слова не вернуть, будем работать с тем, что уже сделали. — Зачем тебе это…? — послышалось спереди, Трэвис говорил тихо и казалось немного раздраженно, как будто я ударил под дых. — Я хочу знать… Разве я не имею на это права, после того, что сказал тебе сам…? — мои руки невольно сжались в кулаки от воспоминаний о неприличной близости Ларри и Трэва, внутри все сжималось, было обидно, меня как будто предали. Я все еще вспоминал прошлое, сам не зная зачем его ворошу, зачем мучаю себя так. — «Помнишь я как-то сказал, что люблю тебя — это до сих пор правда, мило правда?» — выдал Фелпс, от чего-то его голос дрожал, казалось он замерз, стоя на прохладе в пижаме, она заставляла умилиться, особенно принт с медведями. — Что? — я не понимающе переспросил. — Вот, что сказал мне твой брат… Если это все, то… Можно я пойду в дом, я промерз до костей. — и правда он стоял и дрожал, его глаза смотрели на меня, я не мог понять чего я хочу, точнее понимал, но не мог осмелиться. Руки потянулись к застежкам протеза и расстегнули их, «мое лицо» аккуратно устроилось на ладонях. Показав себя без него, мне казалось, что я стал чистым и понятным, как раскрытая книга. Подойдя почти в плотную к Трэвису, моя пальцы устроились на его щеках, я никогда до этого не целовался, да и не сильно пытался узнать, какого это. Я остановился на выдохе, сердце стучало в висках, приятное и мягкое прикосновение к моим губам — первое, что я почувствовал. Трэвис опередил меня и отстраняясь, мог увидеть, как я заливаюсь румянцем от макушки до пят. Меня встретила улыбка, кажется это стало облегчением для нас обоих.