Petals

      Он, честно, даже спустя несколько месяцев всё ещё не считает это хорошей идеей — давать дополнительный шанс такому, как он. Несмотря на то, что больше в игнорирование проблемы не уходит, да и побег нынче не вариант, однако он всё равно считает, что Мэн Яо стоило просто послать его (как он того и заслуживает). О мыслях своих он не говорит: ни Мэн Яо, ни Лань Сичэню подобное явно не понравится. (И не то чтобы он поддерживает особо общение с Лань Сичэнем, просто… так вышло.)       Нельзя сказать, что он слишком уж сблизился, нет. Их с Мэн Яо диалоги всё ещё напоминают долгую прелюдию перед первым свиданием, хотя со стороны их даже особо дружескими не назвать. Цзян Чэн привыкает к лёгкому оттенку флирта в каждом голосовом от Мэн Яо и втайне наслаждается. Заигрывание и вся вот эта романтичная шелуха — не сильная сторона Цзян Чэна из-за банального отсутствия какого-либо адекватного опыта, но принимать такое оказывается… приятно. Хоть ответить тем же не совсем получается. Но (со слов Мэн Яо) тому, кажется, достаточно и проявлений внимания.       Цзян Чэну… нравится Мэн Яо. На каком-то уже глубинном уровне. Это пока что сложно назвать чем-то большим, нежели влюблённость, но Цзян Чэн привязывается к Мэн Яо невидимыми нитями, тонкими, но прочными — и думать о том, насколько болезненным будет расставание, честно, не хочется.       Это чувство так ново и так пугает, однако отказываться от него желания больше не возникает. Возможно, в том числе и потому, что впервые, кажется, он позволяет себе его принимать и ощущать, несмотря на не самые радужные перспективы.       Потому что матушка идеи с браком не оставляет, «возраст же», и Цзян Чэн проходит через череду однообразных свиданий, которые ухудшаются фактом наблюдений матерей с каждой стороны. И ему, и девушкам одинаково неловко, поэтому (на радость Цзян Чэна) ничего не складывается. Ни в нём, ни в девушках, которых он встречает на этих «свиданиях», не находится и капли стремления к браку (хотя в Цзян Чэне могло бы быть, правда, не к тому, который от него ожидают).       Цзян Чэн случайно узнаёт о похожей ситуации у Сичэня — и как-то даже проникается. У того чуть проще: ему дозволялось выбрать невесту самостоятельно, поэтому брак будет полностью фиктивным — но всё равно это как-то… примиряет с ситуацией. Сичэнь обещает поспрашивать у невесты, быть может, у той затесалась в знакомые девушка с похожей ситуацией (например, лесбиянка из хорошей семьи, которой срочно нужно замуж, ага), и за одну только попытку Цзян Чэна переполняет благодарность. Он не позволяет себе надежду, хоть мысли о хорошем исходе и мелькают, предпочитает относиться максимально скептично, но от подобной… поддержки? становится как будто бы легче.       Лань Сичэнь за помощь требует свидание («должен же я понять, чем ты так смог А-Яо зацепить»), и, ладно, Цзян Чэн должен признать, что это достаточно интригующе. Конечно, не настолько, как свидание с Мэн Яо в перспективе, но всё-таки. Даже страх уходит на задний план.       Не стоит считать, что Цзян Чэн успел очень измениться за такое короткое время, вовсе нет. Он всё ещё прогибается под авторитетом матушки, всё ещё чувствует безотчётный страх, стоит в её голосе промелькнуть строгости, всё ещё боится открыться даже брату, всё ещё, возможно, так и не может принять себя до конца и всё ещё даже не то, что шажочка не сделал — не встал по направлению того, чтобы всё это проработать. Он до сих пор не готов ко многому, но общение с Мэн Яо заставляет об этом не то чтобы забыть, но отвлечься. Ненадолго. У Цзян Чэна появляется чуточку больше «нравится»: например, ему очень нравится раскрывать Мэн Яо, узнавать его всё сильнее — и тонуть в чувствах к Мэн Яо ему тоже, оказывается, нравится.       Мэн Яо становится для него не спасителем — искать спасение в человеке для Цзян Чэна кажется чем-то не очень хорошим, — но тёплым лучиком солнца в вечно хмуром небе. Мэн Яо — об уюте, о мгновениях если не счастья, то нечто близкого к этому. Мэн Яо проникает под кожу, и Цзян Чэн впервые рискует взяться за краски в своей комнате родительского дома.       Рисунок выходит светлым. Тёплым.       Цзян Чэн даже фотографирует его, чтобы отправить Мэн Яо. «Спасибо».       В спасибо Цзян Чэна заложено большее, чем простая благодарность, и Мэн Яо — Цзян Чэн уверен — это знает.       В один день Мэн Яо как-то вскользь упоминает, что собирается в Пекин на пару недель, и Цзян Чэн, кажется, впервые решается проявить инициативу. Цзян Чэну никогда не было так волнительно-переживательно от простого вопроса: «Свидание ещё в силе?» (хотя, как будто, у него были свидания не по указке когда-либо). Цзян Чэн Пекин не любит, не любит пекинский диалект, произношение которого ему буквально вбивали, но… там поводок матушкиного контроля слегка ослабнет, хоть и не так, как в любой другой стране.       «Думал, что и не спросишь», — в голосе Мэн Яо звучит усмешка, и Цзян Чэн игнорирует тепло, разлившееся где-то в груди. Он старается не слишком мечтать, но как-то получается не очень. Цзян Чэн уточняет примерные числа, чтобы подогнать график, и едва заметно улыбается, когда отмечает их в календаре.       Хо-ро-шо. Как же хорошо.       Поездка в Пекин не встречает никакого сопротивления со стороны матушки, хоть Цзян Чэн подсознательно ожидал другого: видимо, она свято верит, что в Китае-то он «ничего не натворит». Иронично. Но разубеждать матушку не спешит, он же не совсем дурак, чтобы своими руками всё испортить.       Цзян Чэну в Пекине неуютно. Он останавливается в отеле и долго перенастраивается: кажется, что даже воздух какой-то другой, хотя не сказать, что между Пекином и Шанхаем есть большая разница. Надеется, что сбиваться при разговоре не будет, учитывая, что у него каким-то образом сами собой запланировались деловые встречи (он не хотел посвящать работе больше положенного времени, правда!). Так. Нужно сосредоточиться, собраться и выкинуть лишние мысли из головы. На время.       Но даже «на время» не слишком-то получается.       Цзян Чэн ловит себя на мысли, что… соскучился. Соскучился по «живому» общению, хоть вне сети они почти и не говорили. Предстоящая встреча вгоняет его в какой-то трепет, и от этого слегка потряхивает. Нет, не встреча. Свидание. И только выученная сдержанность позволяет провести-таки деловые встречи на высоком уровне.       Цзян Чэн не нервничает, нет. Он очень нервничает. Хотя время ещё есть, и даже не один день, он переживает так, будто всё случится вот-вот. Он думает пробежаться по цветочным, однако резко останавливается прямо посреди пути, когда вспоминает, как Мэн Яо упоминал, что к срезанным цветам довольно равнодушен (хотя дарить их кому-то ему нравится). Цзян Чэн, кажется, впервые жалеет, что не сильно развивал воображение, потому что у него идей ноль. Он знает, что нравится Мэн Яо, но это всё такое… нематериальное?       «Ты меня пригласил, тебе и организовывать», — в голосе Мэн Яо чувствуется улыбка, и Цзян Чэн решает отвести его в один из парков, как бы то ни было банально. Благо, здесь выбор есть, поэтому Цзян Чэн уточняет, где Мэн Яо уже был, чтобы случайно не повториться. Это, конечно, всё такая мелочь, но Цзян Чэну нравится продумывать примерный маршрут. А ещё Цзян Чэн весьма случайно натыкается на магазинчик с какой-то мелочёвкой, где видит его. Неброский браслет из вроде как натуральных камней, слабо поблескивающий в полутьме помещения. Цзян Чэн согревает прохладные бусины в ладонях и чувствует, наконец, полное удовлетворение, которое не портит даже очередной звонок от матушки.       Цзян Чэн отвечает невпопад, выбирая, в чём пойти, и даже не понимает, когда матушка вызов успела завершить. Вертится перед зеркалом и, посомневавшись, отправляет две фотографии Усяню: «что лучше для свидания?» Ответ приходит незамедлительно: «второе», а после его догоняет «СВИДАНИЕ?!», «А-ЧЭН, НЕ СМЕЙ ИГНОРИРОВАТЬ», «ЗАСРАНЕЦ», «ОТВЕТЬ БРАТУ», «КАКОЕ СВИДАНИЕ С КЕМ» и несколько звонков. Всё, кроме непосредственно ответа, он, конечно же, игнорирует.       Цзян Чэн нервно поправляет рукава джемпера, ещё раз осматривается, кивает самому себе. Проверяет, не забыл ли подарок, и, досчитав до пятнадцати про себя, выходит. Волнительно — жуть.       Мэн Яо в лимонно-жёлтом свитере выглядит безумно обнимательным. И буквально олицетворяет собой цзянчэновские ассоциации с теплом и солнцем. Мэн Яо улыбается ему тепло-тепло и протягивает букет, который Цзян Чэн не сразу и заметил.       Судя по всему, пионы (он до сих пор не очень хорошо разбирается в цветах и всяких растениях, хоть и старается, очень), но какие-то необычные: тёмно-розовые лепестки обрамляют молочно-белую сердцевину, и Цзян Чэн прячет в них лицо, смущаясь. Это оказывается очень… приятно. Больше, чем приятно. Он стоит так какое-то время, вдыхая нежный аромат, с трудом отрывается и улыбается смущённо. Мэн Яо ласково смотрит на него, а Цзян Чэн предлагает руку, но Мэн Яо качает головой и сначала убирает с его щеки лепесток, который даже и не чувствовался. Цзян Чэн чувствует, как стремительно краснеет.       Держать ладонь Мэн Яо на безлюдных дорожках парка, шагать рядом с ним, слушать его голос, чувствовать едва ощутимый запах его парфюма — всё это кажется Цзян Чэну пределом мечтаний. Он робеет до лёгкого заикания, едва ощутимой дрожи во всём теле и беспрестанного румянца. В какой-то момент Мэн Яо говорит: «Не переживай ты так», — и переплетает пальцы со своими. И это, кажется, помогает. (Или помогает то, что Мэн Яо осторожно поднимает его ладонь, чтобы поцеловать костяшки, а после держит за руку, как ни в чем не бывало, улыбается только лукаво.)       Время летит незаметно, они даже не заходят перекусить, чересчур увлечённые прогулкой и разговорами. И это всё такое безоблачно-солнечное, что Цзян Чэну не верится. Не верится до последнего и, когда он замечает вдалеке кого-то, похожего на матушку, чувствует ком в горле. Конечно. По-другому и быть не могло. Он застывает на месте, но то оказывается незнакомка, которая просто проходит мимо, и в этот момент его, кажется, накрывает. Руки дрожат, челюсти сжимает так, что слышен скрип зубов; он окунается в огромное, целое ничего. Приходит в себя на лавочке: Мэн Яо заставляет выпить воды, не задаёт вопросов (Цзян Чэн в который раз удивляется его поразительной чуткости), но осторожно кладёт ладонь на щёку, большим пальцем оглаживает скулу. У Цзян Чэна от этого прикосновения под кожей будто крохотные разряды пробегают — и он, наконец, расслабляет челюсть, что Мэн Яо, конечно, чувствует.       «Не думай». «Забудь обо всём, кроме меня». Интонации Мэн Яо — искушение в чистом виде, и Цзян Чэн не может не повиноваться этому проникновенному голосу. Мэн Яо едва заметно улыбается, когда Цзян Чэн кивает.       Цзян Чэн едва не забывает про подарок, но, опомнившись, тут же вручает и, видя искреннее удивление Мэн Яо, чувствует удовлетворение, что мурчащим котом сворачивается у сердца, вперемешку с непонятной гордостью. Мэн Яо сразу надевает браслет (тот слегка великоват для его запястья) и задумчиво поглаживает камушки. «Поедим?» — Цзян Чэн осторожно берёт его за руку. В кафе они, несмотря на свободные места, сидят слишком близко, так, что соприкасаются не только коленями, но и бёдрами. Цзян Чэн чувствует тепло Мэн Яо сквозь несколько слоёв одежды и от этого задумывается так, что заказ за него приходится делать Мэн Яо. «Всё в порядке?» — интересуется, кладёт ладонь на бедро, всего лишь чуть выше колена, но Цзян Чэну этого хватает, чтобы зазвенела слышимая только ему сирена. «Опасно, опасно, опасно, слишком-слишком-слишком-слишком-сли-шком близко!» — орёт внутренний голос, а Цзян Чэн может только кивнуть. «Точно?» — Мэн Яо будто бы невзначай проводит кончиками пальцев чуть выше, но, сжалившись, руку всё-таки убирает. Цзян Чэн едва слышно выдыхает.       Они сталкиваются коленями, локтями, пальцами порой, когда едят, но ни один из них даже и не думает отодвинуться. Цзян Чэн время от времени гладит лепестки пионов, Мэн Яо — гладкие камни браслета.       «Спасибо за сегодня», — Цзян Чэн улыбается едва заметно, но очень-очень искренне. Мэн Яо только просит: «Наклонись», — и целует в щёку, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как тот вновь краснеет. «Обнимешь?» — распахивает руки, и Цзян Чэн с готовностью обнимает, слишком осторожно, словно раздавить боится, но и так тоже хорошо.       Просто замечательно.       Расстаются они с трудом и после продолжают обмениваться сообщениями до тех пор, пока кто-то из них не вырубается первым.       Цзян Чэн впервые за очень долгое время чувствует себя по-настоящему счастливым.       Они, конечно, договариваются о ещё нескольких встречах — обычных, не свиданиях, — но Цзян Чэн сильно не настаивает, понимая, что с Сичэнем Мэн Яо тоже наверняка долго не виделся. Однако заканчивается всё в итоге тем, что в день отъезда Мэн Яо Цзян Чэн уже официально в отношениях (первых, настоящих отношениях), пусть и на расстоянии, и в аэропорт он едет тоже; Мэн Яо провожают они вдвоём — тот особо не стесняется, расцеловывает их обоих в щёки прежде, чем уйти, и Цзян Чэн ловит себя на том, что улыбается, кажется, столь же влюблённо, сколь и Лань Сичэнь. Нежность буквально переполняет, поэтому он не спешит снова закрыться.       А стоит ему по возвращении домой, в свою квартиру, отписаться обоим о благополучном прибытии (для Мэн Яо он ещё прикрепляет фото с букетом, который соседствует с засушенным цветком орхидеи и нарцисса), как от Лань Сичэня приходит: «Надеюсь, ты не забыл о свидании?»       И, кажется, Цзян Чэну придётся научиться скрываться в Шанхае. Но почему-то это вызывает теперь ещё и предвкушение, а не только нервную дрожь.       В его крохотном мирке всё ещё довольно пасмурно, но облака уже не настолько тяжёлые, и сквозь них то и дело проглядывает солнце.