Обережник Его Темнейшества

      Домыв посуду, Баки отправился трудиться в одну из мастерских – книжную. Здесь изготавливали книги на заказ небольшим тиражом или чинили старые. Магические артефакты позволяли серьезно упростить и ускорить процесс.       Бакари обожал возиться с фолиантами. У него получалось весьма аккуратно клеить странички или приводить в порядок пожелтевшую бумагу при помощи специальных составов и амулетов. К счастью, амулеты были базовыми – для их применения требовался минимум колдовских сил – такой есть у всех зверолюдов. Так что кот устраивался на рабочем месте и принимался старательно возвращать книгам хорошее состояние. Это было не особо сложно и увлекательно.       Когда-то главный мастер этой мастерской – дедушка Ганс – научил Баки, бывшего тогда еще совсем котенком, бегло читать. Бакари освоил чтение на всеобщем, а также тарун – язык, на котором написаны книги по магии Базового и Среднего уровня. Таких книг в мастерской было не особо много, но они встречались.       Баки немало увлекло чтение. Больше всего кот обожал истории про приключения и путешествия, но старался читать все, до чего мог добраться и что позволяло время. В основном – развлекательное чтиво, а также книги по истории и древние легенды. В книги по чарам котик заглянул лишь бегло – кто бы позволил? Да и какой смысл, если ты вовсе не маг?       Теперь дедушка Ганс умер – уже два года как. На его место пришел мастер Оливер – злой и строгий. При нем возможность почитать почти не выпадала. А зато придирок и окриков – хоть отбавляй.       Вот и сейчас этот крупный дородный хуманс с клочковатой бородкой и с красным лицом заглянул в уголок Баки и принялся распекать невольника: — Бесполезный драный кошак! Что ты так долго возишься? Работай быстрее, облезлый хвост.       — Я стараюсь, мастер Оливер! – отозвался Бакари.       Он считал упреки несправедливыми – он и так оптимизировал процесс подклейки страниц, так что выполнял эту манипуляцию быстрее всех в мастерской. Просто у магического клея имелось время схватывания. Кот тратил его на то, чтобы тщательно подготовить следующие страницы – он вовсе не сидел без дела. И да – его хвост был очень пушистым, а вовсе не облезлым.       — Клей сразу по несколько, что тут непонятного? – заорал разгневанный мастер.       — Но они же слипнутся! И крепление будет менее прочным! – попробовал протестовать зверолюд. Мастер Ганс никогда не разрешал клеить одновременно больше, чем по одной. А он хорошо знал свое дело. Разумеется, вслух упоминать прежнего начальника котик благоразумно не стал – это всегда раздражало Оливера.       — Не спорь со мной, тупица! Делай, что велено, пока не выпороли! – огрызнулся мастер.       Баки с тяжелым вздохом принялся исполнять приказ. Ему очень не нравилось работать недобросовестно и портить книги.              — Страницы слиплись и сидят непрочно! Это никуда не годится. – господин Финн, заказавший в мастерской ремонт книги, придирчиво осматривал результат и остался недоволен, — Плачу половину цены. Качество ремонта низкое.       — Простите, господин. Это все нерадивый негодник, занимавшийся ремонтом книги. Стоит отвернуться – норовит сделать побыстрее и поплоше. Можете не сомневаться – ему достанется. – услужливо заверил мастер Оливер.       Баки, прекрасно слышавший весь разговор из своего уголка, замер. Он в своей непростой жизни привык к жестокости и несправедливости, но опять получать тумаки за чужие ошибки было больно и обидно.       Сжавшегося котика, верещащего и сопротивляющегося, за хвост вытащили из-за его стола и несколько раз прошлись ремнем по спине и плечам. Затем заплаканный Баки вернулся на свое рабочее место и какое-то время тихо поскуливал – больше от унижения и жалости к себе. Бил подмастерье Евси, а он старался замахиваться в четверть силы.       — Нечего реветь! Работай. – прикрикнул на кота Оливер.       Больше он в уголок Бакари не заглядывал и тот мог спокойно трудиться по всем правилам.       Ближе к обеду на кота свалилось особенно много работы. Кроме того, Евси попросил доделать кое-что из его обязанностей, обещав взамен, что придержит для Баки его порцию, но, когда кот спустя десять минут поспешил в подсобку, где ели младшие работники, подмастерье уже ушел, а мисок, в которых еще осталась еда не наблюдалось. Живот Баки сообщил о своем неудовольствии по этому поводу.       Кот вздохнул. В отношение его мало кто держал слово. Обещание, данное невольнику, мало что значит. Без обеда он оставался не впервые. Но имелась еще робкая надежда на ужин.       За такими размышлениями Бакари вернулся на рабочее место. За стеной, в книгохранилище, кто-то разговаривал. Слух кошек намного острее человеческого. Кроме того, в стене – как раз напротив стола Баки, имелась узкая и едва заметная щель в материале. Вместо положенных пяти слоев – только один слой доски и один – краски.       Говорили мастер Оливер и казначей работного дома – мастер Чамир.       — Ни к чему сдавать эти книги святошам! Еще возникнут вопросы – откуда они у нас. Все равно священники бегут из города, как мыши с тонущего корабля. Даже в прошлое воскресенье на службе их было вполовину меньше. – вещал казначей, — Скоро у церкви не будет никакой власти. Лучше припрячь фолианты понадежнее и молчи. Через пару лет те, кто придут на смену, дадут за них хорошие деньги.       — Ты прав. Запру в сундук – пусть пока хранятся там. Новые господа щедро заплатят за книги по древней магии. А нам с тобой лучше заручиться их поддержкой и благорасположением. – согласился Оливер.       Чамир усмехнулся: — Не только мы такие умные. Господин Шивз в этом году не обновил Святой знак на работном доме. К чему тратить деньги и заставлять свое заведение фонить магией света на окрестности, когда вот-вот сменится власть? Он тоже понимает, откуда ветер дует. Да и жертвовать церкви в этот раз не стал – все откладывает под разными надуманными предлогами.       — И правильно поступает. – заверил Оливер, — Не больно-то эта церковь нас, жителей Приграничья, любит. Для Светлых мы – еретики, раз в двести лет якшающиеся с Темными. А для Темных – презренные хумансы.       Казначей вздохнул: — Ладно хоть и те, и те не трогают – кто-то же должен обрабатывать плодородные земли и добывать редкие ресурсы.       — Ну, может и в этот раз все обойдется без войны. – тихо произнес мастер.       Бакари испуганно закусил губу. Разговоры, подобные этому, не предназначались для чужих ушей – сплошная крамола. Тут и припрятанные книги по Темной магии, и хула на церковь, и подготовка к смене власти – планы, как бы устроиться получше, когда придут Темные. При нынешнем фанатично верующем короле мирные переговоры с чернокнижниками невозможны полностью. А значит «обойдется без войны» — это надежда на то, что аристократия скинет невыгодного монарха и сама обо всем договорится с новыми правителями. Впрочем, ни Оливер, ни Чамир ни за что не догадаются, что их подслушали. Человеческое ухо на подобное не способно. Сиди на этом рабочем месте хуманс – не услышал бы ни звука. Да и кто поверит невольнику? Слово двух уважаемых свободных против слова раба-зверолюда?       Бакари многое понимал и умел делать выводы. Он не сомневался, что подобные беседы имели место много где в городе – среди своих, за тщательно закрытыми дверями. Все старательно изображали добропорядочных светлых, ходили помолиться в церковь. А сами, втайне от соседей, уже строили планы – уехать из Приграничья или думать, что предложить Темным, чтобы получше устроиться при новом режиме. Некоторые готовились к войне. Почти безнадежной для такого мелкого и слабого королевства как Фальгаут. А война – это кучи трупов, сожженные деревни и города, насилие…       Разумеется, Баки боялся. Нет, он не был яро верующим в Свет. Его родных сожгли Светлые фанатики, сам он жил при Свете весьма плохо. Зверолюдов считали родней оборотней и презирали… Но оказаться в городе, охваченном войной, очень страшно. Даже если удастся уцелеть – новый правитель вполне может оказаться хуже нынешнего и жизнь станет и того горше. Грязная яма для рабов, рубище, цепи, куда более серьезные побои, чем несколько раз ремнем по спине, и насилие.       От этих мыслей котику стало совсем тоскливо. Словно коварные Темные завоеватели уже победным маршем шли по улицам Цойду. Он поспешил вернуться к работе, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание.       Вечером работники дружно отправились на вечернюю службу в церковь. Баки и любил, и не любил это. Ему нравилось, что можно полчаса просто отдыхать. И совсем не нравилось необходимость топать четыре квартала по морозу в тонкой одежде под дождем со снегом и холодным ветром, не нравились запах ладана, толчея, необходимость стоять в уголке, скромно потупившись.       — Уйди с прохода, хвостатый. Еще блох напустишь. – огрызнулся на зверолюда служка, спешащий к алтарю.       Баки еще плотнее вжался в стенку – отступать дальше ему было просто некуда. Он вовсе не стоял в проходе, а располагался в Нечестивом углу – единственном месте в церкви, где можно было присутствовать не хумансам. Здесь таких как он набралось пятеро с этого района города. Все они держались обособленно и старались не привлекать лишнего внимания. Все, как один, носили ошейники невольников. Официально рабство в Фальгауте было запрещено. Но вдруг… наемный работник, который «задолжал» нанимателю много денег за кров и еду вдруг решит уйти, не отработав долг? Так логично нацепить на него магический маячок-ошейник, чтобы легко было найти беглеца. Но это же не рабство! Совсем нет. Не подумайте дурного!       Баки осторожно осмотрелся по сторонам и подумал о том, что Оливер и Чамир правы – священников на церемонии намного меньше, чем обычно. А еще – чаша для пожертвований почти пуста. И часть золотых украшений отсутствует – не иначе как их «на память» прихватили те служители церкви, что изволили покинуть королевство первыми. Очень предусмотрительно с их стороны – забрать самое ценное и оставить дожидаться конца тех, кто младше чином.       Наконец, служба завершилась. Бакари хотел покинуть церковь через черный ход, но и здесь его толкнули.       — Куда прешь, зверюга? – отпихнул его в сторону церковный подсобный рабочий, отчего кот чуть не полетел с крыльца.       Юный зверолюд вздохнул и, пытаясь согреть немеющие от холода руки, припустил в сторону работного дома. Впереди еще было много работы, выполнить которую надлежало до отхода ко сну.              — Поможешь отнести заказы в дома господина Марш и госпожи Пинброк. – распорядился Эстон, обращаясь к Баки, когда тот как раз заканчивал уписывать кусок хлеба и остатки жидкого супа, положенные ему на ужин. Эстон был свободным подмастерьем, а значит намного выше по положению.       Кот спешно проглотил последнюю ложку горячей жижи с морковью и картошкой, послушно взял две из четырех корзин и поплелся вслед за Эстоном. Поклажа сегодня выдалась особенно тяжелой и оттягивала руки. Идти быстро и греть ладони не получалось. Когда Баки и Эстон добрались до первого клиента – господина Марша – подмастерье зашел внутрь, чтобы выгрузить покупки заказчика. Невольнику пришлось остаться снаружи. Он видел через оконце, как Эстон беседует с местными, получает монетки – чаевые за работу – и кружку горячего питья, греется, прежде, чем продолжить путь.       «У него и так теплый плащ! Зачем ему еще и греться у печи?» — грустно думал Баки, пританцовывая от холода.       Руки совсем занемели. Невольник рискнул-таки поставить корзины на землю, туда, где почище – чтобы хоть немного отдохнуть и согреть пальцы. К сожалению, Эстон заметил это через окно и выскочил на крыльцо.       — Ты что себе позволяешь, кот драный? – прикрикнул он на Бакари.       — Ничего. – зверолюд уже успел поднять груз с земли.       — Не ври, негодник. Я все видел. И хватит тут приплясывать. – отозвался подмастерье злобно.       — Очень тяжело и холодно… — осторожно заметил Баки.       — У тебя мех, не помрешь! – усмехнулся Эстон.       Кот вздохнул – шерсть у него имелась только на ушах, хвосте и немножко выше хвоста – на спине. На этом все. Явно недостаточно, чтобы ходить поздней осенью без теплой одежды.       Но спорить юноша, разумеется, не стал. Он с трудом дождался пока подмастерье соизволит покинуть дом господина Марш и проследовал за ним к дому госпожи Пинброк. Здесь ситуация повторилась.       Когда они вернулись в работный дом было уже поздно, с кухни все ушли. Баки принялся мыть посуду, а потом – выгребал золу из печек, складывал дрова подле них, чтобы быстрее затопить утром.       Кот думал о том, как уютно и тепло ужинали здесь, на кухне, свободные работники дома Шивза. Ему за этот стол было нельзя. Как и всем, кто в ошейниках. За всю недолгую жизнь доброту к парнишке проявили лишь трое – ныне покойный дедушка Ганс, уехавший на заработки сова Юсси, ну и старшая кухарка – тетушка Клара. И то, последняя могла быть снисходительной лишь покуда никто не видит…       «Даже если заболею – лечить никто не станет. А умру – мало кто и заметит. Разве что поворчать, что печи топить некому…» — грустно подумал Бакари. Он завершил работу и отправился приводить себя в порядок.       Для мытья осталось лишь немного холодной воды – хорошо привести себя в порядок не получилось. Бакари пробрался в свою коморку, с надеждой думая о том, что завтра церковный праздник – а значит работы должно быть поменьше. Может даже несколько свободных часов.       «Великие предки, прошу – сделайте так, чтобы я кому стал очень-очень нужен. Чтобы кто-то заботился обо мне, берег и ценил. Я отвечу на это преданностью, верностью и добротой! Пусть появится тот, кому не все равно – болен я или здоров, жив или умер. Я знаю, что хочу многого – но пусть я стану самым важным в жизни этого существа!» — помолился про себя Баки, засыпая. Он спрятал нос под пушистый хвост, свернулся клубком в куче тряпья и погрузился в тяжелую дрему. Коту снились далекая цитадель и странный человек с черными волосами с двумя белыми прядями. У незнакомца были пронзительные глаза цвета изумруда. И он почему-то очень сильно искал его – Баки.