Bones

      «Если бы вы смогли заглянуть в комнату под номером 531 двадцать третьего января 1959 года, то наверняка насладились бы атмосферой дружбы, молодости и счастья. В самом же помещении нет ничего примечательного: жилье, предоставляемое нам, студентам свердловским Уральским Политехническим Институтом, было не так уж и шикарно. Сегодня четвертая пятница января. До начала семестра осталась только неделька. Девять людей, не считая меня, заняты последними приготовлениями к прохождению маршрута, который пролегает далеко от стен общежития. Моя неказистая комната этим вечером стала местом последних сборов членов группы. Лена и Вера, мои соседи, сейчас, должно быть, уже сидят в кинотеатре. Мне не до них. У меня дела другие — подпирать спиной стену и документировать, потому что Игорь не даст, как он позволил себе выразиться, «тратить» пленку на фото сборов. Смурной сегодня. Может, переживает, может, ещё чего. Вот бы выудить да разузнать!       Из общего гула можно выхватить отдельные фразы: — Мы забыли соль! — Игорь, где ты? — Дорошенко, где ты? Почему не забираешь 20 пачек? — Мы будем играть на мандолине в поездке? — Где весы? — Это не помещается! — У кого есть нож? — Где мои кожаные ботинки?       Коля сделал мне копию маршрута. Тибо — официально лучший мастер по крокам во всем институте, если уж не Свердловску!       Большинство ребят я знаю, но, на всякий случай, кратко поясню:       1. Гося. Как по мне, тут пояснений не нужно.       2. Зинаида Колмогорова — студентка радиотеха, знаю её ещё с первого курса Игоря. Живая и яркая. Сейчас ее точеное лицо и большие карие глаза были склонены к страницам дневника, на которых девушка пыталась запечатлеть настроение отъезда.       3. Людмила Дубинина, или Люда, или моя Люся. Экономист строительной промышленности. Младше всех. Младше меня! А найти кого-то из знакомых Игоря младше меня — та ещё задача. Люда очень серьезная и ответственная. Правильный завхоз. Идейная коммунистка. Девочка в красной косынке прямо! *       4. Юра Юдин. Подойдёт попозже, с медикаментами. Медик он у них. Рыскает где-то по городу в поисках спирта, не иначе. Очень страдает от болезней ног, спины и сердца. Очень страдаю от его озёрных глаз. Кто-нибудь туда да плюнет когда-то, кто-нибудь да осквернит.       5. Юрий Дорошенко. Радиотех. Близко не знаю. Блинов говорил, как Юра отбивался от медведя голыми руками. Уж не знаю, кому верить.       6. Георгий Кривонищенко — Юрка, Гошка. Зина в штанах. Фантазер и рассказчик, поэт и крикун. Живёт в Челябинск-40, а работает на Маяк-1. После возвращения предложил съездить к нему, как будут выходные. Жду с нетерпением.       7. Александр Колеватов. Почему-то все постоянно зовут его по фамилии. Замкнутый, незаурядный. С Москвы. Больше не знаю.       8. Рустем Слободин. Рустик. Золотой человек. Семья профессорская, музыкально одарен, самый ближайший мне из всего этого комка гениальности.       9. Наконец, Николай Тибо-Бриньоль. Правнук француза, имеет учёную степень по специальности гражданское строительство. С юмором подходит к любой ситуации, несмотря на то, что нередко бывает серьезным. Дал мне впервые понюхать табак. Табак кому попало нюхать не дают.       10. Александр Золотарёв. Он старше нас всех, и, вроде как, служивый. Он должен был идти с группой Серёжи Согрина, но его расписание не подошло Золотареву, поэтому он пойдет с Госей и ребятами, заместо Коли Попова. Возможно, поэтому Игорь и без настроения. Или из-за барахлящего радиоприемника, из-за которого нет возможности связаться с родителями. Или из-за моих неуверенных обещаний посмотреть и починить. Надо выудить и разузнать.»       Карандаш, изрядно потрёпанный жизнью, опустился чуть ниже и чуть не выпал из рук хозяйки. Лист закончился, как и вся записная книжка. И вот ей снова двадцать один, она на полу у стенки, поджав к себе ноги, пишет бессмысленные заметки. Пишет только потому, что высказать некому. Да и кому будут интересны ее мысли о ребятах? Разумеется, лукавить Руфа не любила. Более того — и не умела вовсе! Но, всё-таки, не всем приятно выслушивать твое мнение себе в лицо.       Звуки медленно гасли, превращаясь в одну пресную кашу. Казалось, что Дятлова даже не может словить фокус на чем-нибудь одном. Мира нет, есть полотно цветных мелькающих пятен. Точнее, было, пока тяжелая рука не упала на женскую макушку.       — Не спи, а то замёрзнешь.       В нос тут же ударил едкий запах табака. Нет, это был не Колин табак — Колин табак нежен, загадочен, с нотками пряности и французского утра на балконе, а этот — черствый, резкий, горький. Дятлова подняла глаза. Прямо возле нее стоял Саша Колеватов. В свободной руке медленно тлела темная трубка. Кинув беглый взгляд на исписанную книжонку, Колеватов хмыкнул себе под нос и отошёл к столу, за которым сидела Зина. Их тихий, неслышный диалог занял не дольше пары секунд, после чего Александр вернулся и кинул на колени девушке точно такой же.       — Это чей?       — Мой. Сотрешь там мое имя с фамилией. И не спать, — наказал тот, ткнул пальцем в женское плечо и вновь скрылся.       Дятлова прыснула. Не опуская уголки губ, Руфина вывела осторожную надпись на первой странице нового дневника.

«Я обязательно попаду на Отортен».