Проводи меня до рая

Клод вывел меня из задумчивости коротким и ласковым: - Пойдём! Внезапно мою душу объял смертный страх. Я вздрогнула, увидев себя наедине с ним. Я знала, к чему это приведёт, и мне стало страшно - ведь уже ничто не спасет нас от рокового падения. Кажется, сам дьявол неумолимо бросает нас в объятья друг друга,  и чем сильнее мы этому сопротивляемся, тем безжалостнее и изощреннее он с нами играет.  Я хотела заговорить, что-то ответить любимому, но язык отказывался повиноваться, и я не могла произнести ни звука. Вдруг я почувствовала, что он схватил меня за руку своей сильной рукой, показавшейся мне холодной, как лед. Зубы у меня застучали, и лицо сделалось, наверное, бледнее луча луны, озарявшего нас. Клод не произнес ни слова. Быстрыми шагами он направился к Гревской площади, все так же держа меня за руку. В эту минуту я смутно сознавала, что с Судьбой бороться бесполезно. Силы меня оставили, я больше не сопротивлялась неумолимому року и бежала рядом с быстро шагавшим возлюбленным. Набережная в этом месте шла в гору, но мне казалось, что я спускаюсь по крутому склону. В известном смысле так и было. Крепко держась за руки, мы неуклонно спускались вниз, в самый  ад. Архидьякон и смертница, облаченные в одеяния монаха и послушницы. Пылающие сердца,  разделённые нерушимой стеной обетов и скованные запретной страстью. Презренные грешники, прогневавшие Небеса и навеки проклятые Богом! Я огляделась вокруг, молясь, чтобы нас никто не увидел, а Клода не узнали. Но, к счастью, нигде не было ни души. Набережная была совершенно пустынна. Виднелись человеческие фигуры и слышались крики только на пылавшем заревом острове Ситэ, отделенном отсюда лишь рукавом Сены. Оттуда доносилось мое имя, сопровождаемое угрозами смерти. Весь остальной Париж тонул во мраке. Между тем Клод продолжал меня увлекать вперед, так же быстро и так же безмолвно, сильный и неумолимый, как сама Судьба. Я не узнавала ни одного из тех мест, где мы шли. На нашу беду, мы прошли мимо освещенного дома. Какому-то мужчине явно не спалось, он выглядывал в окно и смотрел прямо на нас. Неужели попались? Но, к счастью,  этот буржуа увидел нас, торопливо перекрестился и испуганно отпрянул от окна, очевидно,  решив, что мы привидения или злые духи, принявшие образы монаха и послушницы. Ведь лунной ночью всё кажется призрачным. Клод по-прежнему не произнес ни звука и, крепко держа меня за руку, зашагал еще быстрее, словно тоже  пытался убежать от Судьбы, от Неизбежности, от себя самого. Я больше не сопротивлялась и следовала за ним, совсем разбитая. Так мы дошли, все время вдоль набережной, до довольно обширной площади, слегка освещенной луной. Это была Гревская площадь. Посреди нее возвышалось что-то вроде черного креста: то была виселица, уготованная для меня. Я все это узнала, поняла, где нахожусь - и обмерла... Клод остановился и обернулся ко мне. — Слушай, — заговорил он в крайнем волнении. -Мы пришли сюда. Это — Гревская площадь. Дальше идти некуда. Судьба нас отдала во власть друг другу. Твоя жизнь в моих руках, моя душа — в твоих. Этой площадью и сегодняшней ночью для нас кончается все. Слушай же, что я хочу тебе сказать...Это очень серьезная вещь...  Тебе снова грозит эшафот. Я тебя вырвал из их рук, но они ищут тебя. Посмотри. И он указал на Ситэ. Там, по-видимому, действительно продолжались поиски. Шум приближался. В башне дома, расположенного как раз напротив Гревской площади, мелькали огни, раздавались крики. На противоположной набережной виднелись фигуры солдат, бегущих с факелами в руках, раздавались их крики: "Цыганка! Где цыганка? Смерть цыганке!" —Клянусь, тут дело нешуточное, - продолжал Клод. - Ты сама видишь, что тебя ищут и что я тебе не солгал. Но я тебя люблю... Сейчас я спас тебя от смерти. Неужели ты все еще хочешь сбежать от меня? Подожди, дай мне договорить... Я могу тебя совсем спасти. У меня все готово. Теперь дело только за тобой, как ты захочешь, так я и сделаю... — Тут он круто оборвал свою речь. — Нет, совсем не то я хотел сказать. И быстрыми шагами, не выпуская моей руки из своей и заставляя меня бежать, он подошел прямо к виселице и, указав на нее пальцем, тихо проговорил: — Она ждёт тебя на рассвете. Я вырвалась из его рук, шатаясь, сделала пару шагов, и, снова вернувшись к любимому, не помня себя от страха, упала ему в ноги и разразилась безудержными рыданиями. - О, жизнь моя! Я не хочу умирать!  Ведь мне всего 16 лет! Дай мне насмотреться на солнце. Дай мне изведать твои ласки! Если ты любишь меня,  как говоришь, ты не отдашь меня им! Нет ведь! Ты же меня любишь! Ты сам спас меня! Твоё сердце исполнено милосердия и сострадания! Неужели ты дашь мне погибнуть?! Ужасная веревка... Это так больно, любовь моя! Мне очень страшно!!! Я так слаба! Молю тебя,  спаси меня! Веди меня, куда хочешь! Ты будешь моим господином! Я буду принадлежать тебе безраздельно! Только спаси меня, защити!.. Я сопровождала эту бессвязную речь потоком неистовых поцелуев,  которыми покрывала его руки. Страх перед Богом куда-то исчез. Мною овладели только два чудовищных по своей силе чувства: леденящий невыразимый страх перед казнью, болью, холодным склепом; и огненное непреодолимое влечение к Клоду - нестерпимое желание принадлежать ему без остатка... Эти два чувства,  казалось бы,  столь противоположные, дополняли и усиливали друг друга, сливаясь в одну безжалостную, всепоглощающую, не ведомую мне прежде стихию,  готовую разорвать меня изнутри на мельчашие кусочки... Ни один поэт не смог бы описать, что творилось со мной в эти минуты... — Да, любовь моя, я защищу тебя! - твердо ответил Клод,  помогая мне подняться. Дальше я идти уже не могла, тогда он взял меня на руки и понёс.  Дрожа всем телом, я прижималась к любимому, стараясь ощутить его самого и его дыхание.  Постепенно я успокаивалась в его руках, чувствуя себя счастливой и защищённой... Ему пришлось идти со мной на руках довольно долго, и наконец, я ощутила в себе силы продолжать путь самостоятельно,  и Клод опустил меня на землю. Мы преодолели еще довольно приличное расстояние, прежде, чем подошли к небольшому, но прехорошенькому двухэтажному домику,  казалось,  ничем не отличавшемуся от соседних. Возле дома гулял шикарный темно-серый кот с пушистой шерстью и зелёными глазами. Когда Клод открыл дверь ключом, кот проворно прошмыгнул за ним и начал к нему ласкаться. - Привет, Сириус, - ласково обратился к нему Клод. - Здравствуйте,  месье Сириус, - улыбнулась я, гладя животное.  - Ты знаешь,  ты отличный парень, и я люблю твоего хозяина! Клод мило улыбнулся. Мы прошли дальше в дом, который оказался довольно уютным и просторным. - Как тут хорошо! - воскликнула я. - Даже в раю не могло бы быть лучше! - До рая, конечно,  далеко, - парировал польщенный хозяин. - Но я прихожу сюда, когда хочу побыть один, а это происходит довольно часто... О, ты, верно, голодна? В этот момент я поняла, насколько он прав, и согласно кивнула. Мы прошли в кухню, чтобы позавтракать. Сириус тоже не отставал и, запрыгнув на колени к хозяину, стал выпрашивать угощения. - Вот попрошайка, - проворчал Клод. - А как же твои птички и мыши, а? - Что-то ты с ним очень суров, - заметила я. - Кто не работает,  тот не ест, - отчеканил хозяин,  но тут же смягчился: - Ладно уж,  угощайся! И Сириус получил свой законный кусочек рыбы... Я ощутила давно забытый уют, когда мы с Пьером и Джали вот так же вместе проводили время... Тем временем солнце уже встало и озарило просыпающийся город. - Мы почти не заметили,  как наступило утро, - промолвил Клод. - А ведь это утро моей казни,  - задумчиво проговорила я, преданно глядя на него. - Меня, наверно, ищут! - Ага, - с довольной улыбкой отозвался мой возлюбленный. - Пусть только найдут!.. - О, любимый! Кто бы подумал, что утро казни может быть таким счастливым! - сладко проговорила я.- Что бы со мной сейчас было,  если бы не ты? Страшно подумать! Эти мысли заставили меня снова задрожать от ужаса... - Не думай об этом, - с невыразимой нежностью сказал Клод, подошёл и обнял меня... И я отозвалась на его ласку, нежно прижавшись к нему. Клод взял меня на руки, отнёс на второй этаж в спальню, уложил в постель, бережно снял обувь и укрыл одеялом, как заботливая мать - своего ребёнка. Мне было так хорошо, что даже совестно стало - никто ещё так не ухаживал за мной - даже в далеком детстве... Даже матушка Гитана, а уж она была очень добрая... - Прости меня, я должен уйти, - сказал мне возлюбленный. - А ты отдохни. - В свою церковь? - с нотками возмущения сказала я, заметно разочараванная тем, что он не намерен остаться со мной прямо сейчас. Клод согласно кивнул. - О, месье Фролло, Вы инквизитор! - А Вы, мадемуазель Эсмеральда, - Лилит! - весело отозвался он. - Но ситуации это не меняет, я все ещё архидьякон Собора - и непременно должен там быть! Прежде, чем отпустить любимого, я подарила ему долгий, страстный поцелуй, от которого мы оба не смогли удержаться... - Хорошо, иди, - согласилась я, томно глядя на него. - Но смотри, если ты не вернешься , я умру... - Я вернусь! - заверил Клод, отходя от меня. - Скажи Квазимодо, что я в порядке! - С чего это такая забота о Квазимодо? - нахмурился он. - С того, чудак, что он, верно, волнуется, куда я подевалась. Не вздумай ревновать, а то я, чего доброго, и вправду влюблюсь в него, - дразнящим тоном сказала я. - Ладно, до вечера! - рассмеялся Клод и ушёл. А я решила отдохнуть и не заметила, как уснула. *** К собственному удивлению, я проспала несколько часов, сказалось утомление, и проснулась я уже ближе к вечеру. Все события прошлой ночи могли бы показаться причудливым сном, но, тем не менее, были правдой. Сев на постели, я увидела, что Сириус смирно лежит у моих ног. Улыбнувшись, я ласково погладила котика. Все прошедшие события встали в моей памяти с безжалостной ясностью. Я подумала о своём бедном дяде, как ужасно он погиб на моих глазах - и заплакала так горько, что, верно, испугала Сириуса. Видимо, поняв, что мне грустно, пушистый друг поспешил утешить меня. Он сел ко мне на колени, начал ласкаться и мурлыкать. Присутствие этого любящего существа постепенно оказывало на меня успокаивающее действие. Потом мы с ним играли, и это немного развеселило меня. Затем, оставив Сириуса, я решила почитать и, к счастью, обнаружила на столике возле кровати несколько книг. Но вот незадача: я открыла одну - она оказалась на латыни. Ничего не поняв, я с досадой закрыла её. Открыла вторую - ещё хуже - она оказалась на греческом! К моему разочарованию, все эти несколько книг оказались либо греческими, либо латинскими! Надо попросить у Клода французских! О, я так глупа! Что он только нашёл во мне? Неужели только пляшущие ножки и смазливое личико?! О, если так, я рискую очень быстро ему наскучить! Приуныв от подобных мыслей, я поспешила сложить книги в прежнем порядке, а потом спустилась, обошла дом и зажгла свет, почувствовав себя хозяйкой... Вдруг раздался звук открывающейся входной двери. Это вернулся Клод.