Сломленные

      Несколько недель спустя, казалось бы, жизнь Агаты Харрис наладилась. Освоение на новом месте жительства прошло успешно. Она сняла небольшую аккуратную комнату в Мидлсбро. Поначалу ей показалось, что это не лучший вариант, тем более что желания делить личное пространство сразу с двумя соседями отсутствовало напрочь. Но очень скоро приоритеты пришлось пересмотреть: арендодатели самых обычных студий требовали непосильный в ее ситуации авансовый взнос, в трехкомнатной же квартире, где она в итоге и остановилась, требования такого не было.       Да и соседи — низенькая белокурая Рэйчел и в противовес ей высокий Сэмюэль — оказались людьми достаточно осознанными, чтобы не копаться ни в ней, ни тем более в ее прошлом. Гораздо больше этих двоих интересовало, кто из них в очередной раз забыл о графике уборки или чей заплесневелый авокадо испортил все овощи на нижней полке холодильника.       Иногда девушка по-прежнему утопала в мыслях об Александре, витала в облаках в надежде, что влюблённость была ошибочной, совсем не правдивой. Но реальность больно била под дых.       Агата быстро привыкла к Мидлсбро. Рутина выматывала, но девушка раздосадованно молчала в тряпку, понимая, что это просто такой период в       жизни. В ресторане «Olivello», в котором Агата работала официанткой, Харрис проводила как можно больше времени. Почти что полностью отдавалась работе, чтобы попросту прекратить терзать себя мыслями об Алексе. О чёртовой влюблённости, которая царапала изнутри и оставляла после себя следы.       Новый день, который выдался таким же, как и предыдущие. Агата «бегала» по гостевому залу, принося заказы на те или иные столики, за которыми располагались посетители. И постепенно она растворялась в пространстве, работая в ресторане, а после покуривая хорошую травку, чтобы в полной мере забыться.       В очередной раз, когда она сидела на балконе съёмного жилья и курила, Агата рассматривала тёмный небосвод, усыпанный звездами. Делала затяг, спустя несколько секунд выдыхала. Снова делала затяг, снова выдыхала. И так по кругу, пока не замёрзла, сидя на холодном балконе.

***

      » — Говорила же, оно того стоит, — Элиза шлепала босыми стопами в чистейшей озерной воде, — давно надо было тетушку уговорить.       — Да, — согласилась Агата.       На Элизе было ее любимое лавандовое платье, и шла она чуть впереди, размахивая в воздухе пахучей веткой невесть откуда взявшегося кипариса.       — Данте с ума сойдет, когда узнает. — Элиза рассмеялась. — В Деруэнт-Уотер пускают всего пять дней в году, а мы его не взяли.       Агате понравилась эта мысль, как и озорство, с которым та ее озвучила. Она чувствовала странное спокойствие, но никак не могла понять его причину. Как будто она должна была что-то вспомнить, что-то очень важное, но в то же время совершенно не хотела этого делать. Да и зачем, когда они наконец-то выбрались в путешествие, которое планировали уже очень давно?       «Да, точно, — подумалось ей, — мы ведь говорили о нем совсем недавно, совсем незадолго до того, как…»       И тут она не смогла вспомнить, до чего именно. Кажется, будто что-то случилось, что-то, что помешало им поехать на это озеро. Что именно?       Элиза между тем развернулась к ней, но больше сестра не улыбалась. В ее глазах была странная, но заметная тоска, заставившая Агату сильно обеспокоиться.       — Что случилось?       Вместо ответа Элиза посмотрела в сторону зеркальной озерной поверхности и бросила ветку кипариса прямо в воду. Ветка не потонула.       — Почему ты больше их не ищешь? — отчего-то надломлено спросила сестра.       — Не ищу кого? — Агата качнула головой, теряясь в глупой неестественной улыбки.       — Того, кто убил меня.       Уши заложило. В груди сильно и глуховато ударило. О чем она говорит?       В голове промелькнули неестественные, словно чужие воспоминания: мигающая полицейская сигнализация, накрытое мешком тело и сохранившийся на асфальте кровавый след.       — Но ведь этого не было? — К горлу подступил ком. — Умоляю, скажи, что не было!       Элиза ошибается, понятно же, что ошибается! Ведь вот же она: живая и здоровая, и они на озере Дереуэнт, и на ней ее любимое платье. То самое…       «В котором ее нашли в тот день».       — Нет! — Агата покачала головой и попробовала подойти к сестре ближе, но с каждым шагом лишь убеждалась, что сделать это никак не получается. — Нет, пожалуйста, Элиза!       — Ты забыла обо мне, — отстраненно ответила сестра.       — Нет, нет, не забыла! Не забыла, Элиза, нет!       В глазах неприятно защипало, в висках гудело. Надо ее догнать, надо объяснить, что это не было… Она не забыла, просто… Этого не было! Не было…».       Громкий шум со стороны кухни заставил Агату резко распахнуть глаза. В уголках все еще сильно жгло, а щеки намокли от слез. Она провела холодными пальцами по скулам, собирая остатки соленой влаги.       Сон.       Очередной сон, в котором у нее появляется надежда… Жестокая ирония собственного сознания, убеждающая ее, что реальности не существует.       К недавнему грохоту на кухне прибавился и гул голосов. Кажется, эти двое что-то не поделили. Опять.       Агата выдохнула, приподнимаясь с кровати и разминая пальцами участки кожи головы, отдающие ноющей пульсирующей болью из-за слишком резкого пробуждения. Идти на кухню ужасно не хотелось, потому что это грозило попасть в эпицентр чужих разборок, но настольные часы противно напоминали, что через час начинается ее смена и самое время привести себя в порядок.       — Сэм, сколько раз просила: не пихай мои кастрюли в верхний шкафчик! — Рэйчел уже с утра была похожа на разъяренную фурию. По крайней мере, крышки и сотейники, которые она поднимала теперь с пола, вот-вот грозились стать настоящим орудием убийства, в котором жертвой пал бы сам Сэмюэль.       — В нижнем они не помещаются уже. — Сам он равнодушно пожал плечами, не отвлекаясь от кружки утреннего чая. — Ты постоянно новые покупаешь. Выбрось половину, тогда и место появится.       — Я тебя самого выкину! — пригрозила Рэйч сотейником.       — Всем доброе утро. — Не то чтобы у Агаты было настроение его желать, но лучше уж отвлечь эту парочку от ссоры, чем весь завтрак ее слушать.       — Доброе. — Задумка сработала: Рэйчел резко расслабилась и больше уже не выглядела так угрожающе.       Сэм ничего не сказал, только кивнул в ответ и продолжил пить чай. В целом, утро, как утро. Такое же, как и вчера, и позавчера, и неделю назад… Цикличный «день сурка»: вместо будильника Агата слышит ссору соседей, наскоро умывается, ест заранее припасенный йогурт или делает вид, что его ест, а затем уходит на работу.       Как всегда «Olivello» встречает успокаивающей тишиной. Обычно Агата приходит первая, еще задолго до одиннадцати, чтобы успеть подготовить зал без вечного лопотания второй официантки, с которой она постоянно попадает в пару.       Беатрис — та самая коллега, может, и неплохая девушка, да только больно… Пустоголовая? Худенькая, но фигуристая жгучая брюнетка. Она никогда не оставалась без чаевых, стоило ей обслужить какую-нибудь мужскую компанию сотрудников из офиса напротив. А наутро Беатрис рассказывала, как кто-то из этих самых сотрудников на днях предлагал ей сладкую жизнь и отдых на Гавайских островах.       За последний месяц Агата порядком устала от этих баек, поэтому и старалась приходить так, чтобы с болтливой коллегой пересекаться как можно меньше.       Агата надела привычную строгую черную униформу, прицепила бейдж и заплела высокий хвост. В голове крутился утренний сон, который она всеми силами старалась отогнать.       «Я не забыла, Элиза, правда не забыла».       Рутина и однообразие превратили ее жизнь в настоящую временную петлю, где новый день ничем не отличался от предыдущего. Они же обостряли и без того не отпускающее чувство вины.       С каждым днем Агата мучилась одной и той же мыслью: даже сбежав от своей семьи, разорвав все связи с людьми, пустившими ситуацию на самотек, и тем самым предавшими память об Элизе, она сама поступает ничем не лучше их самих.       Она не знает, кто был за рулем в тот роковой день, не знает, кого ей нужно найти, чтобы… Если не отомстить, то хотя бы посмотреть в глаза. Посмотреть и спросить: «Почему Элиза? Почему именно она? Почему нельзя было врезаться в какой-нибудь одинокий фонарь, находящийся ярдов на пятьдесят ближе? Почему она?! В этом легком лавандовом платье и ни капли не согревающей полиэстеровой куртке. Почему?»       Ближе к часу дня за окном ресторана противно и мелко заморосило. Количество гостей, не желающих мокнуть под дождем, резко увеличилось, и Агата отвлеклась от прожигающих ее изнутри неприятных мыслей. И на следующий час… И после него…       Этим ей и нравилась ее работа: лавируя между столиками и клиентами с подносом на перевес, она хотя бы на время забывала о бьющей на подкорке горечи.       — Ты сегодня какая-то замученная, — заметила Беатрис после смены, когда обе они меняли черные рабочие рубашки на повседневную одежду.       — Как обычно, — бросила Агата, не собираясь поддерживать диалог.       — Как обычно замученная? — Непонятно почему, но Беатрис хихикнула, да еще и сделала это максимально неуместно.       — Как обычно, тебе показалось.       Агата бросила форму в шкафчик, не собираясь складывать ее аккуратно, и схватила сумочку, ясно обозначив тем самым, что на беседу она не настроена. Уже на улице она запоздало пошарила ладонью по куртке и выругалась: сигареты закончились еще вчера, а курить хотелось со страшной силой.       «Высокомерного бы сюда, вот кто угостил бы даму» — мысль врезалась внезапно даже для нее самой, отчего Агата выругалась повторно. Воспоминания о голубоглазом нахале, посмевшем вот так вот грубо бросить ее, поселились на душе неприятной отдаленной тоской. Да, она была зла на него, но… Но как же сильно хотелось просто покурить и помолчать вместе. До жути сильно.       Зеленая вывеска минимаркета так и привлекала ее зайти перед тем, как подняться на второй этаж, где находилась их квартира, но она так и не зашла. Уже перед самым домом стало резко лень и резко все равно. Кажется, дома даже не было еды… Нахрен.       Авось Рэйч сжалится и поделится каким-нибудь салатом и морепродуктами, которые она готовила каждый вечер. Сама мысль, что ей придется что-то делать и куда-то заходить, вводила Агату в состояние протеста.       Еще с порога Агата услышала громкий смех, раздающийся с кухни. Отпинывая с ног кроссовки и снимая куртку, она жадно прислушалась. Ее что-то напрягало и напрягало не случайно: голосов было три.       «Кого еще занесло на ночь глядя?!»       Конечно, завтра у нее выходной, и о том, выспится она или нет, можно было не переживать, но черт подери, это и ее квартира тоже! Можно было бы и спросить, перед тем как притащить гостя поздно вечером.       — О, ты вернулась. — В коридоре появилась Рэйчел. Она прятала ладони за спиной и явно сказала это просто для того, чтобы хоть что-то сказать.       — У нас гости? — Еще один очевидный вопрос, но играть, так играть.       Мужской смех из кухни усилился. Судя по всему, Сэму и этому «кому-то» было очень весело.       — К нам друг заскочил ненадолго, — оправдалась Рэйч, — ничего?       «Ага, главное, что вы спросили об этом вовремя».       — Что за друг?       — Лучший. Еще с универа, — Рэйчел крепко схватилась за возможность ответить, — сегодня с ним случайно пересеклись в городе. А оказалось, он тут уже пару недель торчит, решили позвать ненадолго.       — Ясно. — Агата равнодушно выдохнула, размышляя о том, стоит ли ей поискать в холодильнике возможные запасы еды или сразу в комнату пойти.       С одной стороны знакомиться с этим их другом не хотелось, а с другой… Желудок болезненно заурчал. Нет, надо найти хоть что-то. Надо было зайти в маркет, вот ведь чувствовала же!       «Быстренько, туда и обратно» — утешила она себя перед тем, как свернуть на общую кухню. А после того, как завернула, обомлела на месте.       — Какого хрена?!       На отодвинутом от стола стуле расслабленно восседал, мать его, Александр и не менее ошарашено смотрел в ее сторону, удерживая в руке открытую алюминиевую банку пива.       Он ничего не сказал в ответном ключе. Вообще. Совсем. Сжал крепче дурацкую банку и продолжил смотреть, из-за чего злость снова закипела в венах Агаты.       — Вы что, знакомы? — Сэмюэль озадаченно переводил взгляд с друга на нее и обратно.       — Знакомы, — наконец сказал Александр.       Здесь. Он здесь.       Удушливое молчание, в котором она никак не могла оторваться от его холодных голубых глаз. Она не понимает, о чем он думает. Зачем-то же он снова молчит? Или… Или это все?       — Рэйч… — Слова давались неохотно. Но нужно было что-то сказать, что угодно, любую глупость, — у тебя…       Рэйчел внимательно посмотрела на нее и свела брови. Чуть подалась вперед плечами, так и намекая, мол: «Что?».       — Сигарет нет?       На кой черт ей эта сигарета? Ни о какой сигарете она уже не думала.       — Эм, — Рэйчел замялась и вопросительно оглянулась на Сэма, а потом и на нее, — я же не курю.       Агата не чувствовала кончиков пальцев, понимая, что вопрос не удался. Это и так было известно.       — Я курю. — Александр все еще не сводил с нее взгляда. С чего бы ему это говорить — совершенно непонятно, потому что он даже с места не тронулся.       — Я знаю.       От болезненного жара внутри дышать стало совсем невмоготу. Какой глупый и смешной диалог.       Теперь и Сэмюэль, и Рэйчел смотрели только на Алекса, ни капли не стесняясь ее присутствия. Но и ей было абсолютно плевать. Уже вообще на все.       Агата так и оставила их — сама развернулась и ушла. К себе, сейчас же, немедленно! В комнату, туда, за дверь. Закрыться и спрятаться. Уйти, сейчас же уйти.       «Видишь, он теперь тебе важнее» — раздался в голове голос Элизы. Очень спокойно, понимающе.       Нет, неправда, это не так. Совсем не так! Просто…       Она упала на кровать и сжалась, прижимая холодные ладони к горячей груди. Злость на Александра смешивалась с губительной жалостью к самой себе. Просто она все еще неравнодушна к нему, вот что.       И ведь каков подлец! Да как он посмел оказаться другом, черт подери, ее соседей?! Кто ему разрешал? Кто звал его сюда? Ужасный, отвратительный, невыносимый… Мудила, вот он кто!       — Хватит! — Агата настолько резко оттолкнулась от кровати, словно простыня была окроплена ядом. Чтобы она, сама Агата Харрис, да еще переживала из-за какого-то негодяя, посмевшего ее бросить? Скорее Англия падет!       Агата выпрямилась, размяла плечи и встряхнула волосами. Жизнь продолжалась, а с поверхности рабочего стола на нее смотрел забытый неделю назад батончик мюсли. Не самый, конечно, роскошный ужин, но тоже вполне себе. До завтра протянет, а там, гляди, этого подлеца уже не будет на их общей кухне, и очень-очень рано, пока не проснутся соседи, она первая проберется на кухню и поджарит себе охренительный крок-месье. Нет! Крок-мадам, хватит с нее всяких «месье».       Чтобы отвлечься совсем, она включила на телефоне первую же попавшуюся комедию и удобно улеглась на кровати, неспешно мучая сладкий батончик. Из кухни то и дело доносились звучный смех и какие-то выкрики, кажется, эти трое вспоминали их «увлекательное» прошлое.       «Интересно, ненадолго, это как?» — Агата еще помнила слова Рэйчел на входе, которые с каждой минутой все меньше вписывались в реальность.       А потом она включила второй фильм. Пока эти трое так громко предавались веселью на кухне, уснуть было совсем невозможно, а пойти и вразумить как соседей, так и… «незваного гостя» ей не хватило сил.       Когда время перевалило заполночь, смех на кухне сменился пьяненьким подпеванием Сэма и попыткой Рэйчел его успокоить. А затем двери в комнатах хлопнули и все затихло.       «Неужели уже проводили?»       Время, и без того тянувшееся не в ее пользу, поплыло совсем медленно. В тишине Агата отсчитывала секунды, сбиваясь от такта собственного сердцебиения, которое явно опережало этот темп. И она старалась не думать совсем, чтобы случайно не задержаться на мысли… Что он мог не уйти.       В дверь к ней постучались. Пауза. Кровь зашумела в висках. И снова постучались.       «Наверное, Рэйч хватилась, что я не ужинала, и принесла еды».       Плевать, что предположение это ничем не подтверждалось. Просто Агата понимала, что готова открыть дверь только в одном случае: если это Рэйчел. И дверь, чтоб его, открыть хотелось.       А увидев в коридоре Алекса, она совсем не удивилась.       — Привет, — только и сказал он.       — Привет.       И зачем она себя обманывала? Сейчас, когда он стоял совсем рядом, когда она почти ощущала его тепло, чувствовала крепковатый аромат мужского парфюма, смешанный с сигаретным дымом, девушка уже не могла остановить собственного сердца. Оно мучительно билось под ребрами, трепыхалось, как пойманная птица.       Алекс приблизился, и она не двинулась с места. И снова. Еще. Она почти чувствовала вкус его губ… так близко… Его дыхание… и теплые руки…. Еще раз, последний, последний раз…       Тихий щелчок дверного замка.       Катись все к черту…       Он крепко схватил ее за талию и медленно поцеловал, осторожно, как будто в первый раз. От чужого рваного дыхания кружило голову. Агата не удержалась от кроткого почти постыдного стона, когда Александр мягко прикусил ее нижнюю губу, и стон этот, кажется, окончательно оторвал их от реальности.       Все остальное — чистое приятное сумасшествие. Не разрывая уже совсем жадного поцелуя, они не глядя двигались в сторону кровати. Дрожащими от возбуждения пальцами Агата схватила мелкие пуговицы на мужской рубашке, пытаясь расстегнуть их. Пуговицы не поддавались, из-за чего она нетерпеливо дергала края одежды.       Агата почувствовала губами, что Александр улыбнулся, когда она сделала неловкую попытку освободить его от рукавов.       — Тише, — прошептал он, откидывая ненавистную рубашку, — тише, котенок, мы все успеем.       Он опустился к ее шее, легко скользя по ней теплыми губами и оставляя на нежной коже ощутимые укусы. Перехватил ладони Агаты уже на пряжке собственного ремня и убрал за спину, удерживая запястья одной рукой. Второй схватил за подбородок, тем самым заставляя поднять затуманенный взгляд.       — Побудешь послушной девочкой? — с легкой ухмылкой поинтересовался Алекс.       Агата дерзко качнула головой и резко рванула запястья, освобождаясь от оков. Прижалась к Александру, хватая его за шею, и снова с наслаждением поцеловала. Глубоко… страстно… Они едва не потеряли равновесие, и упали бы, если бы он не подхватил ее за поясницу и не развернулся бы так, что теперь Агата находилась на его бедрах.       Она провела холодной ладонью по бархатистой на ощупь коже и задержала в легких воздух. Сердце билось уже совсем как сумасшедшее. В низу живота сконцентрировалась теплое предвкушение, расходившееся пульсирующей тяжестью.       А еще больше сводило с ума возбуждение Александра, которое она отчетливо чувствовала в этом положении. Хотелось подразнить его, услышать и его полустон, хриплый и дьявольски сексуальный…       Будто прочитав ее мысли, Александр опередил действия девушки. Схватив край ее футболки, он потянул легкую ткань наверх, освобождая покрывшуюся мурашками кожу. Кончики распущенных волос приятно защекотали поясницу.       И уже когда Александр освободил ее от бюстгальтера и несильно прихватил зубами затвердевший сосок, отчего Агата совсем выгнулась и слишком громко выдохнула, она вдруг вспомнила, что в квартире есть еще жильцы.       — Алекс. — Она остановилась, кусая губы, потому что ловкие пальцы Александра уже забрались за резинку серых пижамных шорт и коснулись разгоряченной кожи. — Ал…лекс…. Услышат…       — Не услышат. — Он надавил средним пальцем на клитор, отчего Агата зажмурилась и покраснела сильнее, теряясь в ощущениях. — Они слишком много выпили и теперь спят без задних ног.       Внизу стало совсем невыносимо. Возбуждение опаляло ее и грозилось лишить остатков разума, если она сейчас же не получит этого мужчину. Агата нетерпеливо качнула бедрами, желая подтолкнуть его к действиям, но сделала только хуже, потому что из-за ее же действий пальцы Александра скользнули ниже, стимулируя чувствительные участки.       Она застонала громче, не в силах остановить собственный порыв. Александр нахально улыбнулся и вернул ладонь на ее поясницу, заставляя наклониться ближе.       — А еще… — едва слышно прошептал он в ее губы, — тебе придется быть очень тихой, моя горячая.       Подлец!..       Агата резко приникла к его губам, тем самым отвлекая внимание. Пряжка его ремня страшно выбесила ее: никак не хотела поддаваться и расстегнуться. Лишь спустя несколько секунд раздался щелчок и Агата добралась до молнии на таких же раздражающих джинсах, трижды чертыхаясь и столько же хваля себя за ловкость рук.       — Ненавижу тебя! — Она и сама не поняла, зачем ей потребовалось прошептать ему это. Вот именно сейчас, когда они остервенело покрывали плечи друг друга укусами и засосами, освобождая от остатков одежды.       — Справедливо. — Александр поднял почти потемневший от желания взгляд.       Опустившись мокрым от пота лбом на его плечо, Агата крепко стиснула губы, безуспешно скрывая откровенно-пошлые выкрики, когда Александр медленно вошел в нее. Ладони сами по себе сжались на его спине, оставляя глубокие бороздки свежих царапин.       Хриплый мужской голос дурманил ее, подкидывал в сознание какие-то затаенные, скрытые, но такие откровенные желания. Ей хотелось сорваться, не сдерживать себя. Хотелось кричать и выкрикивать его имя, как… Как даже в самых пошлых фантазиях сложно представить.       — Приподнимись, — потребовал он, — хочу почувствовать тебя полностью.       Чувствуя пульсирующую горячую кровь от ключиц и до макушки, Агата послушалась. Что хватило сил схватилась за его плечи, выпрямляясь в спине и откидывая голову назад. Ослабевшие ладони держали ее в таком положении с большим трудом и, если бы Александр все еще не страховал ее, она бы может и упала.       Толчки усилились, стали резче и легче. Представить стыдно, какой вид открылся на нее, но чем больше Агата об этом думала, тем сильнее было ее возбуждение, подстегивающее приближающийся финал. Ей хотелось быть такой. Именно для него. Нет. Только для него.       Она часто дышала, больше не контролируя себя. Сжимала пальцы на плечах Александра. От бедер и до груди распространялось тягучее удовольствие, расходящееся жаром в крови.       — Алекс… — Жажда разрядки заполнила собой все ее существо. Мыслей больше не осталось. Уже подступающая к горячему телу дрожь сводила с ума.       Он все понял. Остаточные медленные и сильные толчки усилили эту дрожь, заставили пройтись по телу приятной судорогой, от которой в глазах стало совсем темно.       Александр осторожно освободил девушку, а затем кожей бедра она почувствовала, что кончил и он.       Тело Агаты совсем расслабилось. Она последний раз провела ладонью по теплому торсу Александра, прежде чем бессильно повалиться на холодные подушки.       Дыхание… Тишина. Опять эта треклятая тишина.       — Салфетки есть? — Вопрос Александра дошел почти через пелену: глухо и неравномерно.       — Там… — она махнула ладонью, — на столе.       Через минуту прохладная влажная поверхность коснулась ее тела. Агата улыбнулась. И когда он успел стать таким заботливым?       Она протянула руку, хватая его за запястье и заставляя упасть рядом с собой. Несколько секунд смотрела на спокойное умиротворенное лицо напротив.       — Ты же ненадолго хотел, — с усмешкой заметила Агата, наслаждаясь приятным послевкусием, охватившим ее тело.       — Рэйчел на кухне постелила, — бегая взглядом по ее лицу, ответил он.       Волнение коснулось ее души, и Агата отогнала это чувство. Возможно, ей просто показалось, что сегодня, именно сегодня, но что-то изменилось. В любом случае, спросить можно всегда.       — Останешься?       Он не ответил. По крайней мере словами. Самой Харрис все сразу стало ясно.       — А что же эти двое? Будем объяснять?       Александр протянул ладонь, обнимая ее за талию. Прижал ближе и укрыл одеялом сразу обоих.       — Не маленькие, — вынес вердикт, — сами догадаются.       Агата кивнула, позволяя себе уткнуться носом в его шею и устало закрыть глаза. Вместе с расслаблением приходил и сон: спокойный и долгожданный. Она знала, что сегодня кошмары ей сниться не станут. И завтра не станут. И что она не ошиблась, когда подумала, что в этот раз все будет по-другому. Потому что по-другому обязательно будет…

***

      Это выглядело странно, но с появлением Александра на улице заиграло прохладно-спокойное «Индейское лето». На следующие две недели дожди закончились и небо прояснилось. Золотой ряд опавших дубовых листьев усыпал тротуары и парковые дороги.       Агата все меньше проводила времени на работе, как она любила делать это раньше, бездумно хватая дополнительные смены, и все чаще приходила пораньше домой, таская с собой охапку солнечных ярких листьев, чтобы наполнить ими широкую стеклянную вазу в комнате. Ей дико хотелось запомнить этот момент, поймать его, захватить целиком.       Она с нетерпением ждала, когда ближе к вечеру к ним придет Александр, уже не оправдываясь, что целью будут дружеские посиделки, как он это делал еще первые дня три. Да и Рэйчел с Сэмом особенно не возражали, разве что последний на днях решил внезапно рассказать, что он прикупил новые беспроводные наушники, у которых звукопоглощение на сотку.       Агата поперхнулась собственным чаем, но уточнять ничего не решилась, тем более что Рэйчел улыбалась максимально хитро, а Александр, отпивая бутылочное пиво, совсем проигнорировал рассказ.       «Конечно, не ему же потом краснеть перед всеми!» — отметила эту безоценочную реакцию Агата.       Хотя, по сути, она и не краснела. Откровенно для себя ее не волновало мнение соседей на этот счет.       Впервые за прошедшее время Агата не чувствовала этого разрывающего на куски одиночества. Они с Александром много курили и много разговаривали. О всяких пустяках, не о себе. Говорить о себе Агате не хотелось, а в глазах Александра она видела, что и ему тоже.       Они наслаждались друг другом. Они заполняли друг друга. Страстно, бездумно, без сожалений.       В один из таких дней Агата проснулась раньше обычного. Александр еще спал, будить его ей не хотелось. С кухни не раздавалось ни звука, как, впрочем, и последние две недели. С появлением Алекса утренние концерты совсем закончились.       Сладко потягиваясь, она схватила с тумбочки оставленный там ранее небольшой косяк и покинула комнату. На душе было легко и хорошо.       — Доброе утро. — У кухонного уголка суетилась Рэйчел.       — Доброе. — Агата снова потянулась и плюхнулась на стул, подбирая под себя ногу. Прикурила.       За окном было снова как-то хмуро и безрадостно, но больше ее это не волновало. Обычная погода для второй половины октября.       — Хотя так-то уже два часа дня, — с хитрецой уточнила Рэйч и поставила перед Агатой закрытую банку пива. — Этот что? Отсыпается?       Она кивнула и пустым взглядом посмотрела на пиво. Рэйчел еще и орешки поставила, а потом и сама уселась напротив, открывая собственную точно такую же банку.       «Пофиг, — решила Агата. — Одна банка хуже не сделает».       Выпустив густой дым, она щелкнула жестяную открывашку. Напиток вспенился и вылился на крышку. Агата сделала глоток.       — Знаешь, — ни с того ни с сего начала Рэйчел через минут десять молчания, — я рада, что вы с Алексом сошлись…       Харрис закашлялась, подавившись. Прокашлялась еще и, убедившись, что пиво через нос не полезет, уточнила:       — Даже интересно.       Рэйчел коротко усмехнулась, отщелкивая ореховую скорлупу.       — У него был тяжелый год, — ответила она, — я уж думала совсем в себя не придет. Даже со мной и Сэмом почти не общался, хотя… Уж мы-то всегда бы поняли и поддержали.       Она снова щелкнула орешек и продолжила совсем красноречиво:       — Вот знаешь, я иногда думаю, что зря он так в себе копается. Да, согласна, это плохо и все такое, конечно, он виноват, но ведь и она могла бы по сторонам смотреть, учитывая, что там перехода не было.       Агата замерла. Нехорошее предчувствие ударило в груди, продолжая отбивать неясным, как-будто колокольным звоном. Ладонь задрожала сама по себе, когда она крепко затянулась, почти заставляя себя глотать тяжелый оседающий дым.       — О чем ты?       Рэйчел непонимающе нахмурилась. Прикусила край губы, бегая виноватым взглядом, но от ответа не ушла: — Как? Он тебе не рассказывал?.. — Рэйч замешкалась, царапая кожу собственных ладоней.       Сердце забилось, как испуганный зверь, загнанный охотниками в ловушку. Гадкое неприятное ожидание.       — Алекс… — Рэйчел притихла, глубоко выдохнула и, наконец, сказала: — Алекс девушку сбил… Прошлым летом…       — Где? — Голос охрип. Сердце бешено застучало в горле.       Голова закружилась так, что она вот-вот готова была упасть в обморок. В желудке сжался противный комок, требующий выхода.       — В Л-лондоне, — теперь и соседка заволновалась, не отрывая от Агаты широких испуганных глаз. — В Челси… На Олд-Черч-стрит…       Агата почувствовала, что глаза ее совсем сухие, но внутри горел настоящий огонь из эмоций. Огонь, который вот-вот грозился спалить ее. Рука уже дрожала окончательно.       Больше всего на свете она боялась получить ответ на последний и самый важный вопрос:       — Элиза?.. — с трудом шевеля губами, спросила она.       Рэйчел удивленно подняла брови, но по тому, насколько сильно побледнело ее лицо, Агата поняла, что спрашивает верно.       — Как ее звали? Элиза?! Элиза Харрис?! — Она сорвалась. Уже не контролировала голос, чтобы хотя бы за этими эмоциями не чувствовать больно бьющее по ребрам сердце.       Рэйчел сжала на столе ладони и не отрываясь смотрела на нее пустым, полным сожаления взглядом. Секунды растянулись в бесконечность. Мучительную бесконечность, в которой Агата лишилась последних капель воздуха, молясь, отчаянно молясь, чтобы ее соседка покачала головой.       И сердце ее словно остановилось, стоило Рэйчел медленно, едва заметно, но все-таки кивнуть…