Bones

Июльский вечер 1958 года тихо тлел на горизонте. Яркое солнце, на удивление, сегодня не прикрытое облаками, закатывалось за крыши частных домиков на улице Садовой. Первоуральск готовился ко сну, но дом под номером восемнадцать явно был исключением. На кухне вовсю шкворчали и стреляли маслом сковороды. Клавдия Ивановна металась от печки к конфоркам, от стола до шкафа. Худощавая девичья фигурка стояла у окна, сверля глазами пейзаж за ним, что погружался в сумрак. — Руфка, ну что стоишь-то там, как вкопанная? — женщина, сдунув прядь волос, поставила на печь очередную кастрюлю и вытерла лоб тыльной стороной ладони. Руфина тихонечко вздохнула. — Госю жду, — на выдохе проронила та и тут же покосилась на мать, от которой донёсся смешок. — Двадцать лет девчонке, а она все у стекла караулит. Он, может, ночью вообще приедет со Свердловска. — Не взял бы он так поздно билеты, я же знаю, мам. Он ещё и с товарищами будет, — Дятлова вновь тихо вздохнула. — И что ж с того? — И с сумками наверняка. Ни Славика, ни папы дома нет. Кто ж ему поможет, если не я? Танька, что ли? Таня, сидевшая за столом с листком желтоватой бумаги и парочкой остро заточенных ножом карандашей, недовольно фыркнула. — Могу и я. Кто пленку-то рентгеновскую ему чистит? — Опять, что ли? — Клавдия Ивановна чуть поварешку не выронила. — Сказала ж русским языком человеку — ну завязывай ты с этим. На следующий год парню диплом писать, а у него в голове только Саян да... — Приехал! Мимо двери пронесся вихрь светлых волос, а место Руфины у окна моментально заняла Таня, причем залезла на подоконник прямо с ногами, ощутимо зацепившись гольфами за щепку. Позабыв даже про легкие шлепки на крылечке, Дятлова мигом перескочила ступени крыльца и ринулась по песочной дорожке к калитке. Трава по бокам тропинки щекотала ноги прохладой, железо замка чуть обдало холодом руку, будто обжигая. В нескольких метрах от дома, по обочине дороги шли трое парней, все старше и куда выше Руфины. Справа — парень с темными глазами и волосами, угловатыми чертами лица, впрочем, и характера, чуть нахмуренными от усталости бровями. Слева — на первый взгляд чуть помоложе, с отголосками восточного происхождения. «Рустик! Это что, Рустик?» — мимолётно пронеслось у Руфины в голове, пока она направлялась навстречу тройке, уже не в силах контролировать улыбку. Она сама только-только окончила первый курс радиотехнического факультета УПИ. Со Слободиным она была знакома ещё с Нового года: тогда пришлось отмечать его не дома, а в Свердловске, в общежитии. Сократив расстояние до десяти шагов, Руфина все таки признала в первом Николая Тибо-Бриньоля. Что он, что Рустем в этом году окончили учебу в институте, отчего у Руфки ныло сердце: уж больно она привязалась к неутомимому железному Рустику! Да и к тому же, если бы он продолжил общаться с ними, Дятловыми, остался бы он таким же? Ответить на этот вопрос девушке не дал окрик. — Руфи! Улыбка растянулась прямо таки до ушей. Человек по середине — кое-кто ближе всяких французов и Рустиков; человек по середине — родственник, родня, брат, Игорь Алексеевич, Игорь, Гося, ее Гося. С сумкой на перевес, слабой улыбкой, прозрачными глазами и соломенными волосами. Сестра ответила той же улыбкой, и почти тут же кончиком носа уткнулась тому в ключицу. От него приятно пахло крепким чаем и сигаретами. Хотя, табаком несло явно не от него, а от товарища справа — сам Игорь не курил вовсе. — Ну, здравствуй, товарищ, — Тибо чуть откашлялся и протянул руку. На подушечках пальцев виднелись чуть подсохшие мозоли — вероятно, с новой работы. Дятлов чуть отпустил сестру, но по-прежнему одной рукой держал лямку сумки на плече, а второй плечи Руфины. Девушка с секунду смотрела на белую руку, но все же протянула свою в ответ, и, на секунду задержавшись, несильно сжала, про себя отметив, что после долгой дороги с вокзала, рука у него все такая же теплая и вовсе не жёсткая. — Коля, можно без приставки «дядя». — Я знаю. А я... — Я тоже знаю. — И я знаю, — Рустем довольно улыбнулся во все свои тридцать два, издав тихий смешок. — Давайте в дом уже, — Игорь вновь поправил лямку на плече — уж больно терла. Последние несколько метров шли уже вчетвером, под смех и тихие расспросы «как дела?» и «что нового?». На крыльце Николай затормозил, сунул руку за пазуху вильветки и, чуть шурша тканью, вытащил мятую пачку сигарет и коробок спичек. — Тая! Руфина остановилась на оклик, уже почти прикрыв входную дверь за братом и его товарищем. Вначале не поняла — увидел, что ли, кого-то знакомого? Но нет. Улица абсолютно пуста и темна, а такие же темные глаза смотрели точно на нее. — Я Руфа, — мягко напомнила она, убирая выпавшую прядь волос за ушко. —Я ж и говорю — Тая. — Почему ж Тая-то? — Дело сути не имеет. Главное в жизни, что тебя зовут, а вот как — это второстепенное. Запомни, пригодится. Будь ласка, сделай тюрю. Есть охото-о... — Тибо-Бриньоль приставил два пальца к собственной глотке. Руфина выпучила глаза: какую такую тюрю? Даже подумала вначале, что это тот самый жест, но почти тут же отмела эту мысль. Быстренько кивнув, она поспешно скрылась в доме.