Болезнь доктора

Со стороны могло показаться, что грозный предвестник Фатуи и, чего уж, один из самых прогрессивных учёных всего Тейвата вообще не имел никаких эмоций. Однако когда тебе довелось увидеть его поближе — во всех смыслах, — ты поняла, что Дотторе обладает чувствами, да ещё и гиперболизированными. Если он чувствовал раздражение из-за кого-то, он разбивал оппонента, иногда в прямом смысле. Если чувствовал радость, обязательно отмечал это либо плотным ужином, либо непрерывной на протяжении нескольких часов работой. Но это всё мелочи, распознать влюблённость Дотторе оказалось гораздо сложнее, чем любую другую его эмоцию. Ты банально не видела его в общении с людьми без тебя, поэтому было сложно оценивать, всегда ли он ехидно приподнимал уголки губ, говорил ли ниже обычного, рассуждал ли о чём-то с таким же интересом. Кроме того, доктор оказался из тех, кому за словом в карман не полезешь. На любой выпад в свою сторону, даже шуточный, он находил, что ответить. На колкие комментарии он никогда не скупился — например, мог запросто подметить, что его подчинённый сделал ошибку в таком нюансе, который заметит далеко не каждый эксперт. И общение с тобой не стало исключением. На любой слишком частый жест, вроде очередного подарка или объятий, он запросто выкидывал: — Вижу, тебе некуда потратить своё время, — хотя позже, конечно, сильно жалел. Дотторе долгое время не любил подарки, а в первый месяц вообще отказывался их принимать, аргументируя тем, что они слишком бесполезные. Ты его словам едва ли верила, будто знала, что под этим скрывается какая-то более глубокая причина, чем простая бесполезность, которой обладали любые побрякушки. Ты искала ключ к нему, искала, искала… и нашла. Когда подарила какую-то пробирку, купленную на распродаже. Он тогда впервые сказал сухое «спасибо» и после этого перестал так яро отказываться от твоих знаков внимания. А ещё чуть позже стал оказывать их и сам. Наивно дарил какие-то книги, которые, видимо, по его мнению должны были оказаться для тебя простыми, но ты не понимала в них ни слова. Зато всегда благодарила его и так искренне, что он терялся на пару секунд, и это было заметно, даже если он стоял перед тобой в маске. Затем на тебя горами посыпалась канцелярия, а на годовщины — украшения. Дотторе вроде старался, поэтому ты никогда ему не говорила, что он не угадывал. Не дано? Но к чему он остался скептичен, так это к словам. О, практически все ваши ссоры с того момента, как вы стали жить вместе, происходили из-за его ответов на твои попытки проявить нежность. Тяжело было держать себя в руках, когда вместо «я тоже тебя люблю» ты получала очередную лекцию по биологии о том, что это просто механизм в животном мире для размножения, а эти признания — пусты и не стоят ничего. Да, иногда ты чуть не повышала голос на него, но, поняв, что это не особо работает, как и любые другие объяснения, что тебе неприятно, ты начала просто возвращаться к обыденным делам или уходить в другую комнату после таких ситуаций. На Дотторе это подействовало лучше, внутри он был точно таким же человеком, который оказался не согласен так просто лишаться чего-то привычного. И когда признания зазвучали реже, на них наконец-то можно было получить хотя бы молчание, а в самом редком и удачном случае — тихое «я тебя, наверное, тоже». Дотторе определённо понравилось делить быт с тобой — он частенько сам вызывался убрать или приготовить что-то, мог лишний раз напомнить тебе за завтраком о каком-нибудь важном деле грядущего дня. Ему нравилось видеть твоё удивлённое лицо, когда, приходя с работы позже него, ты видела, что зеркала и полы были вымыты до блеска. Но когда ты однажды пришла ещё раньше, чем рассчитывал предвестник, ты смогла застать одного из клонов в вашем доме, и всё сразу встало на свои места. Ещё предвестник просто обожал многочасовые разговоры. Обмениваться мнениями на самые разнообразные темы, начиная с вашего прошлого и заканчивая устройством мира, было так интересно, что вы порой забывали вовремя ложиться спать. В принципе, это сопровождало ваши отношения всегда: с этих длинных диалогов всё и началось. Дома один из вас мог лечь на колени к другому и всего лишь молча слушать, прикрыв глаза. Тебя часто убаюкивал низкий голос, который наедине почему-то становился значительно тише, и ты невольно засыпала, погружаясь в самые чудные сновидения, какие только могли быть у человека. Поэтому ложиться спать в одиночку вам обоим было невыносимо — слишком привычным стал ночной шёпот о всякой ерунде. Но даже это сперва не говорило так явно о чувствах Дотторе, как его касания. К тебе они всегда были особенными, он никогда не сжимал твои руки или плечи слишком сильно, обнимал крайне аккуратно и не крепко, а целовать не решался очень долго. И осознала ты всё это, когда впервые увидела его отношение к приближённым. Дотторе злился, когда его пальцев случайно касались при передаче документов, но в то же время наедине он сам тянулся к твоей ладони. И хотя тактильность он всегда проявлял больше всего, невзначай сталкивая ваши колени под столом в ресторане или поправляя мех на твоём пальто, Дотторе сперва был против продолжительных объятий и, тем более, поцелуев. Это уже позже как-то получилось так, что, сидя у тебя дома, он пустил тебя к себе на колени и всё это время мягко придерживал. А потом оказался не против долгого контакта. Когда вы съехались, будни наполнились прикосновениями. Дотторе не мог просто пройти мимо тебя, всегда обязательно либо поглаживал какую-нибудь часть тела, либо изредка целовал, если был в очень хорошем настроении. Даже ваши объятия стали совсем другими, такими долгими и тёплыми, что в них запросто можно было растаять, если пробыть так слишком много времени. Да, ты определённо нашла ключ к сердцу Иль Дотторе. К сердцу, существование которого он так упорно пытался скрывать в начале.