About wandering the Earth

      Размытое, отражающееся от всех поверхностей ванной комнаты оголенное тело, казалось, не принадлежало Прайму. Некогда загорелая кожа побледнела и приобрела нездоровый вид. Белые полоски шрамов, акцентирующие на себе внимание, слились с единым фоном, превращая его не в воина, а в какого-то болезненного старика. Крепкий мышечный каркас подиссяк за столько дней пребывания на больничной койке. Уродливые синяки – сине-зеленые вражеские континенты – выделялись на общем фоне. «Посмотрите, как он жалок! Посмотрите, кто так сильно хотел вернуться к Создателю. Слабак и предатель.» Оптимус злился на свое отражение в зеркале, но злился… не так. Не так, как злился Мегатрон или Предакинг. В его злобе не крылось никакой силы или гордости.       Горячие струйки водопадами стекали по его изгибам и заливали полы. Оптимус хмурился, оглаживая нежные участки. Концентрировался на том, что требует «доработки.» Это ведь симуляция! Не больше. А значит, она обязана подчиняться четко установленным программам. Если у Шоквейва вышло модернизировать собственную конечность за считанные секунды, значит сможет и он!       Сине-зеленые пятна таяли. Свежие раны срастались между собой рваными краями, прекращаясь в белые полосы новых боевых шрамов. Все, что требовалось Оптимусу – вернуться в этот мир. Стать сильнее. Снова стать лидером Трансформеров. Он плавно и скрупулезно латал последствия поражения: срастались кости, вены наполнялись разгоряченной кровью, Искра в груди спускала раскаты энергии.       Отражение менялось на глазах – в нем снова цвело Праймусово могущество. Темно-серые брови застыли у переносицы, превращая бота по ту сторону стекла в генерала! Оптимус наспех закрыл кран, стер с корпуса остатки влаги и накинул пижамные штаны. Он больше не чувствовал себя призраком на пороге жизни. Он - боевая единица. Лидер автоботов. Защитник мира.       Переполненный божественной энергией избранник Праймуса тихо пробрался в спальню.       Мегатрон ждал его. Он сидел в кровати, сгорбившись, в кромешной тьме, и его окуляры, доселе не привлекавшие к себе внимание без сторонних источников освещения, полыхали кроваво-красным сиянием. Глаза светились так, будто в органическую массу искусно встроили кибернетические диоды. Непослушные волосы зализаны назад. На широкой шее подрагивают сосуды.       Стеклянные границы пропали. Темно-фиолетовая Искра, больше похожая на сферический всполох света в цельнометаллических тисках, обнажена. Единственный источник освещения наносил на обнаженное тело розовые и лиловые мазки, акцентируя внимание на живописных, слаженных деталях. Прайм без стеснения оглядывал все, из чего был скроен его партнер. Широкая грудная клетка - между массивными пекторальными мышцами лежала ложбина, словно расщелина меж двух горных пластов. Косые мышцы сжимали в тисках весьма выраженную талию и…       И все это принадлежало ему? Совсем не «праймовы» мысли посетили его процессор перед тем, как все случилось.       Все, чего он хотел. Оптимус за пару мгновений пересек расстояние от двери до кровати и упал на величавую фигуру предводителя десептиконов. Он поцеловал его, придерживая ладонями подбородок и сжимая уголки челюсти. Лорд быстро вписался в игрища. Лизнул кончиком языка белый ряд зубов и нетерпеливо закинул манипуляторы на чужую спину, теснее поджимая партнера к себе. Когти прошлись по бугоркам позвонков, оцарапывая мягкую поверхность.       Оптимус и не думал сопротивляться. Глубокий поцелуй вырывал остатки самоконтроля. И воздуха! Он мягко очерчивал каждый шрам и углубление на чужом языке, позволяя господину проникать все глубже и глубже. Отстраниться. Вдохнуть полной грудью.       - Я скучал по тебе.       Сухие, с лопнувшей сеткой губы прижимались к уголкам рта, к щекам, возвращались ко рту Мегатрона. Пальцы забирались в пушистые волосы. Его партнер, он… такой холодный! Оптимус прижимался к идеально слаженным рельефам мышц и не ощущал за ними никакой жизни. Как холодный, сухой кусок мяса. Как мертвец. Сие факт настолько удивил избранника, что он немного отвлекся от процесса. Отвлекся от того, как ледяные, рваные губы переместились на его шею.       Мегатрон обронил партнера на кровать и накренился над расцелованным, пунцовым лицом. Мокрые волосы липли к коже. Приходилось делать лишние телодвижения, чтобы освободить взор. Но едва Прайм приподнял руку, как чужой манипулятор обхватил запястье. Поднес к лицу.       Глоданный язык прошелся от выемки на запястье до самых кончиков пальцев. Силуэт предводителя высечен из тьмы, и он не до нельзя великолепен. Каждый раз, когда клыки поддевали суставы на пальцах, мужчина издавал благодарный шум. Несмело дышал, пока ему расцеловывали руки. Прайм аккуратно подогнул подушечки и дотронулся до острых дентопластин. Каждый исследованный сантиметр и каждый чувственный поцелуй на его ладонях растекался по всему телу, добираясь до Искры. Она трепетала. Оптимус освободил ладонь из чужих пут в грубом жесте, схватившись за копну волос и подтянул лицо оппонента поближе.       Утопай! Лорд неспешно сместил манипуляторы по обе стороны от лица спутника и накренился вниз, чтобы его снова одарили теплом. Поцелуи выходят плотными и мокрыми. В силу характера, вредности или же проверяя границы дозволенного, Мегатрон играючи прикусил нижнюю губу партнера. Движение плавное и давящее. Не рассечет тонкую кожицу, но сдавит до неприятного покалывания. Так, чтобы Прайм дрогнул всем телом от неожиданности и боли.       Оптимус легонько ударил лорда по плечу, заставляя отстраниться.       А потом организовал нападение!        Зубы, не такие острые и не такие угрожающие, сомкнулись на месте между шеей и плечом. Корпус десептикона дрогнул. Искра, предчувствуя опасность, испустила предательскую волну энергии, приказывая активировать... меч? Пушку? Что-нибудь! Лорд надавил на грудь Оптимуса широченной ладонью и толкнул того обратно на кровать. Едва ли его укус навредил организму Мегатрона, но как же… Да ты маленький, автоботский подлец!       На его лице застыл ни то оскал, ни то улыбка. В окулярах - чистое удивление и азарт. Лорд нахмурился и вернулся к исследованию плавных линий шеи, небезопасно прикусывая тонкую кожу поближе к сосудам.       Прайму оставалось только отдаться ощущениям. Он перебирал волосы партнера, не лишая себя возможностей легонько оттянуть серебристые пряди, когда… скажем так, когда Мегатрон забывался в своих страстях. Умелый, морозный язык вырисовывал узоры на чужом корпусе, заставляя оппонента вздрагивать и млеть от ощущений.       Возбуждение человеческого организма в корне отличалось от возбуждения кибернетического, слаженно работающего корпуса. Оптимус понимал, чего он жаждет без всплывающих программ и протоколов. Тепло внизу живота сворачивалось в тугой, болезненный ком. Мышцы непроизвольно сокращались, втягивались, как будто защищая жгучий эпицентр. Коннектор, или же человеческий член приподнимается и трется о грубую ткань штанов.       Больно. Мегатрон кусает его острые выступы ключиц, зализывает расцветающие засосы и перемещается все ниже. На сосках остается бардовый округлый след. Автобот глухо дышит и прикрывает ладонью места, наиболее неприветливые для контакта. Лорд нехотя отстраняется и продолжает изучение.       Тепло. Манипуляторы сжимают его талию до синяков, впиваются когтями в человеческую плоть. Странным образом в порыве страсти хотелось патологически близкого контакта.       Опасно. Распори кожу, погрузи свою конструкцию внутрь. Охлади порывы. Разорвали его мышечный и костный каркас. Может так жгучий всполох внизу пропадет. Оптимус счел сие желания совсем извращенными, но очень хотел его озвучить. "Пусть твои биомеханизмы крутятся за моей оболочкой!"       Он испустил полувсхлип-полустон и чуть приподнял таз, когда шероховатые губы прикоснулись к низу живота. Там, где скопилось его желание. Головка намокает, смазка растекается по крайней плоти и подмерзает. Мокро и холодно. Секс с Мегатроном – он мокрый, холодный и голодный.       Наконец, лорд одним резким движением спускает с него пижамные штаны. Бросает куда-то на пол. И поднимается ввысь, как скала над морем. В кибернетической форме между ним и его горячо любимым врагом много различий. Конструкт совсем не тот. Человеческие мужские фигуры имеют не так много различий.       У Прайма изящная, но не лишенная крепости шея. Теперь она покрыта россыпью засосов, укусов и синяков. Выступающие угловатые ключицы, о которые он то и дело бился нижней челюстью. Красивая грудь. Очаровательный «мышечный конструкт», покрытый светло-розовым мясом и сетью капилляров.       Взгляд Оптимуса из-под полуприкрытых век и пушистых ресниц с восхищением ответно осматривал титана. Потянулся вниз. Короткие, светло-серые лобковые волосы редкой дорожной следовали до пупка. Ушки таза выпирали под неестественным углом и чуть расширяли всю область ниже талии.       От одного взгляда на человеческую репродуктивную систему у Прайма по загривку пошли мурашки. Член его партнера толстый, испещренный взбухшими венками. У самого основания на сероватой коже виднеются линии шрамов и это… вызывает вопросы. Из отверстия вырывались прозрачные капли смазки и скатывались на простыни. Оптимус неотрывно наблюдал за его медленным покачиванием и полностью обездвиженным корпусом лидера.       Рука потянулась вперед. Светлая, угловатая ладонь избранника сжалась вокруг мягкого, напряженного ствола. Он всеми фибрами ощущал, как кровь струилась по венкам, и как те набухали от его неловких касаний. Только-только подушечки пальцев огладили плотную кожу, Мегатрон открыто застонал и накренился ниже. Медленно задвигал бедрами в такт движениям Оптимуса, стараясь ускорить ритм. Ему не давали ни грамма контроля. Стоило широким, массивным бедрам поддаться вперед, как Прайм прекращает действо, сжимал плоть крепче, до болевых всполохов внизу живота.       Большой палец надавил на головку. Пальцы сомкнулись у венца и усилили хватку. Сдавили так, что из господина вырывается нечленораздельный хрип вместе с грубой каонской руганью. Смазка выскользнула из уретры и растеклась меж сосудами. То, что давал ему Прайм, катастрофически мало! Мало и больно.       Владыка толкнул его в плечо и вжал в простыни. Стальная хватка сомкнулась на шее. Большой палец надавил на кадык, обрывая доступ кислорода.       - Успокойся.       Этот приказ лорд отдал сам себе, громко и злобно. Он прерывисто дышал. Скалился. Едва сдерживался от порывов сделать все грубо и быстро, как умел. Чтобы стоны превратились в крики. Чтобы страсть стала насилием.        Он оперся на манипулятор и потянулся вперед. Зашелестели упаковки. Прайм, смущенный настроем партнера, неловко повернул голову в сторону звука. Поодаль от их влажных тел Мегатрон скинул пару блестящих упаковок и пластиковых бутылочек. Бот глянул на них с удивлением и... подозрением.       - Что это?       - Твоя безопасность.       Кибертронцам в процессе интерфейса не требовались вспомогательные приборы – только собственные порты и коннекторы, смазка и протоколы. Не успел Оптимус подумать о предназначении всех этих штуковин, как Мегатрон снова притянул его к себе. Ох, он был невероятно чувственным в области поцелуев. Без разницы, были это простые, поверхностные касания, или развращенные слияние языков вперемешку со слюнями и кровью! Лорд принял для себя, что ему нравилось целовать, целоваться и когда его целовали.       Оптимусу нравилась его грубость. Он никогда не скажет об этом напрямую, но то, как лорд рычит и кусается, как его габаритные манипуляторы обхватывают полностью обнаженные участки кожи, как он жаждет – все это так сексуально, что в ушах шумит. Автобот приподнял ногу и перекинул ее на талию партнера. К мягким полушариям прикоснулся хлад металла.       Он оставил дорожку смазки по всему пути. Коготь прикоснулся к лону и медленно вошел внутрь. Прайм резко вдохнул и ахнул от того, насколько это…       Он в резком, рваном жесте поднял руки вверх, хватаясь за чужие плечи, как за оплот реальности. Он зашипел сквозь стиснутые зубы. Сжимал веки до разноцветных мушей. Это неприятно и пошло одновременно. Упругие стенки поддавались и расходились, но с большой неохотой, словно все это не было запрограммировано природой к получению удовольствия. Все внутри горело и изнывало. Его человеческий организм, как контуженная вирусами программа, хотел всего и сразу: уйти, ударить, впиться, насесть на холодные пальцы, использовать уже член! Он приподнял лицо Мегатрона. Красные окуляры тусклые и пьяные. Оптимус поцеловал его, заставил приоткрыть рот и пошло рассосал кончик разорванного языка. Лорду тоже не полезно уходить далеко в фантазии.       В спокойном ритме коготь двигался внутри. Прибавился и второй. Поднялась тягучая боль, не дававшая боту всецело расслабиться и утонуть в чужих объятьях. Будь то не пальцы, а коннектор, Прайм бы уже скулил от удовольствия и кричал, пугая и смущая соседей по базе.       Второй манипулятор лорда обхватил член Прайма. Он был длиннее, но у́же, светло-розовый и теплый. Аккуратный человеческий орган. Венки едва выступали у самого основания и пропадали под слоями фасции. При соприкосновении с металлической поверхностью каждый миллиметр полового органа, покрытый тактильной кожицей пронизывал корпус обладателя ударом тока. Он вскрикнул, сам от себя того не ожидая. Контакт, лишенный нежности и живости, взвел его возбуждение до пика.       - Вставь его. Давай. – Оптимус боялся заблудиться где-то на периферии сознания. Силуэт перед ним расплывчатый, покрытый потом и испариной. Лорд приоткрыл рот. По губам растеклась красная теплая кровь. – О Праймус.       Пальцы покинули границы тела, оставляя после себя незавершенность и пустоту. Мегатрон достал из недр одеял упаковку презерватива и вскрыл ее зубами. Натянул по всей длине ствола. Его кожа мелко подрагивала, манипуляторы испускали едва ощутимую электрическую статику. Искра кипела и рвалась на свободу. В буквальном смысле. Края Искровой камеры то и дело искрились, испускали бледно-розовые всплески.       Головка прижалась к неподатливой, наспех разработанной дырочке. Мегатрон медленно вошел внутрь. На лице его обожаемого партнера отобразилось все: и мучительная истома от первого контакта, и плохо скрываемая ненасытность, и желание отстраниться. Манипуляторы обхватили светлые бока и толкнулись внутрь. Оптимус зашипел от боли. Без слов, полностью отдавая просьбу действиям, бот царапнул покров: "Ты груб и нетерпелив!" Но не отстранялся. Наоборот, его бедра с силой впивались в бока Мегатрона и сами тянули гладиатора вперед. Ближе, теснее, грубее. "Мне это нравится." Всея десептиконов приподнялся вверх, вынужденно поднимая тело оппонента и изменяя угол входа. С каждым движением, обдуманным и не очень, агрегат погружался внутрь.       Головка ударилась о плотный комочек внутри. Бот дернулся всем телом и замер, переваривая этот новый жизненный опыт, как глобальное открытие в области биологии. Физически ощутимая раскаленная волна обрушилась на внутренние органы. Не сжигала, но согревала настолько, что нечаянно плавились механизмы. Оптимус вильнул бедрами. Сделай это еще раз! Головка скользнула глубже. Ребристая, испещренная венками поверхность надавила на простату, с каждой секундой сильнее и сильнее пронизывая тело Прайма новыми, с ума сводящими ощущениями.       Лорд бегло вышел. И снова поддался вперед. Слаженный ритм учащался. В мгновение при соприкосновении с чувствительным участком, Оптимус выгибался дугой и сжимал колечко мышц вокруг основания чужого полового органа, не давая тому выйти. Они уже не слышали стонов, сдавленных всхлипов или рычания. Всецело сконцентрировались на ощущениях.       Лорд рухнул на соправителя, продолжая втрахивать его в кровать. Снова хотел дотронуться до аккуратного, нежно-розового члена, но Прайм недвусмысленно ударил его по рукам. Одно дело, когда к телу прикасается… тело. Когда плоть сливается с плотью. Когда колечко мышц раскрывается и впускает в себя нечто, собранное из кожи и крови, нежели когда это происходит с металлом.       Прайм любил каждый сантиметр тела Мегатрона. И считал его до безумия красивым. Но человеческий организм плохо реагировал на кибертронский конструкт.       Каждый раз, когда этот массивный детородный орган вторгался в лоно, внутренности обжигало. Они разгорались! Все болело и искрилось, мечтая о разрядке. О том пике, когда головка со всей имеющейся дурью вклинится внутрь, ударит по чувствительной точке и разнесет его тело на атомы.       Кровать тихо скрипела под неумолимыми толчками Мегатрона, а его избранник, казалось, утратил всякую связь с реальностью, и безостановочно стонал, приподнимая бедра в тщетных поисках облегчения. Какими бы грубыми и быстрыми не были эти движения, как бы неумело манипуляторы не уносились от касаний, Оптимус не мог «отдаться» на все сто. Ему будто требовалась открытая хирургическая операция, чтобы это нечто глубоко внизу ушло. Слить два организма воедино.       Не предупреждая партнера, он сделал выпад в бок. Настолько, насколько позволяла ширина кровати. Мегатрон упал спиной на простыни и вынужденно схватился за край матраса, чтобы не рухнуть с недальновидным любовником прямо на пол. Обвел его недобрым взглядом, но ничего говорить не стал.       Прайм раскачал бедра. Он приподнимался, выгибаясь вперед и сдавливая внутри массивный орган. Полностью насаживался, постанывая от чувства наполнения. Ритм учащался. Он поджимал пальцы на ногах от удовольствия и редкими касаниями оглаживал корпус любимого. Уловив подходящий момент, Оптимус провел дорожку от живота до самой Искровой камеры и аккуратно вошел внутрь. Энергон, а тем более темный энергон, и человеческий организм несовместимы, но ведь это симуляция. Здесь они выставляют правила. Кончики пальцев погружаются в самую сердцевину фиолетового всполоха. У Мегатрона на лице смесь и ужаса, и восторга, и непонимания. Это приятно, но... о Праймус, как же это опасно!       Прайм упивался чужими стонами. Не сдерживался сам. Член с каждым толчком, с каждым ударом по чувствительному участку пробирал корпус избранника. В ответ на давление из него вырвался стон, а по спине пробегала судорога невероятного, доселе незнакомого сладкого спазма.       Оптимус аккуратно обхватил собственную плоть, поглаживая и надавливая на головку в такт покачиванию бедер. Он замедлил толчки, уделяя все внимание сочащейся смазкой эрекции, зажал ее в кулаке, лаская уверенными, жесткими движениями в четко установленном ритме.       И в последний момент Прайм сладострастно распахнул окуляры, громко застонал, у него перехватило дыхание и напрягся живот, пока внутренние стенки сжимались вокруг плоти Мегатрона. Из головки вырвались капли спермы, заливая линии пресса. Стоны стихли, перейдя на рваное дыхание. Ноги онемели.       Лорд наблюдал за действиями оппонента, как за представлением и не верил, что все это происходит на самом деле. Столько наслаждения и усталости было на лице его решительного бондмейта. Прозрачные, солоноватые капли стекали по лбу и мышцам. Грудь резко поднималась и опускалась, не в силах снабдить организм нужным количеством кислорода.       Прайм снова прильнул к господину за поцелуем. Мегатрон не достиг апогея. И в мгновении на грани полной разрядки, он уже слабо соображал над чужими желаниями или краткосрочными последствиями. Он толкнул партнера обратно к стенке и приподнялся сам.       Оптимус хотел поинтересовался: «Чего ты хочешь? Что я могу сделать?», но не стал. Нет в их мире места звукам, если то не стоны удовольствия и не крики похоти. К тому же, Мегатрон ясно и наглядно показывал, что требовалось от его избранника. Он поставил Прайма на колени и подтянул фигурку поближе, чтобы вырывающиеся из спины лопатки вжимались в его грудную клетку.       Чуть надавил на талию, выводя ее вперед. И ворвался внутрь. Под новым углом на тех же порах Оптимусу вновь пришлось свыкаться с болезненными ощущениями. Член, уже наполовину очутившись внутри, все еще не доставал до его самых сокровенных мест. Смазка хлюпала и стекала по бедрам вперемешку со спермой. Лорд двинул тазом вперед, резко заполняя нутро спутника.       Второй манипулятор – не занятый изящной шеей и не пытающийся придушить соправителя – вцепился в бок, фиксируя положение автобота. Размашистые толчки усилились. Мегатрон полностью выходил из теплого лона и резво врывался внутрь. Только на самом пике, когда лобковые волосы вжимались в крестец мужчины, Прайм переживал те самые вожделенные пронзительные разряды. Он отзывался судорогой в конечностях. Оптимус хрипел, хватался за манипуляторы. Откинул голову на широкое плечо и мазнул губами по щеке предводителя.       Движения Мегатрона становились всё более интенсивными. С каждым толчком нутро болезненно сжималось вокруг его возбуждённой плоти, причиняя жгучую боль. Он сдерживался до тех пор, пока стоны Прайма не сменились откровенным выражением страдания. Перевозбуждённое после кульминации тело не могло вынести новой лавины ощущений. Это было не менее жарко. Нежно-розовый член раскачивался вверх-вниз, лишенный внимания и заботы.       Под очередной аккомпанемент терзающих стонов, Оптимус кончил. Струя спермы залила одеяла и подушки.       Лишь тогда лорд позволил себе отпустить контроль и разделить финал с любовником.       Последним глубоким толчком он погрузился внутрь, минуя сомкнутое колечко мышц, и, замирая, достиг кульминации.       Только тогда в процессор вернулось сознание, а в вентиляционную систему поступил кислород. Он отпустил шею Оптимуса. Прайм упал. Рухнул на грязную кровать, мелко подрагивая и тяжело дыша. С них градом стекал пот. Мегатрон аккуратно поддел когтем презерватив, стянул, завязал и откинул в сторону. Неужели Оптимус бы умер, не используй он всех этих человеческих извращенных приблуд?       Гладиатор медленно осел рядом с соправителем, ища его взгляд. Вся их кровать мокрая от пота, смазки, спермы и крови. Одежда раскидана на полу. Искры пульсируют в такт дыханию. Нельзя сказать наверняка, что никто не слышал их криков. Но теперь какая разница? Автобот, собрав всю волю в кулак, приподнялся на локте и пододвинулся поближе к оппоненту.       - Я люблю тебя. – самая глупая вещь, которую можно сказать после интерфейса.       - Да, это взаимно. – отмахнулся лорд. Подтянул партнера к себе.       - Мега. – сокращенное имя лорда перекатывалось на языке, как сладость. «Мегатронус» - молодой, амбициозный гладиатор. «Мегатрон» - гроза и ужас обоих миров. «Мега» - это… просто Мега. Прекрасный партнер. Профессиональный трахарь. – Нам надо в душ. - по хорошему им нужен еще и Рэтчет. С уголков губ гладиатора стекали дорожки крови. Прайм покрыт синяками и ссадинами. Он будет с любовью и вожделением осматривать их в отражении.       Лорд схватил с прикроватной тумбы телефон и набрал номер Саундвейва.       - Саундвейв. – гудок раз, гудок два. Разведчик взял трубку. – Где ты?       «Пост.» - коротко ответил ему десептикон.       - На посту кто-то еще есть?       «Нет, лорд Мегатрон.»       - Хорошо. – они могли безопасно добраться до душевой и вернуться. Что-то хитрое кольнуло процессор предводителя, и он не постеснялся спросить: - Что ты слышал?       «Все.» - едва разнеслась запись, как щеки Прайма загорелись багрянцем. Он удрученно вздохнул.       - Есть еще… свидетели?       «Нет.»       - Хорошо. Конец связи.