Storgí sto Passíone

"Жертвой своей ты распалил огонь в моём сердце".

***

С коротким скрежетом игла проигрывателя опускается на винил. Тихое шипение предвещает звучание первых нот. И наконец — вступают контрабас и пианино. К ним присоединяется барабан, а позже — флейта. Номер отеля наполняет монотонный мелодичный блюз. Наконец Буччеллати может расправить плечи и перестать щурить глаза под торшером настольной лампы. Но прежде чем приступить к свиданию, он следует к прозрачной двери на балкон, чтобы прикрыть её шторами. Аббаккио наблюдает за ним с кресла, лишь немного растягивая накрашенные губы. На улице дождь. Прямо как в вечер их знакомства. Бруно берёт с комода бутылку, её стекло даёт оливковый отсвет. На красивой этикетке написано: "Müller-Thurgau"¹. Леоне поднимается с места и подходит к нему, решая помочь. Два бокала оказываются в его руках, подставляющих их под струи вина.       — Доверяешь мне? — с какой-то саркастичной меланхолией усмехается Аббаккио, протягивая Бруно один из бокалов. Тот, стоя в полуобороте, подносит сосуд ко рту и, аккуратно придерживая тёмные пряди, делает глоток. Само изящество.       — А что, не должен? — встречный вопрос сопровождают теплая улыбка и почти незаметный прищур глубоких, словно сам океан, синих глаз. Аббаккио стискивает зубы, хмуро уводя взгляд. Также приложившись к бокалу, он жалеет о том, что в очередной раз не сдержал язвительного самоуничижения. Бруно всегда находит, что ответить.       — Что-то случилось? — спокойный тон мафиози звучит вкрадчиво, заигрывающе, когда он отставляет бокал и, совсем развернувшись к Аббаккио, укладывает правую руку на его плечо. — Mon Chéri.²

2: (Фр.) Мой дорогой.

      — Говори по-итальянски, — уклоняется раздражённый бас. Аббаккио залпом избавляется от вина и позволяет себе бросить лишь короткий взгляд на Буччеллати, убирая бокал на комод. В теплом полумраке его загорелая кожа отливает бронзой. Бруно сдержанно усмехается:       — Tu n'aimes pas ça?³ — левая рука нежно обхватывает большую ладонь Аббаккио, поднимая её вверх, точно марионеточную, и заставляя того почти рефлекторно взяться за талию партнёра.

3: (Фр.) Разве тебе не нравится?

Аббаккио стремится снова спрятать глаза в тёмном углу комнаты. Бруно легко покачивает своё собственное и чужое тело в такт музыке.       "Нравится", — сдавленный в груди воздух и гордость не дают ответить вслух. Леоне только напрягает челюсть. Потому что в действительности он не раздражён непониманием иностранных словечек: не сложно выучить несколько банальных фраз. Говоря это наедине, Бруно льёт масло на его сгорающее в жару сердце. Задумавшись на секунду, Аббаккио крупно вздрагивает, стоит чужим пальцам проникнуть под светлые волосы, на затылок. Сердце его взволнованно заходится от того, что Буччеллати позволил их грудным клеткам, не скрытым одеждой, соприкоснуться. Они могут чувствовать пульс друг друга.       — Я верю в тебя, — шепчет Бруно уже у самой шеи мужчины, прежде чем прильнуть к ней в невинном, но горячем поцелуе. Вздёрнув подбородок, Аббаккио закусывает дрожащую губу, пока Бруно медленно двигается вверх. И не выдерживает, когда отпрянув, тот заглядывает прямо в жёлтые глаза, подёрнутые фиолетовой дымкой, и произносит его имя без тени акцента, на итальянском, как оно звучит красивее всего: "Леоне". Он жмурится, прижимая Буччеллати к себе рукой, скользнувшей на спину, и жадно впивается в его губы. В его прекрасные губы. Властно сминает их, не думая ни о размазанной помаде, ни о воздухе. Переплетая свои длинные пальцы с пальцами Буччеллати, Аббаккио убеждается в том, что никто ему больше не нужен так, как этот мужчина. Человек, нырнувший за ним на дно жизни. Показавший солнце. Нет, ставший для него солнцем. Не имеет значения, что с ними случится, где и когда — Леоне не позволит себе вновь утонуть: лишь бы видеть свет солнца, только бы чувствовать тепло его лучей. И никакая совесть не сможет укорить его в жадности до этого чувства.       — Я люблю тебя.