Вампиры южного округа

Холодная постель обжигала тело. Но боль уже не чувствовалась, что странно. Покрывалом заботливо накрыли, маленькие аккуратные ручки. Кажется кто-то что-то сказал? Прозвучал внезапный вопрос? Из-за собственных мыслей и шума в голове, Миллер ничего не слышал. — Прости…ты что-то сказал? — Когда ты ел? — повторили вопрос с непонятной родительской серьёзностью. Миллер резко очнулся от появления ясной догадки в голове, что тот собирается сделать. — Не смей носить мне кровь. Тарханов нас по ней вычислит, понимая, что я один себе ее сейчас не добуду, а ты. — Понятно, значит жду пока ты медленно и мучительно скопытишься, — сел на стул рядом Гриша, наблюдая за Владимиром, словно ожидая, когда тот помрёт. — Он чувствовал твое колдовство… — невзначай заметил он, игнорируя давно ставшей привычной циничность парнишки рядом. — Не было колдовства. — отрезал тот, понимая к чему говорит его приютивший. — Значит ты не сумел сдержать свои чрезмерные силы! — оскалил клыки Миллер, но складывалось впечатление, что тому абсолютно безразлично его шипение. — Ты не в том положении, Владимир, чтобы скалится на меня. — несколько угрожающе слетело с уст. — Я предлагаю тебе помощь, спас тебя от этого сумасшедшего упыря, а ты… — Я благодарен тебе, но тем не менее ты заставил его сюда приехать своими выходками, — Гриша глупо хлопнул глазами, делая вид, что не понимает о чем тот. — Не делай взгляд невинного ангелочка, ты — дьявол во плоти! — Кто бы говорил… — фыркнули в ответ. Гриша уронил голову, перебирая мысли, что заметно мелькали в темных глазах. Он с интересом разглядывал аккуратные коротко стриженные ногти и вдруг спросил: — Кто этот Тарханов? Миллер, успевший задремать во время его раздумий, мученически вздохнул и стал рассказывать очередной раз своей причине несчастья иерархическую цепь связывающую их и его. Говорил и повторял то, что было давно сказано: города-вампиры имеют больше силы, нежели обычный кровопийца. Они пьют больше крови за свои года — в них собирается больше силы и опыта, а следовательно, и способностей. Магический фон у них подавляющий и подчиняющий любой наиболее слабый, из-за чего люди так легко теряют рассудок после встречи с ними. Это считалось одним из пунктов издевательства над жертвой, за который могли убить. Повторил он снова также то, что один вампир легко может убить другого, выпив его черную густую кровь без остатка, забирая силы, способности и собственную жизнь… — …И сам процесс убийства полон страдания, ведь кровь наша содержит души убитых когда-то нами людей, которые пережили эту муку, и прежде, чем нам умереть самим, мы должны почувствовать то, что натворили сами. Слушай Церковь чаще, обалдуй, — он закашлялся, открывая черную рану на шее снова. Слабость вновь стала накрывать тело и последним, что увидел Миллер — отдаляющуюся спину паренька. Память накрыли воспоминания прошедших месяцев с начала июля: Летний степной зной. Под ногами пылала глина лавой. Душно, словно в преисподней. Маленькое поселение, которое закрепили за Миллером. Внезапно расколенную жару разорвал крик о страшной смерти крестьянской семьи, от доярки, что заходила в их дом, не имея предположения увидеть кошмарную картину. Миллер прибежал к тому же жилищу, о котором говорила крепостная. Там, на полу, лежал без памяти маленький бедный мальчишка, ставший сироткой вероятно за час; найденый весь в крови родных людей, посреди кучи трупов. Владимир это дьявольское отродье посчитал невинной жертвой и вынес из той избы, отмыл, не предполагая, что за монстр сидел у мальчишки внутри.

***

Кровь разбрызгана по всему паркету. Измазаны окна, шторы и двери темными подтеками крови ярого сопротивления жертвы. Кости ребер белыми колонами торчат обгладанными от мышц. В этой огромной бордовой луже стоял он, облизывая окровавленные руки с вырванным, судорожно-хаотично двигающимся сердцем. По губам размазан весь сок жизни людской, но в глазах ни капли сожаления. Лишь совершенное блаженство. В голове пусто от шока. — Прости меня, я старался удержаться, но она так не кстати порезала руку ножом… — лепетал невинно голос оправдания. — Я все за собой уберу! И мне правда очень жаль ее — нашу кухарку — Просковью Николаевну. Миллер только теперь понял свою оплошность. Он проклинал свою не дальновидность и невнимательность к деталям. Ему было все равно, что весь пол был в крови. Ему было все равно на чувство собственного кровавого голода. Лишь одна мысль крутилась у него в голове… — Это ты тогда их убил?! — Я не хотел убивать! Я просто хотел пить…