Storgí sto Passíone

"Все красивые принципы — лишь лиловый туман".

***

      — Отплываем, — сдержанно скомандовал Буччеллати и, бросив прощальный взгляд на юношей за кармой, отвернулся. Лодка, легко покачиваемая волнами, стала медленно отдаляться, уходить к линии горизонта вместе с относительно спокойными жизнями четырёх взбунтовавшихся мафиози. Всё существо Паннакотты Фуго сковало тяжёлое чувство, не похожее на обиду или злобу. Фиолетовые глаза наблюдали за судном с неверием. Разве они могли быть так безрассудны? Разве Буччеллати мог? Что ж, видимо, мог. И, впрочем, имел на это право... Никто не сказал им ничего плохого напоследок. Никто не назвал их предателями. По крайней мере, в лицо. Хотя сейчас, казалось, именно этого Фуго желал в глубине души. Снести оскорбление и побороть гнев (или дать ему волю) было бы проще, чем смотреть, как в неизвестность уплывает то, что заняло значимое место в его жизни. Парень сделал усилие над собой, чтобы оторвать взгляд от лодки и развернуться. Потянувшись в карман брюк рукой, он достал и раскрыл бумажник. Находившихся в нём купюр должно хватить на то, чтобы не ночевать на улице.       "Значит, прощайте..?" — мысленно вздохнул он, задумавшись. На мгновение разум его заполнило тёплое спокойствие. Словно пара лет, проведённых рядом с Буччеллати и остальными, пробежала перед глазами чудесно-реалистичной киноплёнкой. Как вчерашний, он помнил день, когда был пойман будущим капореджиме на маленькой афере. Помнил, как согласился вступить в отряд, начавший своё формирование как раз с него. Рядом с Буччеллати и другими, пожалуй, было комфортно. Комфортно было продвинуться по карьерной лестнице, пусть и мафиозной: ведь он сам перекрыл себе дорогу в обычное общество. Комфортно было иметь кого-то рядом. Наверное, он назвал бы эти годы самым счастливым временем в своей жизни. И теперь Фуго вновь сделал выбор в пользу своего комфорта. В пользу того, что он считал здравым смыслом. Сердце его болезненно сжалось. Он обернулся ко второму юноше, как вдруг шумный всплеск обдал тело холодными брызгами.       — Наранча! — вскрикнул Фуго, рванувшись на шаг к краю пристани за сиганувшим в воду мальчишкой.       — Я с вами, Буччеллати-и! — отчаянный визг привлёк внимание пассажиров лодки.       "Ты с ума сошёл!?" — хотел бы так же отчаянно взреветь Фуго, но лишь до боли закусил губу изнутри, так, чтобы не было видно. Он так сжал ладони, лишь бы не протянуть их вперёд, что даже короткие совсем ногти впились в кожу. Улыбки на лицах отплывающих наконец обрушили на него град острых стрел. И последняя из них вонзилась в сердце, когда промокшего насквозь Наранчу подняли на лодку. Нет. Он не может смотреть. Фуго отвернулся, словно в лихорадке, и пошёл прочь. Прочь с пристани! Прочь, и как можно скорее! Он почувствовал во рту кровь, сочащуюся из губы. Плевать! Как можно быстрее убраться от этого берега! Может быть, его посчитают трусом, эгоистом, которому плевать на других. И пусть. Фуго был бы даже рад, если бы не пришлось обвинять себя самостоятельно.       "Простите". Фуго было хорошо рядом с командой. Рядом с Мистой, Аббаккио, Наранчей и Буччеллати. Он даже попривык уже к Джорно. Никогда из памяти не сотрётся взаимопомощь на заданиях, отдых после них, несерьёзные перепалки — их жизнь, почти семейная. Фуго любил их. Но не ради верной смерти он однажды выбрал всё это. К сожалению, дороги расходятся.