Проводи меня до рая

Однажды поздним летним вечером Ариадна прибежала к нам домой почти в невменяемом состоянии. Она была бледна, испугана, вся дрожала, а одежда была в крови. — Что случилось, дорогая? — ужаснулась я. — Мы с Марком гуляли… — едва выговаривая слова, сказала Ариадна. — На меня напали хулиганы, их было четверо… он заступился за меня… Они его сильно ранили… — Какой ужас! — воскликнула я. — Стража их арестовала… Марка увезли в больницу… Если он умрёт, — рыдала Ариадна. — То виновата буду только я. Тогда мне жить будет незачем! — Он не умрет! — заверила я, крепко обнимая сестру, но сама была в этом не уверена. В ту злосчастную ночь Ариадна ночевала у нас. Такое уже бывало, поэтому её родители не должны были волноваться... Утром я проводила сестру до дома. В сам дом мне заходить очень не хотелось, но Ариадна настояла, чтобы я оставалась рядом с ней. Дверь нам открыл слуга, которого мы попросили проводить нас к отцу. Он в это время находился в своём кабинете и читал, но было видно, что он пребывал в сильном волнении. Увидев нас на пороге кабинета он, забыв всю свою степенность, кинулся обнимать нас обеих... - Девочки мои... Что случилось с вами? У меня было предчувствие... - Папочка, - задыхаясь от волнения, сказала Ариадна и расплакалась. - Случилась беда... Отец побледнел и был близок к удару, я испугалась, что ему станет дурно и поспешила сама с ним поговорить. - Отец, - с трудом выговорила я, подавляя свою обиду. - Ты только не волнуйся. Марк вчера защитил Ариадну от уличных негодяев, и его ранили... Мы с Ариадной наперебой рассказали ему всю историю, но не успели завершить повествование, как к нам в комнату в сопровождении самой виконтессы де Кормонтрель зашёл начальник жандармов. - Здравствуйте, Ваша Светлость, - смущённо поздоровалась я с женой отца. - Здравствуйте, мадемуазель Гиберто, - приветливо улыбнулась она. - Ваша Светлость, - с почтением обратился к отцу начальник жандармов. - Вам знаком господин Марк Лаваль? - Да, - ответил отец, глядя на Ариадну. - Это... жених моей дочери. - Благодаря этому храброму юноше, - сообщил страж закона. - Эта ужасная банда была арестована и получит заслуженное наказание. После беседы он ушёл, а родители Ариадны нежно переглянулись. - Прости, дочка, - начал отец.- Мы очень ошибались в твоём избраннике. Он - настоящий герой! Лучше него просто нет! - И мы даём согласие на брак, - нежным голосом добавила мать. - Только бы он выжил! - тревожилась Ариадна. - Выживет, - выразила уверенность я и почтительно обратилась к виконтессе. - Не смею больше беспокоить Вас, миледи. Я должна идти. - Мы всегда рады видеть Вас, дорогая Агнесса, - со всей приветливостью отозвалась она, хотя в искренности её слов я очень сомневаюсь... Все мы горячо молились за Марка, и к счастью, все обошлось. Хотя ему пришлось долгое время провести в больнице (где его навещала Ариадна - и один раз - даже вместе со мной), он выжил и совершенно выздоровел. А удручающий эпизод в жизни влюблённых сыграл им на руку. Родители Ариадны совершенно пересмотрели свое отношение к избраннику дочери и освятили их союз сердечным родительским благословением. *** Мне посчастливилось даже стать гостьей на их помолвке. Но я не подозревала, каким адским мучением обернётся для меня это счастье. Многие молодые люди, приглашённые на праздник, обращали на меня внимание, пытались познакомиться и поговорить, но я грустно стояла в сторонке, точно призрак на пиру. Я и правда была призраком — без плоти, чувств, желаний и стремлений. Призраком, в чьей жизни нет места для улыбок и праздников — все это для кого угодно, но только не для меня… Глядя на счастливых влюбленных, я думала о моем Клоде, о том, что все несправедливо. Что я не только никогда не смогу назвать его своим мужем — мы не можем даже открыто прогуляться на людях, чтобы не вызвать их резкого осуждения… Только прятаться от всех, каяться и плакать о своих грехах… Что же это за судьба такая?! — Почему ты такая грустная, Агнесса? — печально спросила Ариадна. — Что-то случилось? — Нет, ничего, — попыталась улыбнуться я. — О нем скучаешь? — предположила сестра. — О ком? — растерянно спросила я. — О том, кого любишь… Ты же мне говорила… — Да, — призналась я. — Не понимаю, что тебе за охота так себя мучить? — возмутилась она. — Если так любишь — поехала бы к нему в Париж — и все тут! — Я не имею права! — Я думала, тебе будет здесь весело… А ты ещё печальнее… — Прости, родная… Я не хотела портить тебе праздник… К счастью, наш тяжёлый разговор был прерван — к Ариадне подошёл жених Марк, а ко мне — наш брат Робер. Разговор с братом пошёл мне на пользу и немного развеял чёрные тучи, сгустившиеся в моей душе. Однако ночью после этой вечеринки я горько плакала, уткнувшись в подушку. С той поры я зареклась посещать подобного рода мероприятия, но понимала, что на свадьбе сестры, которая планировалась чуть менее, чем через год, я все же должна буду присутствовать... *** Летом того же года, в августе месяце, всю Францию сотрясло известие — умер старый король! Но, как известно, трон долго не пустует, и место почившего Людовика тут же занял его сын — молодой и добросердечный принц Август. «Король умер — да здравствует король!» Случилось это через 3 года, 1 месяц и 4 дня после моего отъезда из Парижа, куда я получила возможность вернуться. Но, как ни странно, я решила туда не возвращаться. Навсегда отпустив Клода, я твёрдо решила, как он, связать жизнь с верой и посвятить свои оставшиеся дни молитве и искуплению греха. *** Я пыталась найти опору в образе Элоизы, которую я избрала себе кумиром, идеалом и примером для подражания. Но, прочитав ту самую книгу с их перепиской, я с разочарованием поняла, насколько мой кумир несовершенен. Одно из писем Элоизы пронзило моё сердце - оказывается, много лет спустя, она жалела, что отпустила от себя Абеляра. «Моя любовь сама превратилась в безумие, поскольку по собственной воле она отказалась от единственного, чего желала, без надежды когда-либо вернуть его. - писала Элоиза из монастыря. - Ты один — владыка моего тела и моей души. Я никогда ничего не искала в тебе — Бог знает это — кроме тебя самого. Только тебя я желала, а не того, что было твоим. Я не искала ни брака, ни свадебного подарка, я искала не удовлетворения своего желания и своей воли, а только твоей — ну ты же знаешь. Имя «жена» могло бы звучать для тебя благороднее и почетнее, но для меня было ещё приятнее быть твоей «возлюбленной» или даже — не обижайся — твоей «любовницей», твоей «девкой». Даже приняв постриг, несчастная влюбленная продолжала пылать страстью к нему - опозоренному, гонимому, изувеченному... Именно из-за этой страсти Элоиза считала себя недостойной монахиней, которую Бог никогда не удостоит Своей награды... "Ах, посмотрите на мое несчастье, -сетовала она. - Разве я не веду самую жалкую жизнь, когда все мои страдания напрасны и никакой благодарности не ждет меня в будущем?» Абеляр же не мог предложить ей никакого иного утешения, кроме веры в мудрость Бога и писал Элоизе такие слова: «В Своем милосердном совете, Он решил спасти нас обоих через одного из нас, в то время как дьявол стремится уничтожить нас вместе.» Только много лет спустя пыл бедной Элоизы начал затухать. Но в отличие от нее, я не писала любимому писем, хотя могла бы, но понимала, что это средство общения нам противопоказано. Это все равно, что тушить пожар маслом. Однако меня начали терзать сомнения, сможет ли постриг исцелить меня от грешной любви. В отчаянии я молила Бога помочь мне, и Он услышал меня. *** Постепенно сети дьявола ослабевали, и Клод, такой любимый и желанный, превращался для меня в бесплотную тень. Такова наша участь - стать друг для друга бесплотными тенями еще в этой жизни. Как прежде, я думала о нем каждый день, но то были уже другие мысли. Я горячо молилась Богу, чтобы Он оберегал Клода и не лишал его Своей милости за наш тяжкий грех, а если и лишит, то пусть меня, а не его! Мало-помалу, кровь моя остыла — и застыла. Мысли успокоились. Можно было бы подумать, что я невозмутима, но я была мертва — эта жизнь проходила мимо меня и перестала существовать. Моё состояние было близко к состоянию моей мамы, когда она совершала свой подвиг в Крысиной норе. Только я, в отличие от неё, плакала редко, тихо и украдкой. Я настолько привыкла к своей боли, что уже почти перестала ощущать ее. Я смирилась с мыслью, что больше никогда не увижу любимого, и мы проведём остаток дней в чистоте, праведности и усердном покаянии. И я была уверена, что поступаю правильно. Но, как сказал однажды сам Клод, «Бог дал неравные силы человеку и дьяволу», и новое искушение настигло меня совершенно неожиданно.