Солдат и Инфанта

"Вы пойдёте первыми сразу после артиллерийского удара, это единственное что я могу для вас сделать. Наступление начнётся после четвёртого залпа. Я в вас верю, парни - не подведите". Всё новые и новые волны пыли, опадающей с возведённого потолка штольни, падали на наши рога и плечи. Бледные цоколи разбросанных вдоль по стенам лампочек вздрагивали каждый раз, когда где-то над нами с чудовищным гулом рвались выпущенные мины и снаряды орудий обеих сторон конфликта, и эху требовалось не меньше минуты, чтобы умолкнуть насовсем. Держась рукой за холодную и твёрдую стену штольни, я быстро посмотрел себе через плечо, оценивая состав нашей ударной группы - всегда готовые к очередному выходу за линию фронта, к очередной вылазке за вражеским языком. Я - ведущий ударной группы, за моими плечами тихими тенями скользят Химлок и Шед, что станут моими глазами, когда я опущу забрало штурмового «Витязя». Позади бандита и чавелинщика слишком громко идут двое новеньких, которые только позавчера были приписаны к нашему подразделению - Гавот и Со-гай. Старый Шинкель с пулемётом в руках - замыкающий. И если Гавот был бесом, как и все остальные, то вот Со-Гай всё ещё оставался бельмом на глазу: он был горбатым и приземистым демоном-каппой, родом откуда-то с восточных районов, подавшийся на фронт вместо какого-то беса, чья семья была достаточно состоятельна для такого подарка и количества взяток. Кожа - бирюзовая, лицо - бесстрастное, глаза - настороженные, лоб - скошенный, похожий на подмытый утёс, обросший пучками длинных и вечно сырых чёрных волос с головы и бровей. В руках каппа крепко держал неизвестно где найденный двуствольный «DP-12», словно видел в этом несуразном оружии частичку себя. - Натерпимся мы с ним, - шёпотом предупреждал меня Ургаф, которому, вместе с Моссером, Варундом и Билджем, предстояло вести новое пополнение на приступ нового плацдарма, где, по плану Саргона, предстояло развернуть новые адские гаубицы, которым предстояло переломить ход войны и закончить её гораздо раньше, чем планировалось. А вот Чезз и Аззур были переброшены на другой участок фронта, где бои велись не пехотой, но бронетехникой - по крайней мере, их зачислили в один танковый экипаж тяжёлого, шестидесятитонного «Безупречного Осквернителя», так что друзья всё ещё оставались неразлучными. Ещё из знакомых мне бесов, туда отправили Глосса - бес воевал в «Цепях Иштар» как разведчик и снайпер, был мне ровесником, но при этом уже с первого дня воевал как закалённый солдат, заплативший за боевые навыки собственным рассудком. Только слепой не видел, что Глосс был явно не в себе, пополнив многочисленные ряды солдат с нервным срывом. Действия беса стали безупречны, словно Глосс превратился в робота, в идеального солдата, подчиняющегося лишь логике боя и военной науки. В этом не было чего-то особенного или сверхъестественного - попробуй три месяца кряду ежедневно болтаться в неопределённости, когда каждый день тебя могут убить, контузить или оставить обрубком обгорелого мяса, обречённого на долгую и мучительную смерть. Разница лишь в том, что нервный срыв у всех заканчивается по-разному: кто-то приходит в себя и становится ещё твёрже, кто-то заметно меняется в худшую сторону, но ещё способен к адекватному мышлению, другие же... «Мы - звери этой войны, Лурам.» Я вновь поймал себя на мысли, что в глубине души завидую Глоссу, его способности абстрагироваться от ужасов войны, но тут же отгонял эти мысли подальше от себя - даже здесь, в этом проклятом Лимбе, нужно держаться за свою человечность. Или, по крайней мере, бесовость, если такое слово вообще бы существовало. Оставалось лишь надеяться, что смена деятельности пойдёт Глоссу и многим другим только на пользу. - Проверьте оружие и магазины, чтобы всё легко доставалось и было под рукой, - Шинкель повторял подобные наставления ежечасно, чтобы самоконтроль стал естественным. -  Секунда замешательства может быть непоправимой ошибкой. Гавот, Со-гай, вы как? - В порядке, отец, - отозвался Гавот, пару раз попрыгав с копыта на копыто. - Просто первый раз на такое дело идём, малость поджилки трясутся. - Да, - лаконично ответил Со-гай. - Не хезайте раньше времени, - сухо буркнул Химлок, затягивая на своём небритом подбородке ремешок новенького шлема. - Делайте то, что вам велят, и помните, чему вас учили. Не лезьте на рожон раньше времени и не полетите домой белым пёрышком. - Спокойно, парни, - голос подал Шед, проверяя затвор своей СВД со снятой оптикой. - Мы все здесь опытные и сильные бойцы, у штурмовиков - самое лучшее снаряжение и оружие, даже бронежилеты есть. А патронов и гранат хватит, чтобы ухлопать самого Всевышнего, причём дважды. Мой друг был прав. После череды блестящих побед и сотни звонков от Саргона куда следует, сверху поступил особый приказ, и с недавних пор поставки на фронт начали идти бесперебойно и без проволочек, а особо опытных бойцов, которые смогли выжить и сохранить боеспособность после первых месяцев войны, выделили в специальную группу штурмовиков, причём большая часть из них состояла именно из «Детей Уробороса». Нам, штурмовикам, приходилось труднее всех прочих, и дело было не только в риске: самым ходовым калибром вооружали остальных солдат, так что не было что-то особенного в том, что вчера я шёл в бой с девятимиллиметровым Узи, сегодня мне в руки попала G3A3, а завтра мне могут выдать что-то новое просто потому что к оружию сегодняшнего дня нет патронов. С другой стороны, это значило, что даже если дела со снабжением пойдут совсем плохо, то мы будем способны эффективно вести бой с любым оружием, которое попадёт к нам в руки, а постоянная необходимость приспосабливаться к новым условиям не давала уму времени для праздных мыслей. Нас теперь защищала не слепая удача - вчерашних солдат, больше похожих на сброд головотяпов всех сортов и мастей, уже было не узнать. На каждом из нашей группы красовались новые прочные бронежилеты, способные остановить с десяток винтовочных пуль. Старые и ржавые болтовки, готовые развалиться или взорваться после каждого выстрела, теперь пылились где-то на складах, а в наших затянутых в кожаные перчатки руках тускло поблескивали штурмовые винтовки, лёгкие пулемёты или снабжённые глушителями компактные автоматы - чистые, смазанные, только что украденные откуда-то из мира людей. Разгрузки и карманы каждого штурмовика были  доверху набиты магазинами и гранатами, а в кобурах под мышками или на бёдрах - запасной пистолет, так что оружием последнего шанса теперь был не нож, не траншейная дубинка и не собственная каска. Я всё ещё не расставался с верным "Наганом", который всё так же добросовестно выручал меня и товарищей, но револьвер, как старый вояка, пока что ждал своего выхода, позволяя делать работу моему основному оружию, которым сегодня был тяжёлый и грозный G3A3, чьи патроны не уступали винтовочным по своей мощи. - Ещё раз озвучим план, - я остановился у самого выхода на поверхность, поставив копыто на тускло освещённый сухой серый песок. - Идём по траншеям в таком же порядке, работаем ножами. Шед и Химлок - у вас глушители, прикрываете, но не стреляйте без крайней нужды. Заходим в подземку, уничтожаем радиосвязь, берём офицера, Шинкель - птицу на поводок. Выходим через верх и помогаем нашим начать наступление. Заткнём пулемёты и закидаем гранатами остальных, кроме офицера мы пленных не берём. Шедди - помоги мне. - И как ты только таскаешь всю эту чешую? – рассмеялся Шед, в последний раз проверяя мой тяжёлый бронежилет ведущего штурмовика. – И как в этом можно бегать, прыгать, когда вся эта сбруя весит чуть меньше чем ты сам? Ещё и кастрюля эта на голове, ничего не видно и не слышно! Кошмар, одним словом! - Зато надёжно. «Лурам, только не разбей эту штуку в первом же бою, у нас таких всего пять, каждая стоит как новый автомобиль». Мой друг подёргал за лямки и ремешки бронежилета, проверил насколько плотно держатся элементы защиты плеч, бёдер, паха и разгрузка с магазинами, после чего протянул мне вязаную шапочку-подшлемник. Я с большой неохотой расстался со своим чёрным беретом, заткнув этот знак отличия под погончик свитера, и позволил водрузить на свою голову обшитый чёрной тканью шлем. «Щёлк!» Титановое забрало опустилось на глаза, оставив лишь узкую мутную полоску из армированного стекла, став моей единственной связью с окружающим миром. Арамидные ткани по бокам сильно заглушали слух, и всё что я слышал – стук своего сердца и своё же тяжёлое дыхание. Пару раз попрыгал на месте – шлем и кираса ощутимо давили на плечи и шею, защита плеч, бёдер и паха слегка шуршала, набитый под завязку разгрузочный пояс тихо поскрипывал, но ничего – терпимо. Проверил ремень автомата и кобуру под мышкой – ни за что не цепляются, смогу быстро достать. Нож тихо покидает ножны за гамашей без запинки, всегда готов прийти на помощь своему владельцу. Последнее приготовление – шлёпнуть по рукоятке затвора, дослав патрон в патронник; практически синхронные звуки щелчков затворов моих однополчан прозвучали как серия выстрелов в тишине. - Лурам, мы готовы. «Пора». - Работаем, парни. Наша группа медленно, на полусогнутых ногах вошла в окопы цепочкой. К нашему удивлению, в ряде траншей никого не было, но виднелись следы – аккуратный ряд рюкзаков, засаленные спальные мешки, маленький кусок зеркала с бритвенными принадлежностями. Где-то вдалеке слышался стрекот стрельбы, глухо охала и вздрагивала земля, кто-то отчаянно кричал от страха или ярости. Я мысленно обругал себя, заставляя успокоиться собственное сердце, колотящееся неправильно, испуганно. Сосчитав до пяти и выдохнув, я двинулся дальше по сети окопов, перешагивая через разбросанные по земле стрелянные гильзы и столь небрежно брошенные пустые патронные ящики, раскуроченные явно в большой спешке. Безмолвие опустевших окопов казалось страшнее, чем грохот бьющей артиллерии и отдалённые штормовые раскаты танкового боя на дальнем фланге. - Наступление раньше начали, бараньи головы, - тихо процедил Гавот, уже начавший строить из себя тёртого вояку. - Нас дождаться не смогли, сучье племя. - А ну, захлопни варежку, - шикнул на него Химлок. – Слышишь, идёт кто-то? Железо готовьте! Лурам, подвинься-ка. Я прижался боком к бетону траншеи, пропуская остальных. Химлок, Со-Гай и Шед выдвинулись вперёд, без единого звука доставая на ходу острые ножи: финский с наборной ручкой, лишённый гарды танто и чуть кривой охотничий с рукояткой из белого рога. Из-за поворота нам навстречу вышла четвёрка херувимов, куда-то спеша. Все как один – в уже далеко не белых шинелях, фуражки надвинуты на самый нос. Наша группа затаилась, подпуская врага поближе, а солдаты «Первой Компании» брели, не глядя по сторонам, хлюпая сапогами по месиву из пепельного песка и бормоча какие-то ругательства или проклятья. Лица херувимов были худыми, измождёнными и небритыми, словно дисциплина в войсках Небес просела уже ниже адской, и в следующем рейде мы наткнёмся на игральные карты вместо мощевиков и молитвенных книг. - Опять еретикам неймётся, а мы за патронами идём как прислуга! – единственное, что я смог различить сквозь глухие стенки своей каски. В следующую секунду, наша тройка бросилась на врагов сразу с двух сторон, заваливая на землю. Несколько раз сверкнули ножи, и всё затихло, тела убитых оттащили в нашу траншею, быстро закидали спальниками. Вытерев нож об штанину, Шед сдёрнул с плеча свою винтовку, тихо прошёлся до поворота, заглянул в угловатый дзот и обернулся. - Чисто. - Лурам, веди, твоя очередь, - прошептал Химлок, положив одну руку на свой «Курц» с прикрученным глушителем, а вторую – мне на плечо. Я молча кивнул и начал свой спуск по крутым ступенькам в катакомбы. Здесь пахло сырым теплом, застарелым потом, прогоркшим ладаном и застоявшимися бесполезными молитвами. Широкие светодиодные ленты, наклеенные вдоль стен и пола, своим слабым мерцанием едва-едва освещали дорогу, больше напоминая глаза убитых солдат с обеих сторон, примирённых смертью и вставших в единый строй. Где-то над нами глухо разорвался снаряд, поднимая с потолка облако бетонной пыли. И без того тусклые лампочки часто заморгали, словно взрыв потревожил их спокойный сон. - Наши до сих пор дерутся, - где-то сзади прошептал Гавот. – Только бы успели. - Успеем, - заверил его Шед. – Делов-то, взять языка, переколоть побольше пернатых и до дому. Зайдём сзади как кирпич на голову, даже пикнуть не успеют. Знай только бери голыми руками как наседок. - Шед, заткни фонтан, - буркнул я. – Через шлем слышно. Друг беззлобно щёлкнул меня по каске. Я через плечо показал ему средний палец в ответ и продолжил вести группу за собой. И если бронежилет, шлем и снаряжение давили мне на тело, то тишина глубины катакомб давила мне на душу и нервы. «Тихо, слишком тихо». Идя вдоль по линии проводов, тянущихся лианой на стене, мы безошибочно вышли до нужной точки – железная дверь с табличкой «Сообщения», из-за которой слышался писк и шипение электроники, стук телеграфа и голоса радистов. Химлок осторожно поддел дверную ручку, прижав к груди свой «Курц», позади него встал Шед, просунув в проём ствол своей СВД. Пропустив их внутрь, я присел на колено, взяв на прицел коридор справа. Повернул голову, проверил остальных – за моё плечо присел Гавот, а Со-Гай и Шинкель держат переход сзади на случай внезапных гостей. За железной дверью кто-то вскрикнул, послышались щелки глушителей, звон гильз, глухие удары падающих тел, кто-то из радистов упал на стол, зацепил собой аппаратуру, с грохотом роняя оборудование на бетонированный пол. Я непроизвольно обернулся на шум – слишком громко, слышно даже через прикрытую дверь и мой шлем. «И как такую кавалькаду никто не услышал?» А затем прямо над моим ухом грянул выстрел. В ушах зазвенел настоящий небесный оркестр, перед глазами заплясали багровые мушки, словно стая разъярённых волков. Инстинктивно я перекатился, пытаясь укрыться от невидимой угрозы и уже вскидывая автомат к плечу. В голове билась только одна мысль: "Откуда огонь? Откуда огонь?!" Первое, что я увидел, было дымящееся дуло автомата и перепуганное лицо Гавота, вцепившегося в свой АКМС. Повернувшись обратно, в сторону доверенного мне коридора, я успел заметить опадающее тело в белой гимнастёрке. Из рук убитого херувима-денщика с громким звоном на пол опрокинулся поднос со стаканами и чайником, расплескав кипяток и разбив посуду. Тут же из соседней комнаты выскочило сразу несколько херувимов, среди которых я успел различить нашу цель – невысокий, слегка косолапящий, рукава шинели расшиты золотыми нитями, высокая фуражка с серебряной кокардой и не прицепленный, нелепо болтающийся аксельбант. - Стоять! – закричал я, вскидывая G3A3 и переводя режим огня на автоматический. Теперь прятаться не имело смысла, тихий план полетел под откос вместе с тем херувимом, несущим чай для офицерского состава. Сорвавшиеся с пламегасителя несколько моих пуль зацепили последнего в группе, отбросили кадета к стене, где тот и замер, скрючившись уже навсегда. Лампочки вспыхнули красным, противно завыла сирена. Один из херувимов из числа штурмовиков Инквизиции попытался прикрыть офицера собой, но был тут же прошит насквозь, рухнув бесформенной массой на грязный пол. - А ну вперёд! – выругался я, бросившись в погоню. Вслед за мной по полу загрохотали копыта остальной группы. Я проклял всё и вся – свою невнимательность, поспешность Гавота и этого глупого денщика. «А что можно было сделать? Он бы закричал, поднял бы тревогу так и так. Нет, правильно Гавот поступил, но зря. А если бы у пернатого был пистолет?» Остальные скорее всего подумали так же или просто не тратили время на ненужное отчитывание Гавота. Делаем что должно – а там как пойдёт. И мы бежали вдогонку, матеря сквозь зубы и Бога, и Дьявола, и чью-то мать. Запах пороха и пота резал мою слизистую, саднил горло, смешивался с запахом моих мокрых волос и миазмами страха, исходящего от удирающего офицера. Сирена выла, словно раненый зверь, её вой проникал в самую душу, заставляя нервы звенеть, как натянутая струна. Каждый шаг отдавался гулом в висках, каждый вдох - обжигал лёгкие, превращаясь в мучительную пытку. - Бараки! – крикнул я, повернувшись в сторону открывшейся справа двери. На меня выскочил изумлённый херувим в одной только рубахе и с карабином в руках – не иначе как спокойно спали. Дважды выстрелив в упор, я оттолкнул опавшего врага ударом приклада и прижался к стене. Подскочивший Химлок на бегу вытащил гранату из разгрузки, спешно выдернул кольцо, закинул внутрь и захлопнул дверь, прижав плечом. Взрыв, крики и стоны, новая порция бетонной пыли нам на головы – бандит распахнул дверь, быстро осмотрел помещение, пару раз выстрелил и кивнул. - Пошли-пошли-пошли! – окликнул нас Шинкель.- Быстрее, пока подкрепление не подтянули! Уже не прячась и не сгибаясь, наша группа рысцой бежала по следам офицерской группы, водя оружием по сторонам в поисках противника. Из-за любой двери в любую секунду мог выскочить враг. - Парни, простите, я не специально! – хрипел Гавот. – Выскочил словно из ниоткуда, я растерялся! У него кобура была, а если бы за пушкой полез, что тогда? - Да заткнись ты уже, что сделано, то сделано! – выругался Химлок, бросив в его сторону испепеляющий взгляд. – Двигай резче, иначе я тебе сам дырку во лбу сделаю! Я усилием воли отключил разум, дав контроль инстинктам. Следующая дверь в глубине катакомб с табличкой «Штаб», два пернатых у дверного проёма, оружие закинуто на плечи, до сих пор не понимают, что происходит, и откуда взялись враги. Мелькнувший знакомый косолапящий силуэт. - На двенадцать! – крикнул я, короткой очередью срезая охранников и ворвавшись первым. Тут же что-то ударило в лоб, отзываясь мерзким звоном в ушах, на стекле забрала паутиной пошла трещина. Я отпрянул назад в коридор, успев заприметив стрелявшего – старший офицер с дымящимся пистолетом в руках.      - Лурам, ты живой? Зацепило? – испуганно спросил Шинкель, подхватив меня под руку. - В лоб угадал, каска спасла! – ответил я, дав очередь из-за угла куда-то в сторону противника. -  Меткий гадёныш, чуть не убил! Гранаты давайте! - Готов! – закричал  Со-Гай, выдёргивая кольца сразу двух гранат. – По команде! Шинкель высунулся из-за угла, открывая огонь из пулемёта. Химлок рубанул ладонью по воздуху – каппа нырнул Шинкелю за спину, бросая смертоносный груз. Два громких взрыва, крики и ругань – стрельба поутихла, но пернатые сдаваться так быстро не собирались. - Заходим! – гаркнул я, ворвавшись первым и стреляя на бегу. Даже не целился, лишь бы задавить огнём, не дать врагу поднять головы и дать нашим пространство и время. Наша группа забежала следом за мной, рассредоточилась за колоннами и перевёрнутыми столами. Шед споткнулся об умирающего херувима, растянулся на полу, грязно выругался. Пернатый тут же вцепился в хвост беса окровавленными пальцами и протяжно мычал от боли зарезанным быком, судорожно барахтаясь ногами в собственных вывалившихся внутренностях. - Отцепись от меня, отвали! – заорал мой друг, отпихнув раненого обоими копытами и хватаясь за пистолет. Херувим со стоном разжал руки и затих уже после второго или третьего выстрела, но Шед не успокоился и стрелял до тех пор, пока магазин не опустел. – Сдохни, сдохни, тварь! - Пустой, держите справа за столами! – крикнул я, нырнув обратно в укрытие и меняя опустевший магазин в автомате. – Давите, давите уродов! Шед, вставай и работай! - Слева держу! – донеслось со стороны неприятеля через визг пуль, грохот автоматов и треск изрешечённых деревянных столов. – Я там зацепил! Доложите генералу! Пусть вышлет подкрепление! Мы зажаты в тупике и задавлены огнём! Я выпрямился, перебросил G3A3 в другую руку, вытащил новую гранату, вытянул кольцо, отпустил скобу и, отсчитав ровно две секунды после последовавшего характерного хлопка с ориентиром на удары собственного сердца, бросил из-за угла шипящий кусок смерти весом в четверть килограмма на звуки отрывистых команд. От последовавшего взрыва, массивный участок баррикады из двух сдвинутых кроватей и перевёрнутого стола разлетелся на мелкие части, закачавшиеся лампы яростно замигали серией вспышек, а столб пыли лишь на секунду показал разбросанные куски тел. - Двоих сделал, давите огнём! Гавот, гранату! - Одна осталась, осколочная! - бес пытался перекричать суматоху боя. – Прикрывайте, готов бить! Выдернув кольцо, Гавот размахнулся для броска и высунулся из-за своего стола слишком высоко – очередь из другого угла пропорола стол, перечеркнула тело, вскрыла лёгкий бронежилет и щёлкнула по каске. Тело умирающего Гавота ещё пыталось уцепиться за край стола, судорожно царапая когтями по дереву, но копыта подкосились, и уже погибший бес завалился на пол. Последовавший взрыв выдернул стол из бетона, подбросив деревянные обломки вперемешку вместе с останками тела до самого потолка, разбив лампочки фонтаном оранжевых искр. - Гавот спёкся! – закричал Химлок, меняя магазин.  – Шинкель, прикрой, я пошёл! - А ну стоять! – закричал я, заряжая новый магазин с громким и правильным лязгом железа об железо. Ещё доля секунды, чтобы собраться, и следующий выстрел попал прямо в цель, за два сдвинутых друг к другу стола. – Вперёд, цепью! Пошли! Мы вышли синхронно, нога в ногу, плечом к плечу, ведя безостановочный огонь на подавление и уже позабыв про офицера, за которым мы и пришли изначально. Пули всех калибров злобно визжали, рикошетили от стен, впивались в плоть, бетон, кость и дерево, расчерчивая воздух невидимыми воздушными линиями.  Тишина, оглушительная и зловещая, навалилась на нас, словно надгробная плита. Но не успели мы сделать и шаг к опустевшим развалинам укрытий, возле которых лежали только убитые, как откуда-то из дальнего послышался одинокий пистолетный выстрел и звук упавшего металла об бетон. Перейдя кабинет спешным шагом, и мимоходом проверяя тела, мы вышли на стрелявшего. Наша цель сидела, откинувшись спиной на колонну, из простреленного виска струилась свежая кровь. В правой руке был сжат ещё дымящийся револьвер. - Да чтоб тебя, - выругался Шед, пинком вышибая оружие из руки покойника. – Не успели, застрелился. Вот ведь падаль, столько трудов псу под хвост. - Что будем делать? – осторожно спросил Со-Гай. - Что делать, что делать, - передразнил его Шинкель, вытирая пот со лба. Возраст брал своё, старый бес уже заметно выдохся. – Связь уничтожили, а один офицер всё равно бы ничего не выболтал, а возможно и не знал! Выходим на поверхность, заходим в тыл к врагу и помогаем нашим! Проверьте патроны и пошли! Возвращались той же дорогой, на пути никого не встретили – ни своих, ни чужих. Бой всё ещё продолжался, стрельба не затихала, били миномёты и гаубицы, ежесекундно над позициями «Первой компании» взлетали осветительные ракеты, пытаясь помочь тусклому солнцу озарить серую землю. - До сих пор воюют, - отметил Шед. – Неужели вшивую высоту до сих пор взять не могут? Тут офицерики, целый взвод солдат прохлаждается, танков не слышно, а чего-то возятся! - Не забывай, на приступ идёт свежее пополнение, - возразил я. – Обучены так себе, в бою ещё не были, а нас сюда закинули. Не бегут назад, и на том спасибо. Дай-ка своё весло, у тебя кратность хорошая. Взяв винтовку Шеда, я забрался на дзот и взглянул в оптику на картину боя. Уже знакомые нам траншеи, казавшиеся раньше безжизненными и мёртвыми, ожили – летели зелёные и фиолетовые трассера, жёлтые шипящие лучи хэвенганов полосовали землю как удары кнутом. Вот один из ударов настиг сразу троих ползущих бесов, оставив желторотых юнцов лежать на песке в безжизненных позах. - Саргона нигде не видно, - сказал я, возвращая оружие Шеду. – Это на него не похоже, сам бы атаку возглавил. Какая-то несуразица. - Лишь бы пулю не поймал, - отозвался мой друг. – Хороший он генерал, где такого ещё взять? - Попробую связаться, - предложил Шинкель, сняв с плеча походную рацию. – Надо хотя бы доложить, что так мол и так. Старый бес прижал трубку к уху, пощёлкал рычажками, тревожно во что-то вслушивался, нахмурил лоб. Мы сгрудились вокруг него, ожидая ответа. - Кто-нибудь, отзовитесь! – из трубки послышался незнакомый, молодой голос. – У нас потери, на половине пути застряли! Ты куда полез, назад ползи, там одни жмурики! Кто меня слышит, приём! Не высовываться, в укрытие! Вот ведь гады, разведку боем провести решили! Сюда бы их, трезубых! - Никто вам не поможет, еретики! – раздался громогласный, фанатичный бас. – С вами, порождениями тьмы, говорит сам генерал Микхаиль, командир священных войск «Первой Компании»! У вас нет шансов на победу! Ваш генерал очищен священным огнём наших миномётов, все ваши переговоры прослушиваются, и ваше сопротивление бесполезно! Сложите оружие и сдавайтесь, вам будет даровано быстрое прощение! Я осторожно взял трубку из руки Шинкеля. Всё внутри желудка перевернулось, мешало дышать, руки тряслись. Всем нам стало страшно – мы оставались одни. Случилось то, что мы не могли себе вообразить и в самом страшном сне. «Наш полковой генерал Саргон, сын Верховного Интенданта Халфаса. Моложе многих из нас, но молодость и неопытность компенсирует храбростью и недюжинным умом. Сам ведёт войска в атаку, советуется с нами перед боем, полагаясь на наш опыт, самолично следит за поставками и проверяет от качества укреплений до содержания оружия в чистоте до последнего солдата. Неужели он и вправду мёртв?» - Брешет, собака! Врёт как дышит! – прохрипел Химлок, пытаясь закурить трясущимися руками. – Не верю я, что Саргона грохнули! Сто раз в атаку ходил, сто раз ранили и всё одно – живой! Не верю! - Верь не верь, а нам это сейчас без разницы, - Шинкель сплюнул, проверил пулемётную ленту. – Что делать-то будем? То, что нас найдут и накроют – лишь вопрос времени, боезапас поджимает. - У меня зато полным полно, - ухмыльнулся Шед, похлопав рукой по подсумкам. – Пять магазинов в запасе и две гранаты, погуляем ещё! Все смотрели на меня и чего-то ждали. Почему-то мне вновь вспомнилось детство, встреча с Табукой и та самая неудачная попытка признаться в собственных чувствах. Страх и восторг, смешавшиеся воедино, и лишь решимость поможет склонить чашу весов. Рядом со мной шли Химлок, Шинкель и Шед, мои братья по оружию, мои товарищи, и мы не боимся Ада, потому как родились там. «Те самые слова, которые нужно сказать искренне. Самые простые – и самые трудные». Я со щелчком нажал на фиксатор, приподнял забрало каски и преподнёс трубку к засохшим губам. «На нас переключат всё внимание, это уж ясно как день. Они не смогут воевать на два фронта сразу, им придётся оттянуть часть войск назад. Поступай как должно – и будь что будет!» И неизвестно, к кому я обращался, вытащив из себя короткую, но ёмкую фразу – запугать врага или воодушевить своих. Всего десять слов. - На связи батальон «Дети Уробороса». Мы идём к вам, держитесь.

***

- Ваш ром и кофе, господин генерал. Генерал Микхаиль принял кружку с ароматным напитком с подноса денщика и небрежным жестом отозвал слугу прочь. С наслаждением неспешно отпил и проглотил ароматную жидкость маленькими глоточками, прикрыв глаза от удовольствия. Это определённо был вкус победы. Проверив численность войск по компьютерному терминалу, генерал отдал наставления и с довольным видом уселся в кресло. Эта битва скоро закончится блестящей победой, а скоро – и сама война... для него уж точно. Рапорт об успешной операции, ротация, награждение и всё сопутствующее. Победа уже стучалась в двери, а за ней - и конец этой проклятой войны… его личный конец, усыпанный лаврами, хвалебными словами и спокойной кабинетной должностью. Что бы там не говорили о строжайшем запрете на переговоры с вражеской стороной под угрозой суровой кары вплоть до потери погон и нимба, Микхаиль не переживал. В конце концов, с ним связались первым – как бишь его, Гидеон? Может быть, это и был сын Великого Нечестивца Бегемота, но взаимность интересов заставила Микхаиля говорить с демоном как с равным себе. Генерала войск Инферно сам Микхаиль не видел в глаза, но слышал голос – хищное, хитрое, плотоядное мурлыканье. Взаимные интересы и выгодные для обеих сторон условия позволяли легко найти общий язык. Гидеон сделал щедрый подарок – кто-то из его личной гвардии установил маячок в блиндаже генерала Саргона. Этот трижды проклятый сопляк уже долгое время стоял костью поперёк горла войскам «Первой Компании» и самому Микхаилю лично, уже было получено несколько рапортов, грозя смещением с поста. Но Гидеон не подвёл, и миномётный снаряд угодил прямёхонько в яркую точку на радаре, а в смерти сына Халфаса не было никаких сомнений! А говорят ещё, что демон не может попасть в Ад дважды. «Всё просчитано, Микхаиль. Ты получишь ордена и души местных неупокоенных, вернёшься обратно с долгожданной победой после последующей ротации войск. А что до меня – поставки всегда могут подзадержаться и попасть к тому, кто предложит хороший барыш. Храбрые умирают первыми, а мы с тобой – хитры и приспособлены, только такие как мы можем добиться своего». - И мы добьёмся, - ухмыльнулся про себя Микхаиль, сделав ещё один глоток. Неожиданно загудевшая рация застала генерала врасплох, Микхаиль подавился, закашлялся, расплескал кофе прямо на свой мундир.   Это был незашифрованный канал, общая прямая связь открытым текстом. "На связи батальон «Дети Уробороса». Мы идём к вам, держитесь". - Подключите «Небесное око» в этом районе, дайте мне визуальный контакт! - генерал Микхаиль почувствовал, как ложное чувство надежды заледенело и разлетелось на тысячи осколков, став тем чувством, что должно было быть забыто. Не обычным страхом - генерал уже проходил вторую войну за Лимб и знал что такое смерть не понаслышке. Не ненавистью - для Микхаиля это была лишь очередная горстка треугольников на карте. Это был ужас. Всепоглощающий ужас перед неизвестностью. "Дети Уробороса" стали местной легендой, как для бесов, так и для воинов неба. Обычное соотношение потерь было 20 бесов к одному херувиму. Этот же отряд меньше чем за две недели свёл пропорцию сначала 10 к 1. Ещё через неделю - 5 к 1. Теперь же колеблющаяся графика была 1 к 1 или ещё хуже - 1 к 2, и не в пользу Добра. Но где же заявивший о себе батальон? Какие-то ничтожные пять красных треугольников уверенно шли вперёд рассыпной шеренгой, изредка меняя вектор движения и замирая на пару секунд. Но почему они сзади? Как они оказались в тылу? «Они делают поочерёдные остановки - не иначе как пользуются укрытиями и прикрывают друг друга, сукины дети. Неужели это ветераны? Самое первое пополнение бесов, которое обучали попавшие в ад советские десантники и специалисты британского спецназа?! Нет-нет-нет, там же наши дзоты, офицерский состав и резервный взвод! Но почему нет связи? Нет, не может такого быть, вся группа мертва?!» - Не стоит беспокоиться, господин генерал, - вкрадчивый голос адъютанта Каземира как всегда звучал обнадёженным. - На правом фланге не меньше сотни бойцов при поддержке бронетехники и специалистов Покаяния. У них нет шансов.

***

- Лурам, пулемётный расчёт на два часа! - Ликвидирован! - пророкотала далёкая автоматная очередь, вслед за ней тихо хлопнул чей-то подствольный гранатомёт, а на карте три небесно-синих треугольника разлетелись горсткой пикселей.

***

- «Страж» №542-12-А, развернуться левым бортом и закрыть специалистов! – приказал генерал, утирая со лба ледяной пот. - Беглый огонь вслепую, подсветите этих уродов трассерами! Не дайте им вас обойти! Подразделение сержанта Уриэля, оставьте позиции и атакуйте по правому флангу! Используйте скалы как укрытия!

***

- «Коробка» на двенадцать часов! Пернатые обходят слева! - Принято! Со-Гай – глуши танк! Шед - обойди по флангу и закидай гранатами! Химлок – работаем по группе справа! Шинкель – прикрывай!

***

Прямоугольник и россыпь треугольников небесно-голубого цвета исчезли с карты через шесть секунд - а на поле боя, «Страж» подбросил сорванную взрывом башню к небу, его экипаж и прятавшиеся за танком специалисты стали кричащими от боли огненными факелами, а взвод вместе с сержантом остались лежать в застонавшей от взрывов и пуль каменной породе. Тридцать секунд реального времени – уничтоженный пулемётный расчёт, БТР, шесть тяжеловооружённых бойцов спецподразделения и двадцать рядовых херувимов, а красных треугольников не поубавилось. И скорости своей не изменили, приближаясь с неумолимостью летящего лезвия гильотины. Одна секунда – десять шагов. "До прямого столкновения с Детьми Уробороса 200 шагов. Примерное время визуального контакта - 30 секунд. Да поможет нам Бог". - Генерал, у нас прорыв на двух участках! – частота принадлежала «Первой Компании». – Враг перешёл в активное наступление, боекомплект на исходе! - Господин генерал, мы только что потеряли два наших танка: «Опалённый Владыка» и «Августейший Милостивец»! Мы их не удержим! Они прорвались… - У нас потери, у нас потери! Кто-нибудь нас слышит, они прорвались в траншеи! Я ранен, срочно нужна поддержка! Воздух, воздух! - Мы несём потери, капитан Мурр убит! Господи, помогите! Нет, не стреляйте! - Нет, этого не может быть! – Микхаиль захныкал как маленький ребёнок. – Стойте до последнего, с нами Бог! Адъютант Каземир что-то попытался сказать, но не успел, потому что в следующую секунду его голова разорвалась как яйцо под ударом молота, забрызгав генерала кровью и мозгами. Микхаиль в ужасе попятился назад, потрясённый столь ужасной и внезапной смертью. Споткнувшись о походный стул, он рухнул на спину, теряя фуражку и вывихнув запястье. Повернув голову в сторону выстрела, Микхаиль увидел, как сзади на скалах возникли закованные в чёрную броню фигуры и начали методично и быстро расправляться с его солдатами, укладывая в землю одного за другим. На чёрной броне одного из бойцов генерал с ужасом разглядел эмблему – белый змей, кусающий собственный хвост. «Это конец», – пронеслось в голове генерала, словно погребальный звон. Штурмовой батальон обрушился сзади на херувимов как удар молнии, безостановочно стреляя и закидывая гранатами, оставляя на пятачке земли мёртвые изуродованные тела солдат «Первой Компании». Микхаиль зарыдал, словно безумец, глядя на агонию своих солдат в белых шинелях. Неловко перевернувшись набок, он попытался подняться, но дрожащие ноги отказывались повиноваться. Солдаты вокруг него вопили и падали, сзади уже слышалась стрельба и крики наступающих врагов. Рация замолчала – оборона пала. Генерал, собрав последние силы, кое-как, опираясь на стол, сумел подняться на ноги. Дрожащими руками он попытался расстегнуть кобуру на поясном ремне. Нет уж, даже если ему суждено умереть, он заберёт с собой в могилу хотя бы одного из этих рогатых выродков! Внутрь генеральской палатки кто-то вошёл, и Микхаиль поднял глаза. На пороге стояла черная фигура в тяжёлой броне, с символикой «Детей Уробороса» на наплечниках. Лицо скрыто под чёрным как смоль глухим шлемом и бронезабралом, не было видно даже жёлтых глаз беса. Штурмовик неспешно поднял автомат к бедру, указательный палец руки в беспалой перчатке лёг на спусковой крючок. Микхаиль почувствовал, как его колени задрожали от ужаса, и по штанам расползлось мерзкое, липкое тепло собственной мочи. Последнее, что показалось генералу «Первой Компании», было чёрное жерло автомата, сверкнувшее яркой жёлтой вспышкой, и в тот же миг первая выпущенная пуля пробила Микхаилю голову и размозжила череп.

***

- У меня чисто! – крикнул я, бросив мимолётный взгляд на рухнувшее тело херувима в дорогом кителе, увешанном медалями и позолоченном, словно икона, и выбежал наружу, помочь добить остатки сопротивляющихся солдат неприятеля. – Чего встали, как истуканы, а ну вперёд! – голос Ургафа, похудевшего за время войны, словно тень, обрадовал меня, как луч солнца в кромешной тьме. – Лурам, живой! Как вы там? – Гавота потеряли, остальные целы! – отозвался я, приземлившись рядом у входа к последнему очагу сопротивления, ощетинившемуся огнём. – Вы чего там копались, что с Саргоном? - Миной накрыло! – крикнул Ургаф в ответ, поморщившись от поднявшейся струйки пыли. – Но живой, сами его из-под завала вынесли! Мина одна была, били прицельно! Не иначе как навёл кто-то! - Да по любому Гидеон, потрох гнойный! – ответил ему сидящий рядом бес в синей вязаной шапочке. Солдат высунулся, выстрелил несколько раз в сторону возможного противника из своего СКС и засел обратно в укрытие. – Они давно друг на друга зуб точат, сам знаешь! Ну сейчас дадут нам перцу, опять «Трезубцы» свои порядки устроят, падальщики позорные! Нашими спинами прикрываются, а все трофеи и весь хабар – им! Да чего они там не угомонятся, Айленд, дай им прикурить! Подбежавший следом бес с тяжёлым и закопчённым огнемётным ранцем за спиной выпустил смертоносную струю огнесмеси прямиком в проход серии окопов, окутав стены траншей синевато-белёсым маревом. Не дожидаясь, пока стихнут крики агонии и смрад горелого мяса и перьев, наша штурмовая группа ринулась в атаку. Бойня превратилась в кровавую вакханалию – окружённым и загнанным в угол напуганным херувимам бежать было некуда, и те дрались за каждый вздох, за каждую секунду своего существования в этом лживом Лимбо, где вместо почестей они нашли только собственную смерть. Задыхаясь от усталости и в сотый раз стирая кровь со стекла шлема, я одним из первых ворвался в последнее укрепление, сложенное из набитых пепельным песком мешков. Вслед за мной ворвались Химлок, Шед, Шинкель и Со-Гай, идя по пятам. Ярко-красные балахоны и остроконечные высокие колпаки-капюшоны солдат «Великочестивого Псалтериона» уже сами по себе служили отличной мишенью. Каждая из этих живых мишеней была выше и крепче рядового херувима, и дрались эти фанатики с отчаянной радостью, не боясь ни пуль, ни ножей, ни осколков. «Великочестивцы» дрались, как загнанные звери, но их фанатизм не мог тягаться с нашей яростью, закалённой в пламени бесчисленных битв. - Больше боли! Живые демоны! Ненавижу вас и не убоюсь! - экстатические вопли этих пуритан-солдат слились в единый, безумный хор, в мольбу безумца, ищущего искупления и просветления в самоистязании, в танце с дьяволом на краю бездны. - Цельтесь им ниже живота! - крикнул Шинкель, тотчас же подкрепив громкое слово решительным делом, выпустив пулемётную очередь чуть ниже пояса из бусин одного из солдат в красном, превратив грозного «великочестивца» в воющую кучу мышц. - Две пули в пах, две пули в череп! Оставшийся в живых сержант подразделения флагеллантов «Великочестивого Псалтериона» был настоящей горой мышц, чья одежда состояла лишь из чёрных от грязи и пота подранных ватных штанов и ржавого остроконечного шлема-капирота, который лишь усиливал бас молитв и резкие выдохи боли фанатика. Бесы, явно желавшие пленить сержанта или просто забить его в ближнем бою, набрасывались на него как гончие на медведя, стуча по могучему телу прикладами и вонзая в тугие сплетения мышц кривые окопные ножи. - Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! - вопил он, обрушивая голый кулак на голову ближайшего беса, воткнувшего фанатику штык чуть выше колена. Каска спасла жизнь новобранцу из «Детей Уробороса», и страшный удар только контузил беса и отбросил в сторону. Каждый удар лишь распалял ярость сержанта, словно на него сыпались плети, разжигающие пламя веры. Флагеллант ревел раненым зверем, выплёвывая слова молитв сквозь стиснутые зубы с таким рвением, что ни одна из пущенных в него пуль не достигла цели, испугавшись веры столь великой силы. - Хватит играть с ним, маскотники! Уйдите с линии огня или гасите его! - яростно закричал Химлок, когда сержант своей массивной рукой перехватил и сломал запястье одного из бесов, выхватил из покалеченной руки зазубренный окопный нож и вонзил его в горло другому солдату адских легионов, окропив себя алой кровью с верхушки шлема до пальцев босых ног. Плюнув на всякую осторожность и шанс подстрелить кого-то из своих, я тщательно прицелился и трижды выстрелил в крестообразные прорези на шлеме флагелланта, и забрало разлетелось каким-то уродливым бронзовым цветком. Присмотревшись сквозь торчащие края покорёженного железа, я не смог поверить собственным глазам - последний солдат «Великочестивого Псалтериона» всё ещё был жив. Сержант не просто терпел боль, а продолжал драться, безумно сверкая единственным уцелевшим пронзительно-синим глазом, пока сквозь кашу из жёлтой кости и алой кожи вдоль по сломанной нижней челюсти вытекало что-то похожее на мозги. Более того, вопреки всем законам, фанатик бросился в атаку на ближайшего беса, который в ужасе вцепился в свой тяжёлый КС-23 и лишь таращил глаза на живого мертвеца. Сержант вцепился обеими руками в карабин и со всех сил ударил беса своей босой ногой точно под бронежилет - солдат пролетел несколько метров и рухнул на песок с хлёстким звуком сломанной кости, будь то ребро или позвоночник. Завладев оружием, сержант, не обращая внимания на попадавшие в его пули и картечь, на ходу проверил затвор КС-23 своими испачканными в крови и саже ручищами, прижал приклад к плечу и развернулся в нашу сторону - медленно, но неумолимо, как старая ржавая шестерня. Мой мозг просчитал вариант, что фанатик будет целиться в меня, и мне оставалось только выстрелить быстрее, разрядить оставшуюся половину магазина в голову этому покойнику. Но сержант, точно потешаясь надо мной или не видя меня совсем, снова выбрал для себя целью ближайшего к себе беса - кого-то из моей группы. Меня словно парализовало осознанием неотвратимости - кто это будет? Химлок? Шед? Шинкель? Со-Гай? Кто-то ещё?! «Лурам, только не разбей эту штуку в первом же бою, у нас таких всего пять, каждая стоит как новый автомобиль». Мир вокруг сжался до размеров ствола КС-23, и я бросился ему навстречу, раскинув руки в стороны, точно как тот человек с нательных крестиков, что мы находили на телах мёртвых солдат «Первой Компании». Удар, последовавший за оглушительным рёвом выстрела, был сокрушительным, словно меня сбил грузовой состав. Огненным дождём в моё тело впились осколки и кусочки керамических пластин, когда чёрное облако крупной картечи ударило в бронежилет, и в моих ушах зазвенело уже третий раз за день. Шлем на голове стал вдвое тяжелее, моя голова полетела куда-то назад вслед за ним, а рот нелепо открылся - я понимал, что кричу от страха и боли, но слышал только шумные удары моего сердца. Я понял, что падаю, и что, скорее всего, я умираю, но не почувствовал страха - понимал только, что глаза сами закрылись, и с краёв сознания меня накрыла спасительная темнота. «Над моей головой белые лепестки цветущих яблонь. Кроны настолько густые, что даже не видно алого инфернального неба. Моих волос касаются пальчики нежных рук, ласковые и добрые. Руки моей подруги, Табука воркует мне что-то милое и тёплое сердцу. Я ей шепчу в ответ, может ветер Лимба донесёт их до неё, и Табука наконец-то ответит мне - отчего была так неласкова со мной в нашу с ней последнюю встречу? Я не слышу, что мне шепчет любимая, пытаюсь читать по губам, но её лицо исчезает за ярким потоком света». - О, очнулся, ну хвала Люциферу, - я понимал, что меня сейчас стошнит. Во рту раскатился привкус крови и какой-то вонючей тухлятины. Где-то под кожей на животе и груди проползали змеи с острой, кинжальной чешуёй. Каждый вздох казался подвигом, каждое движение – кощунством над собственным телом. В голове билась одна мысль: "Дышать. Просто дышать". - Нашёл кого благодарить, - пробурчал кто-то голосом Шеда, только вместо обычного весёлого и задиристого тона я слышу тревожный, надсаженный голос. – Повезло хоть, что в бронежилете был... а не то... - Что…случилось…- я пытаюсь приподняться и тут же захрипел и закашлялся. Всё тело было словно охвачено огнём, даже дыхание давалось через вспышки боли. Сквозь полумрак блиндажа смог различить, как надо мной что-то колдует Шинкель, а слева от меня лежит какая-то покорёженная мешанина из обрывков чёрного свитера и штурмового бронежилета. «Это мой бронежилет. В меня стреляли! Что с моим телом?!» - Да лежи ты смирно, дурная голова! – зарычал голос Шинкель и тут же смягчился. – Тише, тише, сынок. Всё будет хорошо. Мы тебя вытащим. Вот уже битый час из тебя куски керамики выковыриваю, может хоть себе на новый броник наскребу. - Насколько всё плохо? – слабым голосом спросил я, всё ещё вяло соображая. - Не дрейфь, ниже пояса всё на месте. Вроде закончил, всё самое крупное вытащил, а сейчас займёмся мелочёвкой, - Шинкель тяжело вздохнул, вытер руки об гимнастёрку кого-то стоящего рядом. – Обработать бы неплохо, так где же спирт-то взять? Гидеон со своими шакалами сейчас всё по карманам распихают, капля спирта - как алмаз… - Вот, - коротко и резко буркнул Со-Гай. Что-то пробормотав на своём тарабарском наречии, каппа чуть ли не вбил толстую стеклянную бутылку в руки старого беса, и мрачно посмотрел на меня. - Зачем меня спас? Я теперь тебе жизнь должен буду! - Потом сочтётесь, можешь уже с этого дня начинать, - Химлок, смочив грязный бинт в обжигающей жидкости, аккуратно протёр свежие раны, потом, недолго думая, вылил остатки прямо на меня. От огненной вспышки я взвыл, как зверь в капкане. - Ничего, это пройдёт, - спокойно отозвался бандит и преподнёс фляжку к моим губам. – Глотни, полегчает. Я послушно сделал несколько больших глотков, даже не поморщившись от резкого обжигающего вкуса. Химлок сунул мне в губы сигарету, усадил и принялся бинтовать. - А сержант? Сержант этих колпаков? - сдавленно всхрипнул я, словно очнувшийся вурдалак. - Порешили. В упор из всего, что было, а потом ещё и гранату в рану засунули, даже костей не осталось... а ты молоток, Лурам, - голос бандита неожиданно дрогнул. – Я бы так не смог. Уже в мыслях всех нас похоронил, а ты прямо на пушку, не думая. Скажи одно - на броню надеялся? - Нет, - честно ответил я. – Я про неё даже забыть успел. Просто так нужно было сделать, понимаешь? – Наверное, – криво усмехнулся Химлок, затягивая бинты на моём боку. – А сейчас, без брони, тоже бы под пули полез? – Тоже, – ответил я как на духу. – Одна моя жизнь против всех ваших, вы бы живы остались. - Ну, ну, скромник какой нашёлся. Но всё одно, нормальный ты парень, Лурам. И прости, что тогда придурком обозвал. - А чего так на попятный пошёл? - До придурка не дорос, максимум на полудурка потянешь. Солдаты зашлись дружным смехом, хохотал даже смурной Со-Гай, и даже кровоточащие царапины не помешали мне поддержать общее настроение. А чего я, собственно, должен печалиться? Самое страшное, отпечатанное на испачканных кровью ошмётках одежды и бронежилета, уже произошло. Саргон пережил покушение и его уже наверняка отправили домой. Мои друзья - живы, здесь, рядом со мной, а моё сердце всё ещё ровно стучит и тянется навстречу коптящему фонарю, под которым меня оперировали. - Ну, пошутили, посмеялись и будет. В сознание ты уже пришёл, а бить по голове как-то не с руки, - протянул Шинкель, прокаливая пассатижи при помощи остатков спирта и зажигалки. - Придётся потерпеть. Со-Гай, пошли, поможешь мне - будешь тазик под осколки держать. Я сделал ещё одну глубокую затяжку дымящейся сигаретой, передал её Шеду, шумно выдохнул дым в потолок блиндажа и растянулся на топчане во весь рост, нервно посмеиваясь при взгляде на пассатижи. - Ну, мистер доктор, - сказал я, качнув подбородком на свой торс, который не только стал равным спине по количеству шрамов, но и наверняка будет выигрывать по их разнообразию. - Откуда желаете начать?

***

Глосс терпеливо ждал, заняв позицию у окна на третьем этаже заброшенного отеля и стараясь не смотреть в прислонённое к стене пыльное треснувшее зеркало. Дело было не в суеверии, просто каждый раз, когда Глосс смотрел в отражение, то он подолгу не мог оторвать взгляда от своих бледно-зелёных мерцающих линз и чёрном скошенном треугольнике голосового устройства-респиратора. Шершавое железо вшитого в горло голосового усилителя царапало изувеченную гортань, заставляло кровоточить и гноиться незаживающие беззубые десна, протезы глазных яблок постоянно сужали боковое зрение, забирая даже эту маленькую слабость живой плоти, и Глосс даже успевал ощутить что-то похожее на тоску. Но потом, на смену тоске приходило какое-то успокоение, которое может быть достигнуто только в таком взгляде на мир глазами убийцы на службе опального виночерпия. Глосс решил для себя, что он сумел смотреть на живых так, как бы могла смотреть сама смерть, при этом сам не являясь представителем смертного и слабого бесовского рода. Это было правильное ощущение.  Вымуштрованное.    Аугментика глаз распознала будущие цели - шесть бесов, передвигаются незаметнее штатских, но им не хватает бесшумности, особенно возглавляющему эту процессию. Прежде, чем отойти от окна и переместиться на другую позицию, Глосс пересчитал бесов в меховых шапках самостоятельно, чтобы закрепить результат работы линз в своём мозгу и суметь сравнить эти лица с лицами трупов в дальнейшем. Потом киборг перепроверил результат ещё пять раз по одной секунде, чтобы точно не ошибиться. «Пыхтош... ты всё же откликнулся. Ты не мог не прийти сюда. Я слишком хорошо тебя знал. Твоя гордыня, твои амбиции...» Как и в случае с отражением в зеркале, дело было не в суеверии или каком-то ритуале - Глосс так поступал, потому что перестал доверять своему разуму и рассудку. Киллер помнил некоторые вещи слишком хорошо и детально, а некоторые не мог вспомнить совсем. Бес посекундно помнил каждую операцию, которую над ним проводила Кориза и приглашённые хирурги-эскулапы Левиафана. Как ему истачивали кости черепа и по крупицам выжигали глазные яблоки, прежде чем вставить стальные пластины, подключить спинной мозг к новой системе и свести её с настойкой фокуса линз. Как ему вспарывали мышцы конечностей и ужасающе долго дробили суставы, чтобы заменить мясо системой гидравлики и тонких моторов, а кости - титановым сплавом. Каждая операция была успешной, и изуверы, возглавляемые дочерью Бегемота, сделали беса настоящим произведением тёмного искусства, но Глосс прекрасно знал, что хирурги ордена Швов просто испытывают на нём своё умение причинять боль, пока Кориза постигает новые вершины в этой издевательской науке, не забывая при этом и об её особенном даре - уметь казаться любому мужчине именно такой, какой бы он хотел её видеть. Но Глосс не помнил свой первый день в этом забытом Лимбе, где шла война, и где он провоевал ровно сто два дня. Он не помнил бесов из своего взвода, не помнил их имён, не помнил ни одного приказа, которые он выполнял с отличием. Он не помнил лиц своих родителей, и что с ними стало, когда бес ушёл на службу Бегемоту. И Глосс знал, что он никогда этого не вспомнит и даже сейчас, когда от этих мыслей ему так захочется начать сожалеть о том, что ему не повезло умереть на войне за Лимб. И уже в ближайшие несколько секунд, вшитые в эндокринную систему датчики зафиксируют изменение химических показателей и подадут команду о введении в кровеносную систему очередной дозы стимулятора, который приведёт организм киборга в правильное состояние. Уже предчувствуя тихое пощелкивание где-то в районе надпочечников, Глосс вытащил из ножен свой Мк3 с зазубренным лезвием, покачал клинок сначала в протезированной руке, потом перехватил его живой, и в тот же момент сработал внутренний поршень, посылая дозу наркотика и замещая тоску привычными картинами будущей схватки. Пора выдвигаться.

***

- Это здесь, - тихо шепнул Пыхтош, перешагивая через кучи мусора и морщась от царящего в помещении зловония. - Нуш, Вито - по левую руку. Чус и Дит - по правую. Сарыч - иди рядом, только у тебя есть дробовик. Коридор заброшенного отеля, куда их отправил безутешный брат одного из пропавших рабочих, словно могила, тонул в кромешной тьме, лишь судорожные конвульсии одиноких цокольных лампочек, больше похожих на ряд висельников, пронзали этот мрак. Забытый столик на колёсах, заставленный пыльными и грязными винными бутылками, выглядел брошенным и жалким, насмешкой роскошного приёма для постояльцев. Сжимая именные сабли и пистоли до побелевших костяшек красных рук, бесы из клана Матеуша тихо ступали копытами по прогнившим насквозь доскам пола, усыпанному рваными пожелтевшими газетами, пустыми шприцами и осколками битого стекла. Звук капель из множества лопнувших труб, словно безутешные рыдания, нарастал с каждой секундой, пока перед ними не разверзлись дыры в стенах – зияющие, кровоточащие раны этого здания, из которой сочилась солоноватая бурая жижа, больше похожая на гной. - Спокойно, ребята, я очень всеми вами горжусь, - тихо, но торжественно объявил Пыхтош. - Думайте о том, что именно мы, именно дети самого Матеуша смогли сделать что-то действительно хорошее и заметное, и что скоро многие сыновья, отцы и братья будут спасены и вернутся домой. А там - Тьма позволит - мы сможем отыскать и пропавших малышей, вернём их родителям. - Мы обязательно их отыщем, - ободрительно отозвался Сарыч с непоколебимой уверенностью. - Всех до единого, даже восточных. Бесы нашли лестницу на второй этаж и начали подниматься, стараясь как можно меньше скрипеть старым ссохшимся деревом ступенек и стараясь дышать только ртами, чтобы не чувствовать омерзительного запаха старой мочи и плесени, пропитавших каждый клочок этого жуткого места. Второй этаж оказался ничуть не лучше первого - ртутные лампы мерцали неровно, заставляя поисковую группу морщиться от рези в глазах. В самом холле стоял развалившийся стол, где раньше должен был быть телевизор, и несколько облезлых кресел, обнаживших ржавые рёбра пружин и каркасов. - Господин Пыхтош, там! - испуганно пискнул Вито, самый молодой из всей группы. - Вон там! В глубине чёрного коридора, больше похожего на туннель в пещеру ужасов, показался источник стонов и мычания. Из мрака, хромая и неестественно дёргаясь, выползали отвратительные создания, изрыгая нечленораздельные звуки и булькающие стоны. Даже сердце Пыхтоша застучало, как пойманная птица, при виде этих тварей, каждая из которых была отвратительнее предшествующей. Вон там мелькнула неестественно жирная, похожая на раздутый бурдюк тварь с дюжиной крошечных глаз, рассыпанных вдоль по обтянутым кожей скулам. Глаза других существ были величиной с колесо локомотива и росли прямо на груди или животе, защищённые отвратительными буграми. Но всех их объединяло одно - все их черты были искажены, извращены, словно над ними поиздевалась сама смерть. - Магне Виват! - вскричал Пыхтош, приняв боевую стойку и целясь в толпу мутантов. Его бойцы сразу же позабыли про всякий страх и повторили движения своего командира, а древний боевой клич лихих гусаров из клана Матеуша заставил лампы ожить и вспыхнуть ещё ярче прежнего. Мохнатые шапки и воткнутые в них перья окрасились слизью и ихором монстров, которые взрывались и лопались от попаданий из тяжёлых четырёхзарядных пистолей. Когда Сарыч отстрелял все патроны в своём дробовике и, припав на колено, начал перезаряжаться, Пыхтош и остальные бесы без сожаления побросали на пол свои богато украшенные пистолеты и сошлись с тварями в рукопашном бою, разя их саблями, кулаками и копытами, выписывая всевозможные фигуры и браня наступающих изуродованных порождений мрака последними словами. - Магне Виват! Магне Виват! Чтоб ты сгнил, урод! Когда последнее чудовище, разрубленное надвое мерцающей от демонической энергии саблей-карабелой Пыхтоша, рухнуло двумя половинами, старый бес, словно загнанный конь, шумно крякнул от огня в надсаженных лёгких, оглянулся и оторопел - ни один из его группы не пострадал. Нет, Пыхтош нисколько не сомневался в умении фехтовать своих ребят, но выстоять против такой армады в узком коридоре и не получить ни единой царапины? Неужели, это был просто отвлекающий манёвр, чтобы опустошить патронташи и вымотать? Неожиданно, откуда-то из-под потолка выпрыгнула новая тварь, совершенно не похожая на своих предшественников. На нём был грубо сшитый рыжий бушлат, а треугольные глаза, вдавленные в недры головы неправильной формы, постоянно мерцали от обилия символов и знаков. - Глосс, - только и успел прошептать Пыхтош, прежде чем страшный удар копыта, усиленный гидравликой и титановым скелетом, отбросил старого толстого беса в сторону, словно тряпичную куклу. Глосс, работая острым ножом и механической рукой, ворвался прямо в центр построения прежде, чем остальные бесы успели даже опознать угрозу - на такой короткой дистанции сабли были бесполезны. Чёрный зазубренный клинок рассёк шею Диту, разрубив её практически до позвоночника, а удар стальной руки, больше похожей на клешню строительного манипулятора, вбила челюсти глубоко в голову Вито. Оба тела рухнули одновременно, словно сломанные марионетки, и киллер набросился на следующую пару, сразив их с той же холодной точностью и скоростью. Нуш успел лишь вскрикнуть, как нож вонзился ему в самое сердце, а затем Глосс выдернул клинок и, перевернув рукоять с небрежной лёгкостью, воткнул его прямо в висок Чуса. Сарыч успел уклониться от первого удара и уже начал замахиваться своим опустевшим дробовиком, но недостаточно быстро. Оставив нож в голове убитого Чуса, Глосс ударом стального копыта сломал Сарычу колено, выгнув ногу беса в обратную сторону, а потом сдавил голову под мурмолкой обеими руками. Какие-то несколько секунд Сарыч, громко крича и трепыхаясь, ещё сопротивлялся, а потом рогатая голова просто развалилась под хваткой, словно переспелое яблоко. Старый бес с трудом поднялся, опираясь на свою именную саблю, как на какой-то простой костыль, дрожа всем телом от усталости в старых мышцах и боли вокруг грудины, словно ему вдавили раскалённое железо - наверняка, что-то сломано. Но мысли Пыхтоша были об его погибших бойцах, которые ему верили, и которых он сам, старый осёл, завёл прямо в ловушку. - Эх, старость, старость... купился, как сопляк, - тихо прошептал Пыхтош, ругая себя за такую оплошность. Надо было проверить того рабочего, уж больно чистые у него показались руки и ногти. Хотя бы просто найти его родных, друзей или знакомых, здесь все друг друга знают. Так ведь нет, шанс прославиться затмил любую здравую мысль. Глосс медленно повернулся к Пыхтошу, равнодушно фиксируя главу военного братства своей системой наведения. С бронированного покрытия протезированной руки стоящего во мраке киллера стекала горячая кровь его вчерашних друзей и сослуживцев. - Ты не мог не прийти, Пыхтош, - потрескивающий механический тон амплифаера выражал только равнодушие. - Где заложники, Глосс?! - яростно взревел Пыхтош, выпрямившись и приняв исходную боевую стойку, не взирая на чудовищную боль. Что-то лопнуло под рубахой и теперь сочилось горячим. - Заложники? - всё тем же безразличным тоном переспросил Глосс, осматривая свой окровавленный стальной кулак. - Пропавшие работники! Дети! Бесы, адские гончие и восточные демоны! - Детей здесь нет, Пыхтош. Что же касается рабочих, то...они все перед тобой. Кориза хотела забрать детей себе, но ей пришлось довольствоваться взрослыми. Ледяной ужас сковал сердце и жилы старого беса, когда он понял, кем были эти чудовища, которых они так легко перебили. Изуродованные существа не были враждебны - они молили о помощи и смерти. - Мы их... - пересохшие губы Пыхтоша не могли пошевелиться. Мысли о радостном возвращении заложников к родным растаяли в одночасье. Он никого не смог спасти, он приложил руку к убийству простых рабочих, он повёл своих соплеменников на верную смерть, и теперь старому бесу оставалось только одно. - Проклятая моя медлительность. Успей я тогда оказаться проворнее того проклятого Пласедо, спас бы Халфаса, и жил бы себе, что Абара за иконостасом, - грустно засмеялся старый бес, стискивая мокрую от пота и крови саблю в своей ладони. - Ну да, чего скорбеть по упущенному? Пласедо всегда были ненадёжными, непонятными: хороши в любом качестве доблестного адского кавалера, но никогда не преуспевали до конца ни в одном из них. Горды, но всегда готовы собой пожертвовать. Смерти не боятся, но не кичатся удалью. Всё у них не так, как должно быть у настоящих бесов, сыновей бравого Матеуша - страшно упрямого, невозможно величавого, чьё имя навеки будет высечено в чёрных адских скрижалях. - Время умирать, Пыхтош, - в испачканной кровью личине Глосса не дёрнулась ни одна мышца. Пыхтош поморщился, чувствуя горячую кровь вдоль руки в рукаве своей поддёвки. Затем он неспешно поднял свой разряженный пистоль с перламутровой рукоятью, покрутил верное оружие в руке и только потом убрал его в кобуру. Старые суставы ныли от боли, но мышцы пока ещё слушались. Сейчас нужно было сделать самое главное. Старый бес, закусив ус, подтянул раненое копыто и попробовал перенести вес. Намокшие от крови и слизи шаровары тяжёлым грузом прилипли к ногам, но мышцы тела пока ещё работали. Пыхтош грязно выругался от боли и выпрямился. Сдвинув свою "гончую" шапку на самые брови и распушив на ней перья, которые по легенде должны были принадлежать какой-то знатной гоэтийской баронессе, Пыхтош громко зарычал и, размахнувшись саблей, бросился навстречу своему последнему бою точно так же, как он шёл в самое первое сражение. - Магне Виват!