Солдат и Инфанта

- Вот видишь, ничего трудного. Самое главное - это равновесие. Саргон де Веттерлие грациозно спрыгнул со своего подлунного жеребца, сделав небольшой круг по приусадебному пастбищу. Конь, чьё тело было буквально соткано из самой психо-космической материи, тихо фыркнул и плавно покачнулся, словно отражение звёздного неба на рябой поверхности безбрежного озера. Лошадиные глаза, два мерцающих сгустка звёздной пыли, с любопытством следили за уверенными шагами виконта и нервными движениями молодой княжны. - Равновесие, говоришь? - пробурчала Октавия, стараясь скрыть своё волнение и сомнение, стоя перед своим жеребцом и поправляя попону с упряжью уже в тысячный раз, не решаясь действовать дальше. - Просто я никогда раньше не ездила верхом. - Подлунные кони чувствуют твою уверенность, - мягко проворковал Саргон. - Испугаешься - и он даже не позволит тебе сесть в седло. Виконт приблизился к Октавии, бережно взял её за руку и медленно положил женскую ладонь на шею жеребца. Княжна сначала напряглась и вздрогнула, опасаясь, что конь укусит или лягнёт её, но тот лишь коснулся её кисти мягким и прохладным бархатом своей морды. - Вот видишь, он тебе доверяет, - прошептал Саргон, не спеша убирать свою живую руку с запястья принцессы. - Не страшно? - Нет, не страшно, - согласилась Октавия, уже смелее поглаживая и почёсывая необычную шерсть своими коготками. - Хорошо. Теперь - садись, легко и плавно, без спешки. А я тебе помогу. Наследница Сидиус вновь замялась у самого стремени, словно оно находилось слишком высоко для её ноги. Саргон тут же взял Октавию обеими руками за талию и, приподняв, усадил на спину коня - рука принцессы в расшитой звёздами водолазке задержалась на шее и лице виконта чуть дольше, чем обычно. В ответ, Саргон как будто вынужденно провёл краем клюва по пальцам Октавии, а та при этом не только не отдёрнулась, но и поблагодарила за помощь. Звёздная плоть адаптировалась под новую форму, образуя удобное седло. - А теперь - чуть-чуть наклонись вперёд и легонько ударь его пятками по бокам. Не бойся, он поймёт. Октавия последовала совету Саргона. Подлунный жеребец едва заметно вздрогнул, но откликнулся мгновенно, переставляя копыта с такой грацией, будто не шёл самым неспешным аллюром, но скользил по серой траве, высекая клубы раскалённого пепла. Демонесса, сначала напряжённая и скованная, постепенно расслабилась и перестала сжимать поводья до боли в пальцах, ощущая, как её собственная воля направляет и сдерживает порывы животного. - Прекрасно, Октавия! У тебя отлично получается! - голос Саргона был полон гордости и тихого восторга. - Можно ускоряться! Демон-клинтух пришпорил своего мерцающего оттенками опала коня, заставив того перейти на рысь, княжна сделала то же самое, и пара подлунных жеребцов помчались как ветер, оставляя за собой поток из звёздной пыли. - Ух ты! Ух!  - Октавия радостно хохотала от прилившей к голове крови и ощущения свободы и всемогущества, и её чистый звонкий смех эхом разнёсся по истоптанной траве. Ветер громко свистел в её перьях, а буро-серый окружающий осенний мир слился в одну сплошную полосу. Скачущий рядом с ней Саргон широко улыбался, глядя на свою подругу и гордый тем, что смог подарить ей ещё одну улыбку. На очередном круге, когда оба наездника перешли в галоп, сидящий под одиноким клёном Мурев поймал слетевшую с головы Октавии тиару, кропотливо обтёр символ власти рукавом своей рубашки, сел обратно и приступил к своему основному занятию: чистил и ел очередное спелое яблоко при помощи своего новенького ножа, наблюдал и слушал, оставаясь незаметной силой. - Всё в порядке, ваше высочество, тиара у меня, - пробормотал бесёнок. - Спасибо, Мурев. Не за что, ваше высочество. Спустя ещё несколько кругов, когда на серой траве засверкал конский пот, похожий на россыпь алмазных капель, Октавия сквозь смех и визги восторга попросила Саргона, чтобы тот научил её тормозить. Виконт подъехал ближе и, перехватив поводья княжны протезированной рукой, медленно натянул их на себя. Жеребец послушно замедлил ход, переходя на рысь, а затем и на шаг. Наконец, уставшие, но довольные наездники спешились с коней, поручив их заботам денщиков семьи Веттерлие - охваченным холодным зелёным огнём скелетам. - Иди, иди, хороший мой, устал, притомился, - бородатый Азат в своём неизменном синем кафтане с патронташем на груди необычайно ласково похлопал жеребца Октавии по спине, высекая яркие искры с каждым касанием, в то время как второй денщик Сигизмунд вёл взмыленную лошадь с некой небрежностью, словно провожал домой крепко выпившего лучшего друга. Октавия, слегка покачиваясь от усталости, с улыбкой позволила Саргону взять себя за руку и, держась рядом, медленно проводить к третьему денщику по имени О’Мара. Подпоясанный тяжёлым палашом безголовый скелет в тёмно-синем мундире и высоких сапогах громко прищёлкнул шпорами и предложил хозяину и гостье чашу воды с розовыми лепестками для умывания и два кубка со свежим сидром. Октавия с удовольствием умылась прохладной водой, стирая следы былого возбуждения и прохладного осеннего ветра. Ополоснув лицо прохладной водой и промокнув капли мягким полотенцем, Октавия ощутила, как возвращаются силы. Сидр оказался на удивление приятным, в меру сладким и терпким. Она сделала несколько глотков, наслаждаясь каждым оттенком вкуса, и передала кубок Саргону. Виконт выпил залпом, не морщась, и вернул пустую посуду в костлявые руки слуги. Октавия, почувствовав на себе взгляд виконта, повернулась к нему и, слегка наклонив голову, благодарно улыбнулась. - Спасибо тебе, Саргон. Я уже и не помню, когда так веселилась в последний раз. - Не стоит благодарности, Октавия, - ответил Саргон, его голос звучал мягко и тепло. - Я рад, что смог тебе доставить удовольствие… а теперь, почему бы нам не перекусить? Оба засмеялись, и, оставив денщиков заниматься своими прямыми обязанностями, Саргон и Октавия неспешно направились в сторону особняка, наслаждаясь первыми лучами вышедшего из-за облаков адского солнца и умиротворяющей тишиной осеннего дня. Они шагали бок о бок, почти касаясь плечами, избегая прямых взглядов и робких прикосновений; их поступь была неспешной, а молчание красноречивым: слова казались недостаточными, чтобы выразить всё. В поместье не было других слуг, кроме сопровождавшего их О'Мары, который и стал прислуживать молодым демонам за обеденным столом. На простой и скромной серой скатерти стояла массивная супница с бульоном из корней мандрагоры, щекотавший клюв своим чуть резким ароматом, тарелка с пухлыми закрытыми пирогами и какие-то брусочки из семечек в мёду, лежащие стопкой в небольшой вазочке. Октавию порадовало, что Саргон и здесь не пытался пустить пыль в глаза, как это делали другие демоны Гоэтии, пытавшиеся впечатлить юную Сидиус. Еда была простой, но вкусной и сытной, посуда не была золотой и сделанной на заказ, но чистой и сохранённой в первозданном виде, невзирая на год выпуска и выгравированную фамилию давно умершего мастера по чеканке. Исключением были лишь старинные драгоценные кубки, украшенные орнаментом и драгоценными камнями, но таким образом молодой виконт лишь подчеркнул своё почтение к гостье, к её комфорту и к законам гостеприимства, а не к неуместному чванству и хвастовству. — Вино, шампанское, сидр, бренди? - хрипло поинтересовался денщик. — О, нет-нет, просто фруктовый сок! - поспешно вскрикнула Октавия, стараясь скрыть секундное замешательство. - Если есть, разумеется. — Конечно, - Саргон сам поднялся из-за стола, чтобы наполнить кубок для спутницы, и лишь потом жестом велел О’Маре налить сок и для себя. Здесь порядок царил, словно отточенный ритуал, этикет был неразлучен с каждым вздохом, а комфорт, хоть и огранённый строгой дисциплиной, ставился превыше всего – высший закон, которому подчинялись и слуги, и сам хозяин дома, стремясь угодить каждому гостю. Откусив от своего куска пирога с копчёными мышами (Саргон всё же внимательно слушал и запоминал), Октавия краем глаза посмотрела на себя в настенное зеркало и улыбнулась - этим утром перед встречей с виконтом она и прислуга постарались как следует. Услышав, что предстоит свидание, маленькая Заглитта помогла княжне уложить перья и нанести кое-какое неброский макияж с такой старательностью, что прикусила себе высунутый от усердия кончик языка, а Домино тщательно выгладила массивным утюгом ещё ни разу не одетое платье Октавии: белое, с массивной шёлковой пелериной, изящным пояском и звёздным узором фиалкового цвета. И теперь, облачившись в обновки и сидя ровно без корсета и родительского покашливания, юная принцесса второй раз в жизни смогла понравиться самой себе. Давящая напряжённая атмосфера в родном доме и присущая молодости беспричинная меланхолия лишили княжну былого великолепия, но внимание и забота Саргона вернули его обратно. Октавия лучилась счастьем и ощущением победы, словно те тепличные цветы из приусадебной оранжереи, что склонили свои бутоны под натиском осенних заморозков, но на следующий день, согретые теплом и уходом, распустились с ещё большей, невиданной доселе красотой. Саргон не жаловался на неудачи в прошлом, не хвастался какими-то мелочными успехами, а весело шутил, старался по мере возможности говорить комплименты своей гостье, которая слушала голос виконта лишь вполуха, но не потому что Октавии было скучно или неинтересно слышать подобные речи - голова княжны была полна новых, незнакомых до этого рандеву дум и мыслей. Несмотря на то, что эти мысли были озарены светом невиданной прежде симпатии и интереса к Саргону, они были пронизаны грустью, но совершенно свободны от жажды власти или корысти. Октавия Сидиус, не достигшая и восемнадцати лет и выросшая между искренним, но совершенно недальновидным отцом и холодной матерью, умученной чувством вины и жертвенностью, не прельщалась пустыми обещаниями, не подкреплёнными ничем, и неуместной хвастливостью аристократов, но сам титул дворянина всегда и во все эпохи оказывал влияние на женские сердца, а Саргон де Веттерлие был таковым. Более того, он носил военную форму, был неоднократно награждён за доблесть, проявленную в боях и благодаря собственному уму, что ценилось не меньше, чем высокий доход и обширные фамильные земли. Что и говорить, Саргон был молод, полон энергии, инициативен и говорил комплименты так, словно был искренне влюблён и был готов доказать свои слова делом в любую минуты. Всего этого было достаточно, чтобы глаза Октавии не замечали страшных зарубцевавшихся ожогов, уши не слышали щелчков протезированных руки и глаза молодого виконта, а семнадцатилетняя головушка юной демонессы вскружилась самым страшным и прекрасным образом. Однако, вся пламенная юность, пылающая как костёр в ночи, была мгновенно обращена в пепел ледяным дыханием надвигающейся старости. Словно похоронный звон, скрип инвалидной коляски пронзил тишину, заставив Октавию ощутить неприятных холод недобрых предзнаменований. —  Приветствую, Верховный Интендант, - хрипло произнёс О’Мара, выпятив грудь и сложив руки за спиной. Дряхлый старый демонический голубь-клинтух, похожий на мумию, закутанную в бархат выцветшего атласного халата, въехал в столовую, словно тень былого величия. Халфас де Веттерлие с тоской посмотрел на свой портрет, занимавший половину стены, но неспособный заменить даже самое маленькое зеркало. Глаза старого графа давно потухли, но всё ещё были жгуче-желтыми как у своей молодой копии на гравюре. Всё остальное, что оставалось от Верховного Интенданта, было насмешкой над молодым демоническим голубем, гордо восседающего на охваченном огнём костяном скакуне: восковые черты бескровного лица, саркастически поджатый заострившийся клюв, ввалившиеся вглубь головы щеки и виски, когти на старческих тонких руках были лиловыми как у покойника, а перья торчали жалкими клочками, напоминая знамя головной терции в самой гуще битвы. — У меня даже коня отобрали. Сначала всучили палку, а потом усадили в кресло с колёсиками, - с тоской подметил Халфас, обращаясь то ли к денщику, то ли к портрету, то ли к себе самому. - Паралич нижней части тела, рак забрал половину желудка и добрую четвертину кишечника. Я не могу нормально поесть, просто сходить в туалет собственными силами или даже поспать, эти часы чуткого забытия и сном-то не назовёшь... как наши войска, О’Мара? —  Готовы, - коротко отозвался дулахан, явно слыша этот бессмысленный вопрос не впервые. - Ждут вашего приказа и вашего возвращения. — Когда-нибудь мы обязательно вернёмся и славно повоюем... Саргон, ты не представил мне леди. Почему ты не спросил моего разрешения, прежде чем приводить девицу в дом? Саргон мгновенно изменился в лице. От прежней весёлости не осталось и следа, лицо его окаменело, но голос не изменился, когда виконт поспешил представить принцессу своему отцу. — Отец, позволь представить тебе княжну Октавию Сидиус. Октавия, это мой отец, граф Халфас де Веттерлие.  — Ваша светлость, для меня большая честь, - Октавия учтиво склонила голову. Халфас окинул гостью пристальным взглядом, в котором читались прожитые годы и бездна знаний, но ни капли тепла. Костлявые руки лежали на культях бёдер без единого движения, словно и оставшиеся конечности утратили искру жизни.  — Княжна Сидиус, дочь князя Столаса и княгини Стеллы, - проскрипел он, словно ржавая петля. - Рад засвидетельствовать ваше почтение к моему жалкому дому. Сожалею, что не могу встать и поприветствовать вас по протоколу. Октавия почувствовала, как по спине пробежал холодок. В подслеповатом, но остром взгляде читалось не только знание, но и зловещая проницательность, и какое-то разочарование, словно старый граф видел перед собой не юную княжну, а отражение каких-то прошлых ошибок или несбывшихся надежд. Молодое сердце демонессы, расцветшее несколько минут назад, снова замерло, словно в предчувствии надвигающейся бури. Октавия старалась сохранять достойное выражение лица, но в глубине души нарастало беспокойство. — Надеюсь, вы нашли здесь достойный приём, несмотря на скромность нашего жилища и мои физические недостатки, - продолжил Халфас, переводя взгляд на Саргона. - Я всегда придерживался мнения, что гостеприимство - это не роскошь, а добродетель. Но прежде чем оно перерастёт в неуместную фамильярность, стоит удостовериться в благих намерениях гостьи. Саргон, надеюсь, ты не забыл о своем долге перед семьей? —  Вашему отцу интересно взглянуть, на кого вы тратите фамильные ценности и древние вина, виконт, - вслед за нежным мурлыканьем, словно из-под припорошённых пылью секций пола за спиной сидящего в кресле Халфаса возникла стройная фигура в тусклых одеяниях, положившая нежные пушистые лапки на торчащие костлявые плечи. Её появление было нарочито театральным, рассчитанным на эффект. Одеяние служительницы адской церкви – точная копия архаичного монашеского облачения служителей культа Абары или земных кармелиток, но с неправильными штрихами – облегало её гибкое кошачьей тело. Тёмная ткань ниспадала тяжёлыми складками, контрастируя с нежной кожей и серебристой ухоженной шерстью. Разрезы, кощунственно открывавшие часть бедра и плеча, намекали на порочность, скрытую под маской благочестия. Корсет, выполненный в виде переплетённых паучьих лап, подчёркивал тонкую талию и придавал образу хищную грацию. Её слегка припухлые кошачьи щечки дрогнули, обнажая кончики белых клычков, добавляя в её образ нотку невинности, которая лишь усиливала общее впечатление зловещей красоты. Ухоженная шёрстка лоснилась в свете канделябров, а аккуратно подстриженные усы-вибриссы едва заметно подрагивали. Три глаза Коризы, вспыхнув изумрудным огнём, скользнули по присутствующим, оценивая и взвешивая. Взгляд дочери Бегемота, словно зазубренный нож, вонзился в Октавию, обжигая волной невыносимого гнетущего ощущения. Ей казалось, что эти глаза прожигают её мозг насквозь, проникая в самые потаённые уголки сознания, словно непрошеный гость вторгся в её личное пространство, безжалостно ворошась в её самых болезненных воспоминаниях. Мучительный стыд, всепоглощающее отвращение и обжигающее унижение парализовали её, размывая границы между внутренним и внешним миром, а безысходная беспомощность и тошнотворный ужас нахлынули с такой силой, что каждое её дыхание стало болезненным, прерывистым глотком. Граф Халфас, словно очнувшись от забытья, медленно повернул голову в сторону Коризы. Его старческие глаза, затуманенные возрастом и болезнью, на мгновение вспыхнули. В них промелькнуло что-то похожее на страх, прежде чем они вновь потухли. Он пробормотал что-то невнятное, но Кориза, казалось, прекрасно поняла его - дьяволица улыбнулась, и эта улыбка была лишена всякого тепла, погладила Халфаса по плешивому черепу с гадючьей нежностью и с ужасающей ловкостью выудила улыбку из недр своей души, больше похожей на червоточину. Саргон вздрогнул и отступил на полшага от княжны, словно между ними пролегла невидимая стена. Он знал, что ждёт его впереди – допрос, обвинения, возможно, даже гнев отца. Желание защитить Октавию, возникшее ещё утром, теперь казалось наивным и смешным, но ещё не исчезло полностью - А, дочь почтенного дома Сидиус, - хищно мурлыкнула Кориза. - Не думаю, что вы прибыли сюда исключительно ради пирога с копчёными мышами. Какие мотивы привели вас в наш скромный дом, юная леди? Или, позвольте спросить иначе, что вы ищете здесь, в обители старого графа и его… милого сына? Октавия, собрав всю свою волю в кулак, сумела вернуть себе подобие самообладания. Тяжёлый недвижимый взгляд Халфаса, усиленный пронизывающим взором Коризы, давил неимоверно. Княжна понимала, что каждое слово, каждое движение будет проанализировано и взвешено. Решив, что лучшая защита – это нападение, княжна слегка приподняла подбородок, выпрямила спину и, глядя прямо в глаза дочери виночерпия, но не повышая голоса, произнесла: — Мои мотивы предельно просты, граф де Веттерлие и леди Кориза. Я искала общества виконта Саргона. Его доблесть, его ум и его остроумие произвели на меня самое благоприятное впечатление. Что же касается ваших подозрений, то позвольте вас заверить: я не имею никакого интереса к вашим фамильным сокровищам или политическим интригам. Моё сердце принадлежит только мне самой и воле моих родителей. Халфас молчал, но было очевидно, что он внимательно следит за происходящим. Саргон же стоял, словно изваяние, не решаясь ни поддержать Октавию, ни возразить Коризе. Сама же кошка склонила голову набок, словно оценивая слова Октавии. В её тройном взгляде мелькнуло подобие удивления, но быстро сменилось холодной насмешкой. —  Воля родителей, говорите? Что ж, это весьма достойный мотив. Однако, княжна, не все так просто, как вам кажется. Веттерлие – древний род, и у нас есть свои планы и обязательства. И, боюсь, ваши личные симпатии могут оказаться несовместимыми с нашим будущим. Октавия почувствовала, как внутри неё поднимается волна гнева, застилающего глаза и мутящего ум. Принцесса не привыкла к подобным допросам, будто она, дочь одного из влиятельных князей Преисподней, оказалась в положении подозреваемой, словно какая-то уличная воровка. — Я понимаю, что мои слова могут показаться вам наивными, леди Кориза. Но я говорю искренне, и надеюсь, что вы не будете судить меня по меркам вашей собственной подозрительности и образа жизни. Кориза на мгновение замерла, словно не ожидала такого отпора. Но быстро взяла себя в руки, её улыбка снова заиграла на губах, обнажив клыки, больше похожие на кинжалы-мизеркордии. —  Конечно, принцесса, - проворковала Кориза, делая шаг ближе к Октавии. -Но вы же знаете, у нас, женщин, всегда есть причины приукрасить себя. Особенно, когда рядом такой видный молодой демон, как виконт Саргон. Не так ли? Она бросила многозначительный взгляд своих искрящихся зелёных глаз на Саргона, искоса наблюдая за реакцией Октавии. Удар пришёлся в точку - белые щёки княжны покраснели парой падающих звёзд. — Глупости, леди Кориза, - тихо сказала она. -У меня нет никаких… видов на виконта. Дочь Бегемота рассмеялась, словно сыпала поддельные монеты из рога изобилия. — О, княжна Сидиус, какая скромность! А ведь скромность - это порок, особенно для женщины, желающей добиться успеха. Виконту, как мне кажется, нравятся женщины побойчее, - недвусмысленно намекнула Кориза, придвигаясь почти вплотную к Саргону. — Кориза, боюсь, вы несколько преувеличиваете, - спокойно произнёс он, стараясь сохранить нейтральный тон на фоне хрустящей от напряжения кожи перчаток в протезированной руке. - Мои предпочтения в женщинах не имеют отношения к нашей сегодняшней прогулке. — О, виконт, какой вы непредсказуемый! Я всегда восхищалась вашей способностью держать свои карты при себе. Но, поверьте, женский глаз видит больше, чем вы думаете. И я вижу, что у принцессы к вам определённо есть интерес. Просто она слишком застенчива, чтобы это показать... даже если её интересы лежат среди звёзд, не так ли? - Да, я люблю смотреть на пути звёзд и их правильность линий, но какое отношение это имеет ко мне? - кротко спросила Октавия. - У вас душа – холст для грез, госпожа Сидиус, - вдруг голос Коризы обрёл сталь Халфаса. - В объятиях одиночества и бессмысленных занятий кроется бездна опасности для грёз - ведь они словно призрачные цветы, высасывающие румянец жизни из юных демонесс и иссушающие ростки разума, превращая любую, самую прекрасную леди в блёклую тень себя самой. Октавия вздрогнула, но ничем не выдала свою тревогу, и быстро оправилась. "Три вдоха и три выдоха, Октавия. Я так делаю, когда мне предстоит неприятный неизбежный разговор." – Саргон хорошо воспитан и благороден, ни одного неприличного жеста или слова. Как и намёка на более серьёзные отношения. – Ни разу? – спросила Кориза, шаловливо поглаживая коготками торчащее одинокое пёрышко на виске Халфаса. - Но в чувствах можно признаваться не только красивыми словами, но и подарками. Брошь на вашем платье...Я уверена, что эта безделушка была выбрана мужским взглядом и с щедростью влюблённого. Октавия ощутила внезапный озноб, краска мгновенно схлынула с лица, едва её пальцы коснулись вырезанного из драгоценного камня бражника, подаренного Саргоном. — Саргон, это очень дорогой подарок, - Халфас заметно помрачнел. - Только не говори мне, что взял эту брошь вместо покупки новой сабли! Как ты собираешься показываться при дворе со своей ржавой рухлядью?! — Я попрошу палаш у Патрика О’Мары, - Саргону не хватило уверенности в голосе. - Или карабелу у Сигизмунда. — О горе мне... - шумно выдохнул старый граф. - Сын донашивает вещи за своими денщиками, а должно быть наоборот! Октавия с трудом сохранила невозмутимое выражение лица - обвинение было прямым и болезненным, а Кориза так злорадно улыбнулась, что наследница Сидиус сейчас бы с удовольствием вонзила бы ей все свои когти ей в глотку. — Не стоит так переживать, ваше сиятельство, — холодно произнесла Октавия. - Виконт Саргон сам волен распоряжаться своими финансами и решать, что для него важнее. А что касается броши… Я польщена таким щедрым подарком, но, возможно, действительно стоит вернуть её виконту, чтобы он смог приобрести себе достойное оружие. Саргон вздрогнул, покраснел и попытался возразить, но Кориза опередила его, вкрадчиво прошипев: – Какая щедрость, достойная принцессы и почтение к дворянским устоям, достойная древних родов. Видимо, ваши родители вложили в вас эти полезные качества, но при этом сами их утратили, спутавшись с политическими кознями и низшими сословиями... - Довольно! - Саргон дал волю эмоциям, волна гоэтийской энергии чистой ярости взорвала окна в обеденном зале. - Отец, если ты позволяешь этой особе так оскорблять мою подругу, то я такого не позволю и не допущу! Кориза, вам лучше убраться отсюда, пока я сам вас не вышвырнул вон! Халфас вздрогнул от неожиданного выброса силы сына, и сама Кориза на секунду испугалась, спрятавшись за спинку инвалидного кресла главы семейства. Глаза демонессы сузились, и в них промелькнула опасная искра. Она медленно обернулась к Саргону, и тон, которым она заговорила, мгновенно охладил пыл в зале. — Ты забываешься, Саргон, - промурлыкала она, словно недовольная тигрица. - Или, может быть, юношеская влюблённость затуманила твой разум? Или ты забыл о своём долге перед семьёй, перед больным отцом, перед почтенным родом Веттерлие, перед теми, кому ты обязан всем? Октавия, наблюдавшая за этой сценой, почувствовала острую боль в сердце. Она видела, как Саргон разрывается между своими чувствами и своим долгом, и она понимала, что он не может выбрать её, даже если его чувства не выходили за грань дружеских. Она была лишь гостьей в этом доме, а Кориза, напротив, уже стала его частью, неотъемлемой, непредсказуемой, жестокой и опасной. Она не знала, что ей делать дальше, но знала одно: она должна уйти. — Благодарю за приятную компанию, граф де Веттерлие, леди Кориза. Виконт Саргон де Веттерлие, не утруждайте себя и не портите отношения с расчётом на будущее. Мне лучше покинуть вас и ваше общество. Прощайте, провожать не стоит. Октавия, не дожидаясь ответа, развернулась и быстрым шагом направилась к выходу из обеденного зала. Саргон рванулся было за ней, но отцовский взгляд, полный укоризны и болезненной мольбы, буквально пригвоздил его к месту. Он видел, как Октавия, с высоко поднятой головой, но с дрожащими плечами, скрывается за дверью. — Отец... какого Неба ты позволяешь подобному происходить?! Это... это... просто... — Саргон, есть правила, которые нужно соблюдать. Пожалуйста, послушай меня. Саргон с тоской и бессилием посмотрел на своего постаревшего отца. Ещё каких-то лет десять назад Халфас был яростен и воинственен даже когда война с раковой опухолью шла к поражению, и каждую свою реплику отец обязательно заканчивал громким крепким словцом, будь то "Мария Магдалена" или "Матерь божья", словно ставил точку выстрелом или ударом шпор. Теперь же, Халфас лишь шептал или хрипел "ох" и "эх", да и эти философские междометия отнимали последние силы у старого графа. —  Ты страдаешь, сын мой, и я это чувствую, даже если не вижу, - когда Кориза отошла от кресла, Халфас заговорил иным тоном, знакомым юному демону с ранних лет. —  Очень сильно, отец. Ты хочешь, чтобы я даже забыл имя Октавии, словно ничего этого не было. — И я думаю, это верное решение, Саргон, - поспешно ответил Халфас. - Нельзя сказать, что я слишком суров или несправедлив к тебе; я ценю настоящую любовь, но превыше всего я думаю о твоём блестящем будущем… Сидиус - это княжеский дом, а мы - простые графы, мы никогда не будем им ровней, и тебя ждёт только жестокий отказ, который разобьёт тебе сердце. Именно поэтому я и хочу, чтобы ты стал мужем Коризы. — Ну что же, ваше королевское сиятельство, - с горечью и обидой ответил Саргон. - Вы приказываете, я - повинуюсь. Как солдат. — Приказываю?! — воскликнул Халфас, его голос дрогнул. — Я приказываю?! Сын мой, неужели ты совершенно меня не слушал, или слушал, но не слышал? Я не приказываю, я прошу, я умоляю тебя! – Нет, нет, ваше королевское сиятельство, вы именно приказали, –  с озлобленной настойчивостью продолжил молодой голубь. – А, впрочем, была ли какая-нибудь разница? Ведь ты прекрасно знаешь, что отцовская просьба для меня стоит выше любого приказания. Ради вас, отец, я готов подчиниться, даже если я не согласен с вашим решением. —  Напрасно, – возразил Халфас полным грусти голосом. – Я больше не имею власти над тобой. Возраст освободил тебя, ты даже не нуждаешься в моём согласии. Я лишь хотел... При этих словах, Кориза вздрогнула, шерсть на ее шее встала дыбом. Одним гибким прыжком она, словно ртуть, припала к подлокотнику кресла. — Не нужно ссориться, нет ничего ужаснее, чем спор поколений, - печально вздохнула Кориза. - Думаю, что здесь имеет место недопонимание. Однако, ваш отец прав, достопочтенный виконт... Стелла Сидиус имеет свои планы на родную дочь, и едва ли вы вписываетесь в общую картину. И потом, моя грубость и дерзость по отношению к юной Сидиус - лишь нежелание упускать вас, Саргон, и страх - страх, что Октавия не будет ждать вас так, как вы ждёте её. — Я подожду. Халфас посмотрел на Саргона помутневшими глазами с какой-то холодной отстранённостью. — Чего ты будешь ждать? Моей смерти?! Ну, спешу тебя обрадовать, Саргон, тебе не придётся ждать слишком долго! - выждав небольшую паузу, Халфас произнёс то, чего виконт вообще не ожидал. - Вы хотя бы не успели переспать? Саргон покраснел до кончика последнего пера и отрицательно мотнул головой с такой силой, что сбился фокус линзы. Кориза уставилась на эту вспышку стыда с жуткой улыбкой - безжалостной, совершенной, холодной, словно посмертная маска, которая скрывает разложившееся лицо трупа. — Уже что-то, с чем можно работать, - заключил Халфас с каким-то неестественным для него болезненным удовлетворением. - Пойми, ты можешь общаться с ней, но делай это на максимально отвлечённые темы, а ещё лучше - выгодные для себя самого. Октавия достаточно наивна, так что время от времени будет подбрасывать тебе небольшие денежные суммы или кое-какие подарки - до поры, до времени, во всяком случае, не обеднеет. Но её родители не позволят тебе жениться на ней - ни Столас, ни Стелла. Никогда. — Выгодные темы? Денежные суммы? – прошипел Саргон, сжимая живой кулак до побелевших костяшек. – Вы говорите о ней как о дойной корове, отец! Как можно так цинично относиться к девушке, к которой я испытываю симпатию и которая отвечает мне тем же? — Симпатию? – перебила его Кориза с каким-то чрезмерным беспокойством. –  Неужели ты готов променять своё будущее, благополучие своей семьи на мимолётную симпатию к капризной принцессе, которая о тебе даже не вспомнит как только её выдадут замуж и заставят вынашивать яйцо? — И потом, Саргон, - продолжил Халфас, - Леди Кориза - дочь Кота-Бегемота. Она - выгодная партия, союз с влиятельной семьёй, который укрепит наше положение при дворе. Она умна, лишена отцовской порочности, и принимает свой жребий будущей супруги как справедливое воздаяние за родительские злодеяния, чрезмерные даже для Ада. Не забывай, что она – единственная, кто согласился ухаживать за таким бесполезным отцом, как я. Ты должен быть ей благодарен. — Если родителям Октавии недостаточно моего чина, то я готов предоставить щедрый взнос, - едва ли не шептал Саргон. - Я заложу свой унаследованный летний дом, пастбища и подлунных жеребцов. — Значит, ты готов просто пустить по ветру все остатки нашего состояния?! - бледная слабость Халфаса перешла в багровый гнев, а шёпот умирающего стал агонизирующим бешеным рёвом. - Ты думаешь, что мне даром досталось всё это?! Заработалось за один день? Не пришлось ничем жертвовать, не приходилось хитрить и мошенничать? А ты так легко плюёшь на всё, что твой отец и предшественники добывали кровью, трудом, хитростью и мечом лишь потому, что тебя угораздило влюбиться в мечту? — Он прав, Саргон. Не поддавайся своим чувствам, а лучше подумай о будущем, о своей семье, о своём и моём долге, - Кориза участливо вздохнула и мягко прикрыла глаза, как игрушечная кукла. -  Иногда мы должны жертвовать своими желаниями ради чего-то большего. И поверь мне, я знаю, что такое жертва. Саргон с силой оттолкнулся от стола и выпрямился во весь рост. Молодой виконт редко спорил с собственным властным отцом, привыкшим командовать целыми легионами адских духов и непокорных бесов, но сейчас что-то ощутимо прибавило юному де Веттерлие храбрости. —  Отец, ты всегда учил меня быть честным и справедливым, так почему сейчас ты просишь меня предать свои чувства и пойти на сделку с собственной совестью? — Отец просит тебя лишь осознать, что дворянская жизнь - это не счастливая сказка. У меня тоже отобрали выбор с самого рождения, - вместо Халфаса ответила Кориза с той же обречённой интонацией. - И если ты, Саргон, не хочешь погубить честь своей семьи, своего отца и свою собственную, не хочешь растоптать свою жизнь, за которую была уплачена дорогая цена - кровью и золотом... «Она знает и про моё детство, и про текущее положение дел,» с тоской подумал Саргон. —  ... то ты сделаешь правильный выбор, верно? — Саргон, - Халфас произнёс имя родного сына со страшным, надрывным хриплым бульканьем, но остаток фразы - совершенно спокойным голосом. - Погонишься за мечтой, и я буду вынужден отречься от тебя. Ты не только не получишь наследства, но и утратишь всё, что имеешь сейчас, включая графский титул. Выбирай. — Не волнуйтесь, граф, - промурлыкала демонесса, ластясь к главе семейства. - Саргон примет правильное решение. Он слишком благороден, чтобы позволить своим минутным слабостям разрушить все, что вы построили. — Да, отец, - произнёс Саргон. - Я делаю свой выбор.

***

Покинув усадьбу, ставшую негостеприимной, Октавия неспешно, но с поднятым подбородком и холодно прищуренными глазами, добрела до старого дерева - на это ушли остатки сил и дворянской гордости. В отличие от большинства изнеженных адских дворянок, готовых лишь причитать и заламывать руки перед лицом беды, Стелла Сидиус всегда была настроена на активные действия. Несколько минут, сдавив виски чёрными когтями побелевшими пальцами, княжна провела в глубоких размышлениях. Лишь убедившись в том, что принятое ей решение было единственно верное, она позволила себе проявить унаследованную от отца эмоциональность и безутешно зарыдала. «Даже если допустить немыслимое, что Саргон искренне чувствует ко мне нежность, и я отвечу ему взаимностью… Нет, это стало бы катастрофой для нас обоих! Пусть… пусть обожает меня на расстоянии, как и я его. Кориза оказалась права, нам не суждено быть вместе – Халфас уже определил будущее своего наследника, да и мои близкие не одобрят мой выбор, хоть и по другим причинам. Просто оставлю ему небольшой сувенир на память, он этого достоин. Возлюбленная тень, иллюзия, мираж; возлюбленная любовь… а чего ещё я могла ждать? Подобный роман может завершиться благополучно только в волшебной истории, а здесь начинается реальность». — Ваше высочество? - из-за дерева показался маленький нос и внимательные жёлтые глаза Мурева. - Что... что случилось? Октавия отвернулась, скрывая покрасневшие от слез глаза. Она не хотела, чтобы Мурев, верный, но излишне чувствительный слуга, видел её в таком состоянии - хрупкой и разбитой. – Ничего особенного, Мурев, – проговорила она дрожащим голосом, стараясь придать ему безразличный оттенок. – Просто немного переутомилась. Наверное, погода влияет или верховая езда отняла много сил. В любом случае, нам пора домой и... — Нет, ваше высочество, вы не уйдёте домой, - решительно возразил молодой бес, сбив призыв портала хватом за кисть наследницы клана Сидиус. - Я сейчас сам же зайду в поместье, узнаю что случилось и донесу ваши требования. Октавия открыла клюв от изумления - обычно покорный и тихий Мурев проявил несвойственную ему твёрдость, а в его глазах горел решительный огонь, который наследница видела у Лурама, который отрицал всё до последней минуты. – Мурев, не говори глупостей, - мягко сказала Октавия, пытаясь высвободить руку. - Ты не понимаешь всей сложности ситуации. И вообще, невежливо так разговаривать со своей госпожой. Моя мама сразу бы тебе оторвала голову. – Возможно, я и не понимаю всей сложности, ваше высочество, - парировал Мурев, не выпуская рукав белого платья. - Но я вижу, что вам плохо... и что виконт де Веттерлие уже трижды почти споткнулся об собственную саблю и почти упал, потому что бежит сюда со всех ног. Октавия замерла. Действительно, от дверей графского поместья показалась фигура, стремительно приближающаяся к ним. Саргон, запыхавшийся, всклокоченный, словно побывал в зубах у хищника, в очередной раз споткнулся об беспорядочно болтающиеся ножны и едва не упал, но сумел удержать равновесие. — Октавия! - крикнул Саргон, подбегая к ней. - Постой, прошу тебя! Октавия, не отрывая взгляда от Мурева, медленно освободила свою руку. Бес, поколебавшись, с неохотой отступил в тень, но не исчез, продолжая наблюдать за происходящим с настороженностью. Подпустив виконта на достаточно близкое расстояние, чтобы слышать его слова, но не настолько, чтобы он мог коснуться её, Октавия ледяным тоном Стеллы произнесла: — Виконт де Веттерлие, к вашим услугам? Если вы желаете передать какое-либо послание, я буду рада передать его своим родителям. В противном случае, прошу прощения, но у меня совсем нет времени - мне лучше навсегда вас покинуть. — Лучше? - Саргон как-то осунулся. - Лучше для кого, Октавия? — Для нас обоих, виконт. Можете сказать своему отцу, что я не имею к вам никаких претензий,- с тоскливой решительностью ответила княжна, не поднимая глаз. - Если я что-то и усвоила за семнадцать лет своей жизни, так это то, что дворяне не рождены для счастья, и что самые заветные наши мечты никогда не сбудутся. Да, я покинула ваш дом слишком поспешно, но надеюсь, что вы простите меня со временем, поймёте мои причины... и всё же я верю в то, что вы потом предложите мне искреннюю дружбу без каких-то корыстных мотивов, мой дорогой де Веттерлие. После долгой паузы, Октавия всё же нашла в себе силы повернуть голову и посмотреть в глаза Саргону. Виконт был по-прежнему собран, осанка была ровной, а помимо храбрости и смелости в живом глазе, которые почти всегда там светились, рождённые благородным сердцем, добавилось что-то новое, похожее на упрямство. — Я понимаю, что сейчас нарушаю правила этикета, но вынужден отрекомендоваться самостоятельно. Я - Саргон Имярек, бывший виконт. К вашим услугам. — Бывший? - переспросила княжна, стараясь не только отчётливо говорить, но хотя бы просто дышать. - И что же заставило вас отказаться от своего титула, виконт… простите, Саргон? — Вы, Октавия, - просто ответил он, глядя прямо в глаза. - Мой отец поставил меня перед выбором: либо вы, либо титул и наследство. Я выбрал вас. «Я уверен, что княжна не будет слишком огорчена вашей неопытностью. Искренность, спонтанность, непосредственность и никакого холодного расчёта - будьте безумцем!» Октавия смотрела на него, её сердце билось так сильно, что она боялась, что он услышит его. Она хотела верить ему, хотела довериться, но страх, как ядовитая змея, обвивал её сердце. — А если твой отец в самом деле отречётся от тебя? А если ты потеряешь всё? — Тогда я потеряю всё, - голос Саргона был спокоен, но в нём читалась непоколебимая решимость. - Но я не потеряю тебя. А это единственное, что имеет значение. — Ты говоришь... безумно. Безрассудно. Ты будешь разорён: без фамилии, без связей, без наследства. — Как есть. Но это мой выбор. Вы выбрали защитить свою честь и честь своей семьи, так и я выбрал защищать свою душу, даже если это будет последним, что я сделаю. Юные демоны замерли, словно поражённые откровением, вдруг осознав всю красоту зарождающейся любви, что расцветала в их чистых, не тронутых возрастным скептицизмом сознаниях. Произнесённые виконтом слова заставили княжну затрепетать от восторга. Её щеки залились румянцем, сердце наполнилось гордостью и безмерным счастьем, а разум просто утонул в блаженстве, не находя слов, чтобы выразить переполнявшие её чувства. Маленькое сердце юной демонессы пело от счастья, оглашая собой весь Ад. — И вот, - бывший де Веттерлие протянул ей сложенную вчетверо клетчатую бумажку, исписанную какими-то цифрами. - Частота рации в моём летнем доме, где я провожу учения и сборы личной гвардии ветеранов войны за Лимб. Там же тебе сообщат пароли - один для пропуска, а второй - от вайфая... если ты захочешь прийти в гости, конечно. Октавия осознала: Саргон полон достоинства, но не слеп в своём великодушии. В каждом его действии ощущалось сочетание благородного воспитания и острого интеллекта. Возможно, он не стремился к выгоде и славе, но глупость и трусость были ему совершенно чужды. Саргон излучал такую искренность и силу, его взгляд был полон такой открытости и уверенности, что даже самая подозрительная душа не смогла бы усомниться в его деликатности и здравом смысле. Октавия вдруг почувствовала: Саргон действительно любит её, и эта любовь чиста и безгранична! «Подлинное сокровище наследниц аристократии - привилегия ухаживания и память о них. Нежные слова, стихи собственного сочинения, жаркие взгляды, признания и клятвы, смешные и пугающие ситуации...» Октавия замерла, опустив взгляд. Неуверенность отражалась в её глазах, а в душе бушевала настоящая битва, о чем свидетельствовал румянец, то вспыхивающий, то угасающий на скрытых оперением щеках. Наконец, молодая княжна собралась с духом, сжала кулачки и решительно приблизилась к взволнованному демону, который излил всю свою душу в признании, оставив себя беззащитным. —  Саргон, ты столько раз преподносишь мне подарки, в то время как я могу подарить тебе лишь своё общество. — Для меня это дороже любого физического дара, Октавия. —  Я знаю, - принцесса улыбнулась и кивнула. - Но позволь и мне сделать для тебя что-нибудь хорошее. Во-первых, я поговорю с отцом по поводу нового оружия - он что-то упоминал вскользь по поводу нескольких шпаг, которые он носит лишь для приёмов. Самая скромная из них стоит не меньше трехсот тысяч. —  О, Октавия, но это же... - виконт начал проявлять совершенно неуместную гордыню и избирательность, но княжна моментально заглушила его приложенным к клюву пальцем. —  А второй подарок... - у Октавии задрожал голос от смелости собственного жеста, но княжна решила идти до конца навстречу неизвестному. - Закрой глаза. И свой протез тоже, чтобы ты не подглядывал. —  Тогда помоги мне его отключить, пожалуйста. Одному не очень удобно, - Саргон послушно припал на колено и наклонил голову. Октавия застенчиво приблизилась к нему и, дрожащими пальчиками, коснулась сложного механизма протеза, закреплённого к височной кости. Вспомнился рассказ виконта о том, что это не только замена утраченного глаза, но и "активное звуковое подавление или усиление, линза с сорокократным зумом и даже единовременная яркая вспышка на пару тысяч люменов." —  Ты бы не мог меня сориентировать? - княжна замерла в нерешительности. - Тут всего две кнопки и рычажок, но я не уверена... Саргон повёл её пальцы, направляя к нужной кнопке. Лёгкий щелчок, и протез-сапфир погасил свой яркое свечение, оставив лишь тёмный провал глазницы - выдохнув и собираясь с силами, Октавия обратилась к Муреву, который смотрел на происходящее с широкой искренней улыбкой. — Мурев, большое спасибо за твою помощь. Ты очень прозорливый и умный слуга. —Очень рад, что ваше высочество только сейчас это заметили. Октавия улыбнулась. Эта лёгкая дерзость поставила правильную точку в непростом разговоре. — Общение с Лурамом определённо пошло тебе на пользу... но всё же, тебе стоит получше почистить мою тиару. Перевода не требовалось, и Мурев послушно ушёл обратно за клён. Когда демоны остались одни, Октавия набрала в грудь воздуха и, слегка приподнявшись на цыпочках, робко коснулась кромкой своего острого клюва клюва Саргона, а тот, не открывая глаз, прижался лбом ко лбу демонессы.

***

—  О горе мне... я принял Октавию как подобает отцу, и выгоняю её как худший из отчимов, - едва слышно прохрипел старый Халфас, пытаясь уползти по мягкой постели от беспощадной реальности и от своей мучительницы. —  Именно, старый сукин сын, - любовно прощебетала Кориза, отвернувшись от окна и щёлкнув когтем по закреплённой в складках платья ловушку для эмоций: многогранный кристалл величиной с человеческое сердце, цвет которого варьировался в зависимости от содержания. Сейчас внутри ловушки плескалась густая чернота беспомощного горя с красными разводами ярости к своему палачу. - И ты только что отпилил последнюю ветвь Веттерлие от фамильного древа. Разве это не замечательно? Тяжёлое дыхание Халфаса стало прерывистым и свистящим, как у загнанного зверя. Старый граф силился что-то сказать, но из пересохшего горла вырывалось лишь хриплое шипение, которое стало лишь громче, когда Кориза наступила лапой на левую культю ампутированной ноги Халфаса. Не обращая внимания на судорожные попытки своей жертвы, дочь Бегемота провела подушечкой своего кошачьего пальца по небольшой выемке на гладкой грани кристалла и поднесла к самому носу. — Тошнотворно-сладкий привкус страха, как будто гниль коснулась души, смешивается с еле заметным, но жгучим порывом гнева, - Кориза прикрыла глаза, наслаждаясь букетом эмоций, словно дегустируя выдержанное вино. Она медленно провела языком по нижней губе и клыкам, смакуя послевкусие отчаяния. - О, этот неповторимый миг осознания, когда тебя пронзает мысль – завтра эта мука начнётся снова! Ты хорошо меня насытил, Халфас, как и твой выродок, подобно отличному вину, а вот эта... Октавия на вкус как многолетнее молоко - кислая, испортившая мой ужин. — Но как же твои слова, Кориза?! - Халфас забился в конвульсиях, тщетно пытаясь вырваться из-под когтистой лапы Коризы. - Твои речи о покорности, о домашнем очаге, о тихой любви... Демонесса презрительно расхохоталась. — О, Халфас, ты действительно так легко поверил в эту чепуху? -Кориза изящно повела плечом, и все три её кошачьих глаза сузились в хитрой улыбке. - Любовь, благородные чувства и роль жалкой подстилки для твоего обгорелого невинного уродца, которого ты так лелеешь? Я требую обожания, я требую восхищения, я требую желания! — Лицемерная сука... - Халфас попытался плюнуть в лицо Коризе, но лишь выдохнул кровавую слюну, которая стекла вдоль по складке морщинистой щеки старика. — Разумеется, мой хороший. Совершенная непроницаемость, ложь, возведённая в ранг изящного искусства, двуличие, достигшее вершин мастерства – вот мой арсенал. Ведь что может быть лучше, чем представать Жанной Д’Арк, в то время как в моей душе завывает бездна развратности, по сравнению с которой Клеопатра и Мария Антуанетта покажутся невинными детьми? Кориза грациозно присела на край постели, ее длинный, гибкий хвост лениво хлестнул по полу. Она склонила голову, рассматривая Халфаса с насмешливым любопытством. — Знаешь, Халфас, в твоём случае, я даже затрудняюсь определить, что доставляет мне большее удовольствие: лицезреть твою физическую немощь или наблюдать за агонией твоего ничтожества. Мой брат был необыкновенным сибаритом, мой отец боготворит всевозможные пороки и презирает все существующие добродетели - я взяла от них оба этих качества, но добавила кое-что своё, особенное... Кориза выпрямилась, искоса взглянув на ловушку для эмоций, цвет которой теперь стал почти однородно чёрным. — Я – воплощённое чистейшее зло, искусно скрывающееся под маской добродетели. Обратись к любому мужчине в Аду или Раю, и он скажет, что я – предел мечтаний. Для тебя я была кроткой и любящей, словно домашняя кошка, мурлыкающая у ног. Для твоего сына я могла бы стать родственной душой, понимающей его боль и безысходность. Для твоих слуг я – словно прекрасная птица, томящаяся в золотой клетке, смиренная будущая супруга, скромница, в чьих глазах, однако, таится огонь. Халфас де Веттерлие из последних сил всё же смог подтянуть своё безногое старческое тело к краю кровати и дотянуться краями трясущихся от напряжения пальцев до спасительного язычка колокольчика, как внезапно он ощутил крепкую хватку на своей тонкой шее. В глазах потемнело, было нечем дышать. — Но ты забудешь обо всём, пока яд не прекратит своё действие... до следующего вывернутого из почвы корня родства с твоим любимым сыном. Беспомощный Халфас мог лишь смотреть налитыми кровью глазами на то, как по-детски пухлые кошачьи щёчки Коризы разошлись по сторонам, подобно какому-то отвратительному цветку, а верхние клыки дьяволицы с чавканьем и нитками слюны отошли вперёд парой ядовитых мандибул, сочащихся гнойно-зелёным соком забвения. — А вот теперь можешь кричать. Старый граф громко захрипел, когда истекающие острия хелицеров погрузились в облысевшую кожу его хрупкой шеи. Кориза, не отрываясь, смотрела, как тускнеет взгляд старика, как судорожно дёргаются его пальцы, тщетно пытаясь разжать захват, и как затухает огонь бешеной ярости, становясь безнадёжностью, а та -спасительным забвением. Плешивая голова Халфаса застыла на подушке, руки замерли по краям одеяла, а из груди выходили только тихие свистящие вздохи. Кориза отстранилась, удовлетворенно облизываясь. На голубой шёрстке её пушистого подбородка застыли капли тёмно-бурой жидкости, источающей слабый запах гнили и металла - кошка брезгливо вытерла их краем одеяла, стараясь не запачкать изысканное одеяние. Выражение её лица, до этого искажённое звериной жаждой мучения, вновь обрело прежнюю кукольную миловидность. В голове роились мысли о будущем. Октавия станет отличным инструментом, чтобы ранить Саргона ещё глубже. Со временем один из них, вне всякого сомнения, совершит какую-нибудь глупость, а, может быть, даже получится настроить их друг против друга. Или она и вовсе прикончит отлучённого от семьи виконта собственными руками, подставив Октавию, чтобы та, опозоренная, попала к ней в лапы и заняла своё место рядом с Шарлоттой, которая к этому времени уже... Нежданный вызов телефона прервал грезы Коризы, вынудив ее на время отвлечься и принять вызов. — Глосс, докладывай, - с этим бесом, чьё тело и разум она в своё время пытала и ломала с большим удовольствием, следовало примерить маску строгого руководителя, действующего сугубо в ограниченных рамках примитивных и скучных, как сам Глосс, военных протоколов. — Ваши творения уничтожены. Поисковая группа ликвидирована... кроме их предводителя, который ещё жив и готов к встрече с вами и вашими инструментами. Я получил повреждения протезированной конечности, требуется срочный ремонт. — Ну что же, будет с кем поиграть на досуге, - Кориза нахмурилась, отчего её и без того кукольное личико стало казаться ещё более невинным и недоуменным. - А Стелла? Убита или пленена? — Пропала без вести. Ведём поиски. Все действующие боевые группы погибли при выполнении поставленных задач. — Хорошо. Продолжайте поиски Стеллы. И доложи мне, как только появится хоть какая-то информация. И, Глосс, - Кориза скривила губы в притворной улыбке. - Не забудь починить протез, хорошие солдаты выполняют приказы? — Так точно, госпожа. Закончив разговор, Кориза откинулась на спинку кровати и задумчиво посмотрела на кристалл, в котором теперь плескалась однородная чернота. Эмоциональный урожай Халфаса оказался на удивление скудным, а демонессе хотелось чего-то особенного. Что-нибудь непростое, но не слишком трудное. Что-то перемазанное кровью и грязью снаружи, но при этом настолько чистое изнутри, что Кориза бы сгорала от желания запятнать, шаг за шагом, такую красоту! Её мысли вновь обратились к Шарлотте Морнингстар. Эта юная дурочка, наивная и простодушная, представляла собой особый интерес. В её больших глазах горел огонь, а в сердце жила вера в справедливость. Кориза предвкушала, как будет гасить этот огонь, как будет ломать эту веру, превращая королевскую дочь в свою послушную марионетку. Какое прекрасное злодеяние – превратить символ надежды в орудие тьмы, а потом опорочить и обесчестить! Столько эмоций, столько сладких страданий и горестей! Что же касалось трупов её игрушек и погибших бесов... и им найдётся применение. Кориза ухмыльнулась, оросив простыни струйками яда забвения. Впереди её ждали великие дела. — Глосс, подготовь машину. Я сама отправляюсь на заседание. Игра только начинается.