Под покровом ночи

…Заброшенное кладбище — не место для прогулок поздним вечером, но разумные люди знают, что не мертвецов нужно бояться, а живых. Так думал и Чу Ваньнин, учитель деревенской школы, отправляясь на поиски украденных у него книг. Сомнений в том, кто это сделал, не было — на такое способен был разве что Мо Жань. Сомнений в том, где он их найдёт, тоже не оставалось — все местные суеверно боялись ходить после заката на кладбище. В головах мальчишек оставить книги на могиле было едва ли не хуже, чем вовсе сжечь их. А когда Сюэ Мэн, сын деревенского старосты, прибежал весь красный и взмокший и заплетающимся языком принялся отговаривать Чу Ваньнина искать пропавшие вещи, всё прояснилось окончательно. Сюэ Мэн продолжал лепетать что-то о древних легендах и том, как учителю следует остерегаться старой ивы, и тем самым с потрохами выдал своего брата. Та самая “ива с дурной славой” в деревне была только одна, и росла она в северной части заброшенного кладбища среди подобных ей ив. Чу Ваньнин дошёл до ограды вместе с Сюэ Мэном, который становился всё мрачнее с каждой минутой, и, заметив, как колеблется парень, вздохнул: — Если не хочешь, можешь не идти со мной. Я знаю, что мои книги спрятали там, и что сделал это Мо Жань. Но всё это пустяк. Спасибо, что провёл меня. Сюэ Мэн гордо выпятил грудь, кивая — а затем припустил домой, видимо, не желая больше ни секунды оставаться рядом с проглядывающими сквозь поросшую левкоем изгородь крестами. Чу Ваньнин лишь покачал головой. Даже неглупые мальчишки вроде Сюэ Мэна, сколько бы он ни старался приучить их к мысли, что всё необъяснимое вокруг — лишь сочетание законов физики и химии, применённое на практике, продолжали пасовать перед всевозможной мистической тарабарщиной. Всё это было весьма прискорбно. Бродя среди замшелых надгробий безвестных могил в сгущающихся сумерках, Чу Ваньнин думал вовсе не о призраках, а о тёплом одеяле и остывающем ужине. Если и был кто-то, кто нарушал тишину позднего вечера холодящими душу завываниями — так это его пустой с самого утра желудок. Впрочем, по мере того, как по небу, словно золотые рыбки по чёрному пруду, расплывались первые созвездия, безлунная ночь стала не такой уж непроглядной. Вдалеке замаячил бледный силуэт знакомой церкви — отличный ориентир среди запутанных тропинок и неопознаваемых могил. По крайней мере, на этом кладбище было довольно сложно заблудиться. Чу Ваньнин, спотыкаясь об ржавые ограды, зашагал в направлении ивовой рощи, надеясь, что Мо Жань не додумался забросить его книги на само дерево, или закопать их — однако решительный настрой его исчез, стоило ему понять, что абсолютно все деревья в темноте примерно одинаковые. Та ива, о которой все говорили — чем таким она должна была отличаться от своих сестёр? Быть выше? Раскидистей?.. Не прибавляло энтузиазма и то, что идти вглубь рощи по сплетённым корням, подчас перекрывающим разрушенные надгробья, становилось всё сложнее и неприятней. — Дурной, дурной, дурной мальчишка, — Чу Ваньнин так упорно пытался смотреть под ноги, что в какой-то момент ветка ивы пришлась ему аккурат между бровями и линией волос, сбивая шляпу. — Дьявол побери!.. Мужчина охнул, хватаясь за лоб, окидывая исполненным ненависти взглядом огромную сухую ветку. Судя по тому, что под его пальцами ощущалась тёплая влага, он только что расшиб себе голову. Борясь с головокружением, он кое-как добрёл до сухой ивы побольше и расположился у неё, опираясь спиной на покорёженный временем ствол. Вокруг было и правда так тихо, или это у него заложило уши от удара? Он нервно поправил растрепавшиеся волосы, всё время норовящие упасть на глаза, и лишь затем перевёл дыхание, осматриваясь, насколько было возможно это сделать ночью. Густые плети-ветви клонились к земле, отчасти перекрывая обзор. Перекрученные старые корни поросли лишайником, так что уже было неясно, где заканчивались камни и начиналось само дерево… Ох!.. Что-то сверкнуло в промёрзшей траве. Первой мыслью было, что это отвалилась пряжка от туфель — но, вытянув ноги и окинув их критическим взглядом, Чу Ваньнин убедился, что всё на месте. Нетронутыми были и его серебряные пуговицы камзола. Мужчина потянулся вперёд, чтобы подобрать странный предмет — почему-то закралась мысль, что, возможно, это глупый Мо Жань потерял что-то, когда здесь ошивался днём. Возможно, это можно будет использовать как улику?.. Чу Ваньнин поднёс поблёскивающий предмет ближе к лицу, изучая. Гладкое, круглое кольцо не украшали ни инициалы, ни резьба — лишь небольшой алый камень словно бы насмешливо взирал из-за грубоватых креплений, словно налитый кровью глаз, обрамлённый металлическими ресницами. Старое кладбище пользовалось дурной славой у местных, но, возможно, безделицу обронила девушка, использовавшая его для тайных встреч с возлюбленным?.. В любом случае, украшение вряд ли принадлежало Мо Жаню — разве что тот его украл. Чу Ваньнин от нечего делать повертел находку на ладони. Самым правильным решением было бы оставить её, где нашёл — но, в самом деле, не класть же кольцо прямо на землю? Мужчина присмотрел сломанную корягу, выпирающую из земли над старой могильной плитой, и, опустившись на колени, аккуратно надел на неё перстень. — Вот так-то лучше… — он медленно выдохнул, и практически тут же приметил стопку книг буквально в нескольких шагах. Однако, стоило ступить вперёд, как нога его провалилась куда-то вниз и застряла. Мо Жань решил подшутить над ним и устроить для него ловушку, а затем испугать?.. Ваньнин фыркнул, хватаясь за ту самую корягу, на которой оставил кольцо, вместо опоры. Как назло, та накрепко зацепилась за рукав. Какого чёрта?.. Он снова попытался высвободить ногу, оказавшуюся в замаскированной яме, но лишь просел глубже — теперь по самое бедро. Откуда-то снизу раздались приглушённые голоса и смех: “…Под ивой кольцо ты найдёшь, Наденешь — до завтра умрёшь!” Чу Ваньнин зло тряхнул головой, собираясь предпринять очередную попытку выбраться, но в этот момент его внимание привлёк чей-то мягкий смешок, раздавшийся теперь едва ли не над ухом. — Вам помочь, молодой человек? Учитель Чу дёрнулся, и едва не вывихнул руку, которую внезапно уж слишком крепко сжал незнакомец. Там, где его сюртук прежде удерживала коряга, теперь он чувствовал, как сквозь ткань впиваются в кожу крепкие пальцы. — Да! Прошу, — он решил проигнорировать, что странный тип, казалось, ещё немного — и сломает ему лучевую кость. Помощь ему сейчас бы точно не помешала, а обо всём остальном он готов будет подумать, уже вернувшись домой. Незнакомец обхватил второй рукой Чу Ваньнина за талию, буквально приподнимая над землёй, а затем бережно опустил на крепкую широкую корягу. — Готово, — он продолжал стоять к Чу Ваньнину совсем близко, и никуда отходить не торопился, фактически преграждая собой путь. — Благодарю, — учитель Чу понял, что, вероятно, от него ждут вознаграждения, а потому инстинктивно потянулся ко внутреннему карману сюртука. Незнакомец тихо хмыкнул, словно его забавляло происходящее. Ваньнин наконец поднял на него глаза, останавливаясь. Перед ним был высокий молодой человек с приятными чертами лица. Длинные тёмные волосы в беспорядке вились, достигая подбородка и падая на смуглый лоб. Бледно-лиловые глаза пристально следили за Ваньнином из-под густых прядей. — Вот… это всё, что у меня есть с собой, — Чу Ваньнин протянул незнакомцу кошелёк. Он работал учителем в деревенской школе, а потому жалование у него было не ахти. К тому же, с собой он никогда не носил крупные суммы. По сути, ему действительно не жалко было отдать те несчастные гроши. Аккуратно очерченный рот растянулся в улыбке, привлекая внимание к мягким ямочкам и белоснежным резцам. Незнакомец покачал готовой: — Мне не нужны ваши деньги. Лучше скажите, как вас зовут? Чу Ваньнин нахмурился. Его в деревне знала каждая собака — по всему выходило, что этот тип был не из этих мест. Но тогда откуда он взялся посреди заброшенного кладбища — да ещё и ночью?.. Вывод, впрочем, напрашивался сам собой. Вырытая замаскированная яма. Поздний час. Вероятно, его внезапный благодетель раскапывал могилы в поисках клада — и это вполне объясняло также предыдущую находку Чу Ваньнина. Тот перстень… Чу Ваньнин упёрся взглядом в поблёскивающий алым камень. Так и есть — незнакомец надел его на безымянный палец левой руки. Похоже, уже нашёл пропажу. — Меня зовут Чу Ваньнин, я учитель приходской школы, — учитель Чу вздохнул. — Я… забыл сегодня днём учебники на этом кладбище, так что пришлось вернуться за ними. Почему-то ему не хотелось рассказывать незнакомцу, что над ним решил поиздеваться собственный ученик. Это было… нецелесообразно. — И вам было совсем не страшно прийти сюда одному ночью? — продолжал задавать вопросы незнакомый тип, так и не представившись. — Я не боюсь мёртвых, — Чу Ваньнин прищурился. — То, что я живу в деревне, не делает из меня дурака. Нет, он не собирался спрашивать незнакомца, а что в свою очередь тот делает посреди кладбища ночью — это было и так очевидно. Всё, чего он хотел — забрать свои книги и добраться домой. Дурные предчувствия по поводу этого кладоискателя только усиливались. Чёртов Мо Жань!.. — Моё имя Тасянь-цзюнь, — представился незнакомец, чуть склонив голову, однако даже не подумав отступать. Похоже, отпускать Чу Ваньнина он пока не собирался. — Очень приятно познакомиться, — учитель Чу продолжал возвращаться взглядом к перстню на руке мужчины. Что-то в происходящем было не так — он чувствовал это в самом воздухе, который, казалось, становился холоднее с каждой минутой. Его буквально знобило, и он больше не мог понять, это от холода, или всё-таки от напряжения. — Итак, Чу Ваньнин, который не боится мёртвых — а есть ли хоть кто-то или что-то, чего вы боитесь? — решил продолжить беседу как ни в чём не бывало Тасянь-цзюнь. Он словно не замечал, что Чу Ваньнин в буквальном смысле стучит зубами и считает секунды, чтобы поскорее покинуть это место. — Я боюсь холода, высоты, — Ваньнин перевёл взгляд на лицо мужчины перед собой, — и пустых разговоров. Однако намёк его был понят превратно, потому что человек перед ним внезапно стянул с себя меховую накидку и очень осторожно набросил её мужчине на плечи. Чу Ваньнина окутало густым жаром. — Зачем вы?.. — он запнулся, когда пальцы Тасянь-цзюня неожиданно остановились на его плечах, никуда не отпуская. Они стояли слишком близко друг к другу — словно любовники, скрывающиеся от посторонних глаз под сенью старой ивы. — Всего лишь хочу согреть свою драгоценную наложницу Чу… Чу Ваньнин уставился на мужчину во все глаза. На секунду ему показалось, что всё это ему послышалось — ну не мог же человек перед ним в самом деле сболтнуть такую несуразицу! Они ведь… мужчины! Тасянь-цзюнь продолжал улыбаться, придерживая Ваньнина за плечи — словно хищная птица, вцепившаяся в добычу так, чтобы та никуда не делась, но при этом осталась жива. Казалось, он ждёт реакции. — Вам не стыдно? — спустя минуту молчания поинтересовался Ваньнин. — Что именно? — Тасянь-цзюнь склонил голову набок, словно изучая его. Если бы Ваньнин не был уверен в том, что он не превратился внезапно в прекрасную деву, он бы, чего доброго, решил, что вызывает… интерес. — Я простой приходской учитель, — Чу Ваньнин поджал губы. — Если бы у меня не украли учебники мальчишки, я бы никогда не пришёл сюда ночью, и, поверьте, мне нет совершенно никакого дела ни до того, кто вы — и уж тем более до того, чем вы здесь занимаетесь! С самого утра я не ел, а по пути сюда ещё и расшиб лоб, а затем едва не сломал ногу! Всё, чего я хочу — забрать свои книги и вернуться домой… — он уловил тот самый момент, когда взгляд Тасянь-цзюня остановился на его лбу, и мужчина нахмурился. — Что за мальчишки? — Откуда мне знать… — Чу Ваньнин уже сожалел о своих словах, потому что лицо Тасянь-цзюня на секунду утратило всё своё обаяние. Возможно, дело было в отсутствии улыбки, или в выражении глаз… В следующую секунду их лица оказались друг напротив друга, и Чу Ваньнин в ужасе осознал, что Тасянь-цзюнь прижимает его спиной к дереву, и то, похоже, оплетает его руки и ноги. — Если бы вы просто надели это чёртово кольцо себе на палец, я мог бы сделать с вами всё, что угодно, и, готов спорить, вам бы понравилось, но вы решили вернуть мой подарок! Блядство! Что мне теперь — вот так отпустить вас?! — Тасянь-цзюнь продолжал смотреть на Ваньнина так долго, словно ждал от него ответа. Но Чу Ваньнин молчал, потому что в этот момент усиленно пытался проснуться. Происходящее не могло быть реальностью. Всё это должно было быть сном. — Вы — *баный школьный учитель! Что такого есть в вашей жизни, что вы так стремитесь к ней вернуться? Глаза чернее ночи, кожа светлее лунного света, и губы пьянее маков в июле… Я клянусь, отродясь таких не видал! — продолжал увещевать Тасянь-цзюнь. — Я целовал бы эти губы каждую ночь. Я любил бы вас, не выпуская из своих объятий. Я… Чу Ваньнин закрыл глаза. К сожалению, он не мог так же легко заткнуть уши. Почему каждое слово Тасянь-цзюня отзывалось в нём странной тоской и горькой сладостью? Он вдруг подумал о том, сколько одиночества крылось за этими словами. — Мне правда жаль, — он заставил себя посмотреть на Тасянь-цзюня. — Твою ж мать!.. В следующий миг Чу Ваньнин ощутил, как ивовые лозы, до сих пор накрепко удерживавшие его, медленно отпускают его руки. Тасянь-цзюнь приблизился к нему вплотную, вглядываясь в лицо. А затем… …Чу Ваньнин очнулся в собственной постели, весь взмокший и горячий. Сердце колотилось, словно только что он пробежал не одну милю. Его губы… он поднёс к ним пальцы, убеждаясь, что они всё ещё горят от поцелуев. Тасянь-цзюнь целовал его так жадно, что у него не хватало сил противиться. Его рот, казалось, был везде: следовал за линией губ к подбородку, атаковал нежные раковины ушей, обдавал жаром впадину у основания шеи. Чу Ваньнин вцепился в его спину, потому что ноги больше не держали его. Ему казалось, он сходит с ума — а вместе с ним и его тело, отчаянно жаждущее, трепещущее от предвкушения. Он не был уверен, чего желал. Как хорошо, что его сон целомудренно оборвался именно в тот момент, когда его тело отчётливо капитулировало, толкаясь естеством Тасянь-цзюню куда-то в бедро. Он уставился перед собой на аккуратно сложенную стопку книг. В предрассветном полумраке комнаты угли тлели багровым золотом, напоминая о злосчастном кольце, которое он так и не надел... …С тех самых пор Чу Ваньнин начал избегать заброшенное кладбище. Поговаривали, кто-то из мальчишек, в очередной раз забравшись туда, сломал там руку, напоровшись на корягу, и даже приглашали Ваньнина, чтобы тот оказал первую помощь — но он не согласился. Примерно через пару месяцев там же, у старой ивы, пострадал ещё один приезжий — и, если верить его рассказам, видел он там действительно нечто настолько ужасное, что волосы его поседели за одну ночь. Чу Ваньнин старался не вслушиваться в досужие пересуды. Он, как и прежде, учил деревенских детей арифметике и правописанию. Как и прежде, он не ходил в церковь по выходным, не верил в чёрных кошек, приносящих неудачу, и не носил нательных ладанок. Как и прежде, он не собирался ни с кем знакомиться, и уж тем более — жениться, игнорируя внимание местных девиц. Со временем стало казаться, что всё это действительно ему приснилось. Вот только… чем сильнее случившееся напоминало сон, тем больше его тянуло вернуться. Он сдался в день первого снега: отправился в ивовую рощу ещё засветло, сел прямо на землю, и просто ждал, когда сумерки затянут небо, игнорируя адский холод. В этот раз ночь оказалась ещё темнее: из-за снежных туч не проглядывали ни луна, ни звёзды. Время тянулось мучительно медленно, так что невозможно было сказать, прошло ли только полчаса, или близился рассвет. Чу Ваньнин практически перестал чувствовать руки и лицо, но почему-то ему было всё равно. Возможно, Тасянь-цзюнь был прав, и он был всего лишь деревенским учителем, и смысла в его жизни никакого не было. Сплошное недоразумение и бесполезность… Чу Ваньнин устало закрыл глаза, позволяя снежной крупе сыпаться сквозь длинные плети-лозы старых ив себе на лицо. Возможно, ничего не изменится, если этой ночью он уснёт прямо здесь, и не проснётся?.. — Ваньнин?.. — внезапно его вырвал из оцепенения знакомый встревоженный голос. — Какого хрена?.. Чу Ваньнин приоткрыл глаза, устало улыбаясь: — Ты пришёл. — Надень *баное кольцо, баранья ты голова! Ты, что же, не знаешь слов песни?! Помереть удумал?!.. — Какое кольцо?.. — казалось, холод высосал из Чу Ваньнина остатки здравого смысла. Он едва находил в себе силы, чтобы говорить. — “Под ивой кольцо ты найдёшь, Наденешь — со мною пойдёшь!” — казалось, Тасянь-цзюнь был настолько зол, что готов был убить Чу Ваньнина на месте… но почему-то до сих пор этого не сделал. — Ты не надел мой перстень! — Я думал, в этой песне другие слова?.. — возразил Ваньнин. — Надевай *баное кольцо!.. — Тасянь-цзюнь протянул Ваньнину тот самый злосчастный кусочек металла с алым камнем, и Чу Ваньнин впервые осознал, приходя в себя, что у его визави дрожат руки. Чу Ваньнин молча натянул перстень на припухший от мороза палец, продолжая измерять Тасянь-цзюня задумчивым взглядом. Забавно, но теперь ему становилось теплей просто от того, что он смотрел на него. — Куда я должен с тобой пойти? — решил спросить он на всякий случай. — Интересуешься только сейчас?.. — Тасянь-цзюнь улыбнулся, наконец обнимая Ваньнина так крепко, словно от этого зависела его жизнь. Замёрзшие губы столкнулись с горячими, медленно тая.