Bones

       Пониженной температурой воздуха Урал отличался не только зимой, но и в любое другое время года. Двадцать шестого июля Руфина, сама удивившись, проснулась от того, что озябла. А ведь могли быть причины для пробуждения и похуже! Например, удар в нос — нечаянно, конечно же, — локтем от Таньки. Сегодня кровать пришлось делить с младшей сестрой, ведь новоиспечённых гостей тоже следовало куда-то положить на ночь. Не то чтобы кто-то из девчат был яростно против этого, но если и был бы — куда деваться?       Руфина часто слышала, что она — копия старшего брата. Точнее говоря, того более близкого ей по возрасту и духу. В компаниях девушка всегда отсмеивалась на данные заявления — где глазками похлопает, где ручкой отмахнется, а про себя думает, что никакая она не копия, она — отражение.       Казалось бы, подходишь ты к зеркалу, и что там видно? Подошедшего тебя, конечно! Но ты ли это? Стоит наклонить зеркало по вертикали, как ты становишься чуть выше или ниже, а если наклонить по горизонтали, то ты уже в спартанской физической форме или наоборот, запустил себя и свои бока. Отражение в зеркале искажено, не суть, видно это или нет. Факт всегда останется фактом. Глаза — зеркало души. Глаза душу отражают, как говорят из поколения в поколение. А ее отражение, наверное, является отражением его глаз. Серых, холодных, как небо северное, но точно не злых. А что тогда отражают ее глаза?       «Глупо всё это» — подумала про себя Руфина, пожимая плечами и наконец-то поднимаясь с кровати. К этой мысли она приходила всякий раз, когда речь заходила о любви, о вечном, о чем-то уж больно воздушном и лирическом, а заканчивалось все в итоге бессмысленной тавтологией. Любовь к Родине должна быть, вечен будет комсомол, а воздушной может быть только ткань на нижних юбках платьев свердловских красавиц — и баста!       Однако мысль об отражении и зеркалах засела в девичей голове крепко, цепко, будто древо чудное в мозг корни пустило. Сравнивая обыкновенные вещи, Руфа с ужасом для себя и своей привычки быть всегда первой находила, что она с незавидной регулярностью уступает брату практически во всем. Даже в обычном режиме дня: Игорь был на ногах с половины шестого утра ежедневно, как и было записано в его тоненькую зелёную тетрадочку, где по часам был расписан график жизни парня; а вот Руфина поднялась сегодня лишь в семь даже с условием, что в этот день все хозяйство находилось на ней.       В утренние обязанности прежде всего входил завтрак. Завтрак нужно готовить на печи, поэтому перед приготовлением еды следовало идти в дровяник. Он находился в сарайке, удобно поделенной отцом семейства на две комнатушки. Первая, как было нетрудно догадаться, была завалена тем же, чем и веранда, — книгами и железом. Но стоило свернуть налево, как в нос сразу же ударял запах древесины, иногда даже хвои. В этом же дровянике полтора месяца назад старшие братья Слава и Игорь испытывали уже улучшенную последним походную печь. Конструкция, конечно, была отцовская, да и сваренная у него же на заводе, однако доведение продукта до ума все же оставалось за сыновьями. Вся семья понимала, что в десятилетие технологий они немного начали отставать. Так заветным, но, к сожалению, пока неосуществимым подарком для Клавдии Ивановны была газовая плита марки «Газоаппарат», что начали выпускать лишь в этому году. Но «Газоаппараты» мелькали только на полках столичных магазинов, отчаянно отказываясь хоть на секундочку появиться на уральских прилавках.       Треть дела сделана. Осиновые дровишки весело потрескивали в печи, будто бы скрывая своими хлопками чей-то шепот. Но готовить без воды было невозможно. Бурить скважину на территории частных домов было дорого, тяжко и, чаще всего, безрезультатно. Ведь даже если можно было обойтись без специально обученных этому делу рабочих, не было гарантии, что в этом месте есть вода, а если и есть, то как глубоко она находится? Проблемой для многодетной семьи также служил и ещё один, дополнительный налог. Потому вторым пунктом в списке утренних дел Дятловой был поход на местную водоколонку. Воду таскали в обычных вёдрах, и восьми таких хватало всей семье с запасом. Одно ведро она набирала в дни своего «дежурства» для Игоря — это было уже негласной традицией. Зимой же эту воду по снегу от колонки до дома везли на специально оборудованных, опять же, Игорем, санках. Ох и возмущений было от Танюшки, что ее сани в жертву хотят принести! Лишь после обширных объяснений, что санки для нее уже малы и она точно будет обеспечена новыми, девчонка пошла на уступки. Хотя губы время от времени все ещё дула.       Третьим пунктом был поход на чердак. Пыльное место с невысоким потолком-крышей хранило множество вещей, однако сейчас они Руфину не интересовали. Открыв люк на шпингалете, девушка открыла себе и путь на почти горизонтальную, проложенную шифером между деревянных балок крышу. Как раз-таки по этим балкам и следовало тут шагать. Сняв шлепки ещё на чердаке, быстрыми босыми перебежками Дятлова добралась до двух металлических листов на крыше. Поверх них были постелены старые тряпки, кухонные полотенца, даже потрёпанные пеленочки. Сверху на ткани на одном из листов лежали нарезанные плоскими дольками яблоки-ранетки, на втором — маленькие, пощипленные на волокна кусочки вареной курицы, которой не так давно поделились соседи. В сравнение с печкой и расписанием дня, Руфина с гордостью могла сказать, что данная разработка принадлежала исключительно ей. Во-первых, сушеные яблоки можно было употреблять просто так, вкуса они не теряли, к тому же, с них получался неплохой компот зимой. Во-вторых, что яблоки, что курицу для бульона было удобно брать с собой в дорогу или походы, ведь после сушки продукты уменьшались в размере и весили куда меньше.       И стоило начать Руфине думать о третьем плюсе ее конструкции, как голос снизу, не то с небольшой хрипотцой, не то со свистом, но, надо отдать должное, громкий, перенял на себя внимание.       — Я просил тебя туда не лазать одной.       Придержав юбку темного вафельного платьица, девушка чуть присела и прищурилась, вглядываясь вниз, во двор, хотя это было лишним. Голос брата она могла узнать будучи слепой и на одной ухо глухой.       Игорь Дятлов стоял посреди внутреннего двора. Ладони непривычно большого размера были сжаты в кулаки, а те в свое время находились на поясе. Смотря наверх, парень прищуривал один глаз из-за солнца. «Специальное» ведро с водой было уже опустошено. Заготавливалось оно как раз для того, чтобы брат мог умыться после неотъемлемой части каждого его утра в виде зарядки и пробежки. Светлые мокрые волосы стояли торчком, как колючки у ежа, с конца которых на землю изредка падали капли воды.       — Я яблоки проверяю.       — Я вижу.       Вот и все. В последнее время все их диалоги становились все короче и короче. Однако сама Дятлова не могла понять: это потому, что они понимают друг друга с полуслова, или потому, что ее брат проходит очередную стадию взросления?       — Игорь. Гось, а правда, что вы на Саяны идёте?       — Правда.       — И прямо на месяц?       — На месяц.       — И даже Кольку Тибо берешь?       — Зачем же ты спрашиваешь, если знаешь?       Тут девчушка помедлила. Не сознаваться же в самом деле, что она растягивает беседу! Игорь же это молчание осмыслил, как обычно, по-своему.       — Не можем тебя взять. У нас схвачено все уже давно, — Дятлов плечами пожал, будто показывая какую-то вину. — Если хочешь, подавай документы в турсекцию и иди с нами в декабре в агитпоход. Массовый будет. В Смолинские пещеры.       — В Смолинские? — огонек в серых глазах вспыхнул моментально. — Которые Челябинские, да?       — Не-ет, — блондин даже чуть нос поморщил. — В Свердловской области. С чего бы им в Челябинской-то быть?       Тут девушка вновь решила отмолчаться — едва разгоревшейся искре вновь было суждено угаснуть. Зато Дятлов вдруг заулыбался, отчего прищур теперь переместился и на второй глаз, и медленно, будто бы понимающе закивал головой.       — Спускайся давай, Руфа. На карте объясню.       Ответив не менее теплой улыбкой, Дятлова, подобрав немногочисленные и вовсе не пышные подолы платья, поспешно направилась к люку. Оказавшись вновь на чердаке, она метнулась к небольшому ларчику на деревянной тумбе. Без труда открыв его, блондинка достала картонную почтовую открытку с мирным пейзажем озера и печатной подписью внизу «О. Смолино». Прижав бумагу к груди, она с трудом оторвала ее буквально через секунду, вернула в ларчик, схватила шлепки и побежала к лестнице.

«С Новым годом, друзья-туристы!

Пожелать разрешите вам

Ночевок в горах неблизких,

Походов по диким горам,

Рюкзаков, по традиции, легких,

Погоды – хорошей всегда,

Зимой – не слишком морозной,

А летом – чтоб не жара.

Чтоб гнус вас не очень мучал,

Чтоб сахар весь не подмок,

Когда на реке кипучей

Придется идти в порог.

Штаны чтоб рвали не в клочья,

Чтоб можно идти, залатав,

От сохнувшей куртки ночью

Остался б не только рукав.

Чтоб ваши ботинки носились

Не год, а десятки годов,

И было б на карте России

Побольше ваших следов.

Руфка, соночка! Салют! Это я, Юрка, который бывает усатый! Ты где сейчас? Пиши, дорогая! Жду! Я до марта сам буду в Озерске, близ Челябинска, в смысле, как новый год справлю. А там, быть может и приеду. Приезжай меня встречать! Хо-хо-хо, инженерия - штука страшная! Ну, ладно, привет от нашей бродячей братии.

Подпись : Г. Кривонищенко.

29/12/1957»