Вкус твоей крови

      «Вы когда-нибудь задумывались над тем, что находится на глубине океана? Кто ходит в ночи, наблюдая за нами, в то время как мы даже не подозреваем о чьем-то присутствии? Чувствовали прикосновение Смерти — холодное, убийственное — и фактически видели в чужих зрачках собственное бездыханное тело? Мы с матерью сидели на полу, прижавшись друг к другу, и в глазах обеих из нас застыл самый обыкновенный животный страх. Мы боялись друг за друга, боялись каждая за себя по отдельности; нам было неведомо, как дальше собираются действовать Алексей и Вук, но знали точно, что ни одна из нас не избежит кровавой участи. Мать отказывалась даже на секунду выпустить меня из своих объятий, а я старалась загородить ее от остальных вампиров, от их оплеух и угроз. Валериус, который предсказуемо оказался жалким ублюдком, пытался убедить Алексея отпустить мою мать, и уже за это я была ему благодарна; но все его попытки были тщетными. Серб и поляк вцепились в нас мертвой хваткой, и никакая иерархия Валериуса не могла спасти его от их гнева, если тот решит выступать против общего грандиозного плана. Алексей смотрел на меня с неприкрытой ненавистью, прижимая полотенце к израненному глазу, а Вук — со странной смесью откровенного желания и злорадства, и в его глазах я видела свое мертвое тело без единой капли крови в нем. — Нам нужно выезжать уже сегодня, чтобы успеть добраться до захоронения вовремя. — Алексей кивает тем двум черноволосым вампирам, которые вечно следили за мной, докладывая своему хозяину о любом происшествии с моим участием, и подзывает их подойти ближе. — Сообщите Старейшинам, что девка готова. — Если ты тронешь мою дочь хотя бы пальцем… — Ой, закрой ты уже рот! — Грубо прерывает мою мать Алексей, скривившись от боли, когда отнимает полотенце от раны — кровь запеклась и ткань прилипла к коже. — Я твою доченьку трону не только пальцем, можешь быть в том уверена! — И ехидно усмехается, обнажив острые клыки. — Ее обида и желание тебя отыскать сыграли нам хорошую службу. — Вук, в окружении нескольких верных ему цыган, стоит рядом с камином и любовно разглядывает пляску огня между потрескивающих поленьев. — Не пришлось возиться с перевозкой. Но нам пора в путь, так что очаровательную беседу придется прекратить. Валериус, все это время молчавший, подошел к моей матери, протянув ей руку, дабы помочь подняться с пола, но та грубо оттолкнула его, встав самостоятельно и подняв следом меня. — Я поеду с ней! — Конечно, поедешь. Никто и не думал оставлять тебя тут под присмотром столь сомнительной охраны. — Вук ухмыляется, глядя на Валериуса, и даже не думает выказывать ему прежнего почтения. — Ты разочаровал меня, друг мой. Так привязаться означает потерять себя. — Я готов потерять многое ради нее. Забирай девчонку, но не трогай Марианну, она не при чем! — Она мать. — Резко цедит в ответ Алексей. — И весьма хорошая. Поэтому поедет с девкой за нами. Мне не нужны неприятности или задержки в пути. Меня хватают за предплечья и отрывают от матери, потащив в сторону выхода. Я чувствую, как острые когти вонзаются мне в кожу до крови, и, не сдержавшись, издаю звук похожий на шипение. — Больно, да? — Шепчет мне на ухо Алексей, обдав зловонным дахынием, в котором четко улавливался запах крови и разлагающегося мяса. — Вот и мне больно, представляешь? Ну, ничего. Я умею платить по счетам. — Ты нам нужна для ритуала живой, моя прелесть. — Идущий впереди Вук улыбается, облизнув чувственные губы, и подмигивает мне, довольный донельзя. — Но никто не говорил, что при этом ты должна оставаться целой и невредимой.»       Яна сидела в экипаже настолько спокойно, что спустя какое-то время вампиры просто забыли про ее существование. Она молча сжимала ладонь матери в своей и смотрела отрешенно, почти безжизненно, словно смирилась со своей судьбой и уже была готова принять уготовленную сущность. Девушка более не корила себя за глупость и совершенные ошибки, — она уже успела сполна настрадаться на этот счет, — не размышляла над возможностью побега, который был бы невозможен даже днем из-за того, что Марианна не могла находиться под солнечным светом, а без нее Яна отказывалась даже думать о спасении. Ее все равно нашли бы, все равно притащили бы в это место. Так было предначертано, и так случилось. Как оказалось, на стороне Вука стояло куда больше цыган, нежели мог догадываться Валериус, который остался под присмотром помощников Алексея в своем имении. Жаждущие бессмертия, эти рабы покорно носили ошейники и исполняли все приказы с методичной четкостью. Они быстро подогнали автомобили к тому месту, куда прибыли их хозяева в предрассветные часы и повезли их дальше, минуя Тыргу Муреш по главной дороге, стремясь как можно скорее добраться до Хойя — таинственного леса, чья красота могла соперничать лишь с его ужасной репутацией. Решив сделать передышку в городе Лудуш, вампиры остановились на территории большого особняка, — места хорошо охраняемого и обустроенного как раз для тех, кто остерегается солнечного света: высокие деревья создавали хорошую тень, а внутренний дворик был накрыт чем-то наподобие купола, позволяющий владельцам без страха покинуть транспорт и вытащить следом своих пленниц. Яна с трудом передвигала затекшими ногами и, к своему стыду, безумно хотела в туалет, чувствуя, как распирает мочевой пузырь от желания облегчиться. Проблема исключительно человеческая, как и голод, из-за которого урчало в животе; Вук все это прекрасно понимал и смаковал чужие страдания как только мог. — Надо было доехать до Турды. — В метель? В лес? Не шути так. К тому же, твое поместье нам в любом случае не по пути. — Говорит Алексей, выволакивая Марианну за волосы из машины. — Ну вот, красавица, долгожданный перерыв. Кушать хочешь? Яна из последних сил бросается на защиту матери, желая оттолкнуть мужчину от родительницы, но ее саму без каких-либо усилий хватает Вук, мелодично рассмеявшись ей на ухо. — Смотри. Из дома выходит красивая молодая девушка с густыми черными волосами. Из одежды на ней было лишь короткое кружевное платье, а на шее красовалась крупная золотая цепочка, и этот провокационный облик невероятно шел к ее воистину роковой красоте. Яна запоздало догадывается по походке и поведению незнакомки, что та находится под наркотиками, а потому даже не думает сопротивляться или хотя бы дать волю весьма объяснимому в такой ситуации страху. Нет, девушка не боялась и покорно подошла к Алексею, даже бровью не поведя, глядя на его новое увечье. Марианна алчно смотрит на румынскую красавицу, которую подвели к ней нарочито близко, а когда один из слуг полосует несчастную по шее, то не сдерживается и набрасывается на нее, стараясь не упустить ни единой капли крови. — Как тебе картинка? — Шепчет Вук, сам возбужденный не меньше других вампиров. — Давай, любуйся на свою матушку! — Вы чудовища. — Цедит в ответ Яна, прикрыв глаза. — Мы? — Тотчас подает голос Алексей, в мгновение ока оказавшись рядом с пленницей. — А вы, люди, есть само благородство? Развращенные, глупые, дикие существа, готовые продать родного отца за деньги или хорошую хату! Проститутки, алкаши, наркоманы — вот солидная часть вашего наследия! Вы убиваете ежегодно, ненасытно, ведете войны за территорию и недра, а мы, значит, чудовища? Твоя мамаша сдохнет без крови, и, поверь мне, на животных она долго не продержится, это все равно что питаться одним хлебом. Любопытно было бы посмотреть, как скоро она набросилась бы на тебя, запри вас обеих в одной комнате. — Ладно, — прерывает товарища Вук, уводя дрожащую Яну внутрь дома, — надо бы отдохнуть. Справишься с ней? Все еще пьющая из румынки Марианна даже не обращает внимания на то, что происходит вокруг нее, и Алексей насмешливо вскидывает брови. — Проще не бывает.

***

      Весь день Яна не могла сомкнуть глаз, панически реагируя даже на самые тихие шорохи, что слышались за дверью. Очередной приступ накрыл ее с головой, когда она зашла в богато обустроенную ванную комнату и решила принять душ. Девушка терла кожу с таким остервенением, рыдая и почти задыхаясь, что местами плоть горела огнем при контакте с одеждой, но на это Яна мало обращала внимания. Ее не стали чрезмерно охранять, поскольку были уверены, что сбежать из этого места ей не удастся в любом случае, а бродить по дому казалось развлечением довольно безобидным. Только вот бродить не хотелось, это не поместье Валериуса, и девушка сидела на кровати, подтянув коленки к подбородку и обхватив ноги руками, таращась на дверь, словно ожидала кого-то. И ее страхи оправдались. В ее комнату заходит Вук, предсказуемо явившись один для интимного разговора. А, возможно, и не только разговора. Он почтительно склоняет голову перед Яной, а у самого насмешка ярким пламенем горит в глазах, и подходит к ее кровати, аккуратно присев на кипельно белые простыни. — Удивительно, значит от душа ты не отказалась, а переодеться в чистое не решилась. Отчего так? Брезгуешь нашими дарами? Яна бросает взгляд на роскошное платье, что висело на небольшом стуле возле окна, и с трудом сдерживает гримасу отвращения: весь подол был испачкан чужой засохшей кровью. — Я не на бал еду, чтобы рядиться. Вук издает нечто вроде смешка, после чего подсаживается еще ближе, теперь уже имея возможность коснуться Яны своей когтистой рукой и, если надо, притянуть девушку к себе. — Я предложил тебе, моя прелесть, еще у Валериуса, пойти со мной. Мы могли бы править этим миром, — мужчина кладет ладонь девушке на голень и ведет выше к узкому колену, — только ты и я. — Я не хочу ничем править! И жить вечно я тоже не хочу! Вук криво усмехается и вдруг резко тянет Яну за лодыжку на себя, после чего, нависнув над своей пленницей, хватает ее за горло, слегка царапая острыми когтями. — Как же ты на нее похожа. — Взгляд, такой жесткий и властный, вдруг сменяется на теплый, мягкий, любящий, пока вампир разглядывает лежащую под ним девушку, ослабив хватку и нежно поглаживая ее по растрепавшимся волосам. — Внешне, разумеется. Характер у тебя едва ли лучше, чем у самого Дракулешти . Яна прикрывает глаза, когда Вук одними кончиками пальцев скользит по ее шее, словно выводя каждую венку и жилку, медленно, но верно приближаясь к груди, непозволительно открытой ему в вырезе майки. — Мы жили в Хойя-Бачу после того, как она стала моей. Тогда еще не было всех этих границ, больших городов и дорог, и мы могли свободно охотиться в тех местах, владея всем лесом от реки Надэш до долины Бонгар, где находилась ее любимая дубовая роща. Она очень любила это место. — Вук проводит когтем по холмику девичьей груди, поцарапав неглубоко, но до крови, и тотчас приникает к ранке языком, слегка вобрав бархатную кожу в рот. — Я обучил ее всему, но она слишком доверяла людям. Представляешь, она даже рассказала какой-то девке о том, кем является, и даже подарила ей свои любимые серьги. Мужчина усмехается, когда Яна дергается, стремясь избежать прикосновений, и спустя мгновение уже полностью оказывается на ней, прижимая своим весом к кровати. — Ее гнали от маленького озера на границе леса до южного склона холма, вдоль которого протекает река Сомешул-Мик. Она всегда была очень хрупкой, слабой, беззащитной. — Вук со звериным рыком ведет рукой под майкой девушки, сминает ребра, стягивает бюстгалтер и обхватывает когтистыми ладонями грудь. Яна скулит, закусив губу. — Но я не оставил никого, кто сделал это. Я отомстил за нее, разорвал их всех в клочья! Яна брыкается, истерично бьется в чужих тисках, мертвой хваткой удерживающих ее на кровати. Вук проводит языком по шее девушки, прикусывает ее подбородок, пытается поцеловать в губы, но терпит фиаско, оттого распалившись еще больше. — Будь моей. Дай мне испить твоей крови, и я спасу тебя от ритуала. Дай мне своей силы! Яна орет так, что Вук невольно отшатывается, но лишь на мгновение, в следующее мгновение отвесив ей звонкую оплеуху. На девичьи крики прибегают два брюнета из свиты Алексея, настороженно глядя на сползающего с девушки мужчину. Напоследок шепнув Яне, чтобы та не смела даже рта раскрыть про их разговор, он недовольный удаляется, более не тревожив пленницу до самой ночи. — Пожалуйста, — шепчет Яна, свернувшись калачиком на кровати, — пожалуйста, пусть это все будет только кошмар…

***

      «Мы покинули Лудуш с наступлением темноты, и только тогда я смогла вновь увидеть мать. Она стыдливо прятала глаза, стараясь стереть чужую засохшую кровь с подбородка, и жалась к дверце машины. Быть может кто-то испугался бы, почувствовал прилив презрения или негодования, но я ощутила только жалость и щемящее чувство нежности, в перемешку с желанием отомстить за подобное унижение моей матери, и я положила ладонь на ее худое запястье, слегка сжав. — Какая картина. — Послышался ядовитый голос Алексея напротив. — Почти умиляет. Почти. Лишь частично восстановившись после ранения, на лице вампира теперь красовалась повязка, что делало его похожим на лихого пирата. Попади я лично в руки этого пирата, то точно попрощалась бы с жизнью в извращенной и мучительной форме; хотя кто мог гарантировать, что именно такая смерть не уготовлена для меня на месте нашего назначения? Мы ехали быстро, пробок на дороге, как назло, не возникало. Тыргу-Муреш, расположенный в Трансильвании, расположен на месте древнего скифского городища, и поражал своими достопримечательностями всех охочих до красот туристов. Я бы могла быть в их числе, просто путешествовать по Румынии и наслаждаться каждым прожитым днем. Но я с самого начала ехала не отдыха ради, и с самого начала мой путь обещал быть окрашен кровью и слезами…»

***

— Мне привезли недавно вина из Байя. — Алексей воистину по-аристократически взмахнул рукой, криво усмехнувшись. — Знаю, что ты предпочитаешь то, которое из Будапешта… Вук, с которым мужчина вел беседу, слушал вполуха. Он бросал на Яну красноречивые и наполненные смешанными чувствами взгляды, которые девушка игнорировала как могла, хотя чувствовала их почти кожей. Она устало прикрывает глаза, положив голову на холодное, казавшееся каменным плечо матери, и вдруг слышит в своей голове: «У тебя осталось мало времени. Решай: либо я, либо смерть». Яна понимала, что нужно Вуку. Сила ее крови, то скрытое могущество, которое сама несчастная никак не ощущала, зато могла даровать другим. Он превратит девушку в марионетку и будет держать при себе ровно до тех пор, пока она ему не надоест. Ведь с его истинной любовью ей никогда не ровняться, да она и не претендовала на сию великую роль. Подняв глаза на Вука, Яна плотно сжимает губы и смеряет злым взглядом. «Ну, как хочешь». На губах мужчины появляется кривая усмешка, и наконец он присоединяется к небольшой лекции Алексея касательно Будапешта и его истории. — …потенциал этого города был понятен изначально. Старейшины говорят, что на месте Будапешта когда-то существовало кельтское поселение Ак-Инк, которое… — …было торговым и ремесленным центром. Да, я знаком с историей, друг мой. Но в этом городе есть кое-что куда более занимательное, особенно для нашей дорогой гости. Алексей белозубо улыбается, оголив острые клыки в диком оскале. — О, да! — Мужчина придвигает лицо к Яне, подмигнув ей здоровым глазом. — Наша гостья вряд ли знает, что Будапешт издревле славился своей дурной репутацией. Людишки с их скудным разумом и вечным страхом инаковости жгли без разбора всех, кто подозревался хоть в чем-то преступном с их точки зрения. Ведьмам попадало чаще, разумеется, — их топили на рассвете в широком Дунае, — а вот нашим прародителям повезло больше, и они смогли спастись от палачей в Карпатах. — За убийство платят убийством. — Цедит сквозь зубы Яна. — Вы убивали людей из-за своей жажды… — Хватит нести чушь! — Почти рычит ей в ответ Алексей. — Редкий вампир пьет человека до последней капли! Вук решает вмешаться, опасаясь как бы девчонку не загрызли в пути в порыве ярости; с тех пор, как Яна ранила Алексея, тот стал относиться к ней в крайней степени агрессивно. Рассказывая, будто невзначай, разные истории, вампиру удалось и успокоить своего друга, и увлечь девушку против ее же воли. Она делала вид, что не слушала, но на деле что-то внутри так и обратилось в слух. Кровь звала ее, вела за собой, а потому байки — или же правдивые истории — Вука казались Яне столь интересными. — Нашествие, как говорят люди, нечисти в Будапешт часто связывают ни с кем иным, как знаменитым правителем Валахии, Владом из рода Дракулешти. И, хотя румыны более чем уважают своего покойного правителя и пытаются восстановить его доброе имя, многие продолжают пятнать его имя, приписывая ему всякие бесчинства. — Вук с деловым видом ударяется в жизнеописание Цепеша, опустив тот факт, что именно его они и собираются воскрешать из мертвых и отнюдь не ради благополучия Румынии. — Король Матьяш заключил его в крепость Вышеград, откуда тот не мог бежать, однако совершенно не потому, что какие-то там монахи читали свои проповеди сутки напролет. — Серебро. — Буквально выплевывает в ответ на это Алексей. — Треклятое серебро. — Он питался теми птицами, которые залетали к нему в камеру, и пару раз умудрился в облике нетопыре загразть зашедших его проверить стражников. Но потом его силы иссякли и, как сообщают официальные источники, великий правитель умер. Яна уже слушает куда более внимательно, инстинктивно прижавшись к матери и вложив свою ладонь в ее. От обоих вампиров не ускользает заинтересованность девушки в истории Дракулы, что подтвердило их уверенность в том, будто она и впрямь напрямую связана с их великим вождем через прошлые рождения, о чем твердили Старейшины все то время, что искали свою избранную. — В час смерти графа все стихло, а потом со дна Дуная ударили черные фонтаны. И, какой парадокс, после этого Будапешт наводнили ведьмы — к великому неудовольству ваших добрейших и святейших богословов. Ведующие женщины собирались на горе Геллерт, где, — как считали эти самые богословы, встречались с силами тьмы. Поговаривали, будто там находили тела растерзанных молодых мужчин, но это факт весьма недоказанный. — Как и то, что вампиры убивают своих жертв? Голос Яны прозвучал как-то тихо и неуверенно, особенно на фоне пламенных и увлеченных речей Вука, но было удивительным даже то, что она вообще хоть как-то отреагировала на чужой рассказ. Кто бы знал, что перед ее глазами стояла девушка в саду, которой перегрыз огромный нетопырь и испил крови до последней капли, а еще собственная мать, набросившаяся на красавицу-румынку, как на кусок мяса… — А чего ты молчишь, Марианна? — Будто прочитав мысли Яны, веселым тоном интересуется Вук. — Разве тебе нечего сказать? Голод, похоть, бешеная сила, бегущая по венам! Все это тебе знакомо и ты это любишь, но это же и проклинаешь. Не так ли? — Отстань от моей мамы! — Злым тоном цедит Яна. — Она не такая, как вы! Ответом ей послужил смех, а Марианна еще больше сникла, закусив во всепоглощающем смущении губу. Она-то знала свою сущность, знала, каким бывает жажда. Но дочь будто чувствует ее смущение и крепко сжимает дрожащую руку матери в своей. — А даже если и такая, то она моя мама. А вот вам я бы с удовольствием загнала бы кол в сердце! К удивлению девушки, уже приготовившийся к оплеухе или гневной угрозе, оба вампира даже бровью не повели, и лишь Вук сказал все с той же насмешливой интонацией: — Ну, Дракулешти загнали, а что толку? Мы же не люди, чтобы так легко умереть. К слову о смерти: мы приехали.