Between Us Flows the Nile | Между нами течёт Нил

      По прибытии в отель в Луксоре Слизнорт наклоняется к уху Гермионы и шепчет, что рад её предложению отложить их планы на путешествие.              — Судя по всему, Локонс уехал на целый день из города на какую-то авантюру, так что мы сможем заселиться и спокойно погулять.              Сердце бешено колотится в груди, Гермиона кашляет в носовой платок, перед тем как ответить:              — Хорошая новость.              — Не унижаю своего коллегу, разумеется, — выпаливает Слизнорт, затягивая шарф на шее, — но хорошо ведь, когда не надо постоянно оглядываться.              — Разумеется, — соглашается Гермиона и крепче сжимает сумку. — Вы случайно не слышали, где они остановились?              — В «Зимнем дворце», — говорит он. — Прелестное место. Говард Картер раньше вёл там все свои дела.              Малфой всё-таки сдержал слово. Она не знает, что с этим делать. Он дошёл до того, что даже спросил у неё название их отеля, чтобы убедиться, что его компания остановится в другом месте. Гермиона, конечно, солгала ему, потому что не хочет, чтобы её выставили дурой, но Малфой всё сделал так, как и сказал. Он забронировал номера в отеле «Зимний дворец» и не подпустил к ним Локонса в день прибытия.              Её гложет раздражающее чувство вины — не нужно было лгать, — но она быстро отмахивается от этой чуши. Было бы глупо так скоро верить Малфою на слово.              Портье отдаёт Гарри ключи от номеров, и он тут же раздаёт их, но, когда они все бредут к лестнице, чтобы привести себя в порядок и освежиться, портье откашливается.              — Мисс Грейнджер? — окликает он её.              Слизнорт уже поднялся, на удивление быстро для своего возраста — чего только не сделаешь ради возможности принять ванну и вздремнуть, — а Гарри и Джинни оборачиваются вместе с Гермионой.              — Идите, я сейчас, — заверяет она их.              Портье сглатывает и ждёт, пока двое её друзей не скроются за углом, и только после этого вытаскивает клочок пергамента.              — Это оставили вам, мисс Грейнджер.              — Мне? — Гермиона хмурится, но всё же берёт пергамент, рассматривая печать на лицевой стороне.              Зелёный сургуч с вытесненной на нём причудливой буквой «М».              Конечно.              Она вскрывает письмо.              «Ложь — не то качество, которое я ищу в деловом партнёре, хотя Ваше ловкое умение хитрить я уважаю. Я бы тоже себе не доверял. Тем не менее, даже зная о Вашем обмане и истинном маршруте, я решил держать себя и своих компаньонов на расстоянии от Вас ради Вашего же спокойствия, блага Содружества и сохранения целостности исторических записей. Надеюсь, это решение принесёт мне хоть каплю Вашей благосклонности.              Д. Малфой»              Гермиона насупливается и засовывает письмо в сумочку.       

***

      Зимнее солнце согревает золотистые скалы и усмиряет холодный, пронизывающий ветер. Голубое небо простирается над землёй огромным полотном, а Джинни, стоящая рядом с Гермионой, запрокидывает голову и щурится на солнце, улыбаясь.              — О, будьте осторожны, мисс Уизли, — предупреждает Слизнорт. — Солнце здесь яркое — вам стоит опасаться веснушек.              — Ещё парочка вряд ли мне навредит, профессор, — отвечает Джинни. Она бросает многозначительный взгляд на Гермиону, и они обе закатывают глаза.              Порыв ветра проносится по скалам и чуть не сбивает Гермиону с узкой тропы.              — Осторожнее, — через плечо говорит Атеф Камуна, правая рука Мустафы. — Ветер сильный.              Его самого это, конечно, не заботит. Волосы и борода Атефа идеально причёсаны, а рубашка аккуратно заправлена, что кажется Гермионе большим подвигом, пока она пытается поправить накинутый на волосы платок. Даже длинный шёлк и широкополая шляпа не спасают её от лезущих на лицо локонов, поэтому она облегчённо вздыхает, когда Атеф ведёт их в один из многочисленных вырубленных в скале проходов.              — Ох, — изумлённо выдыхает Джинни.              — Невероятно, правда? — Гермиона улыбается, глядя на изображения на стенах. Сердце колотится от восторга. Одно дело — увидеть рисунки, воспроизведённые в учебниках, но совершенно другое — собственными глазами. Все стены покрыты настолько яркими красками, что рисунки кажутся живыми. Древние птицы с фиолетовым и зелёным оперением летают над пустыней. Люди торгуют, влюбляются и убивают своих братьев ради славы и из-за ревности. Они общаются с богами, едят роскошные блюда, пишут стихи и молятся. Хочется потрогать их пальцами, отдать дань уважения богатой истории и прочитать тысячи сюжетов на стенах, но жир с кожного покрова, очевидно, оказывает пагубное влияние на сохранность, поэтому Гермиона засовывает руки в карманы юбок.              — И правда, впечатляет, — соглашается Слизнорт. — Интересно, какие чары они наложили, чтобы сохранить цвет краски?              — Никаких чар не нужно, — Атеф останавливает их на полпути по коридору. — Защита от неблагоприятных внешних факторов помогает сохранить рисунки, да и художники должны были использовать краски высочайшего качества для такого выдающегося проекта. Они с лёгкостью проживут ещё шесть тысяч лет, если мы будем и дальше прилагать усилия для обеспечения их сохранности.              — Как думаете, мой портрет в Хогвартсе продержится шесть тысяч лет? — усмехается Гарри.              Джинни фыркает, а Атеф смотрит на него не моргая. Спустя мгновение Гарри прочищает горло.              — Извините, — бормочет он.              — Эта область здесь, похоже, является ключом к дальнейшему пути. Мы работали над переводами медленно, и я пока не могу сказать, что мы точно определили местоположение гробницы Се-Осириса, но нам удалось сузить круг поиска до северо-западной части восьмого квадранта. Я покажу вам этот район на карте, — Атеф кивает дальше по туннелю. — Художники переносят стены на пергамент для наших переводчиков. Мисс Грейнджер, вы будете работать с этой командой. Я так понимаю, вы знакомы с древнеегипетским?              Гермиона нерешительно кивает.              — Возможно, знакома, но…              Атеф поднимает руку.              — Этого вполне достаточно. Наши лингвисты быстро введут вас в курс дела. Мистер Поттер, вас мы подключим к раскопщикам. Нам не хватает двоих в команде, тестирующей защитные барьеры, так что вы восполните эту группу, чтобы прогресс не замедлился.              — Да, сэр. — Гарри заметно выделяется среди них своим ростом.              — Он чем-то похож на Перси, тебе не кажется? — шепчет Джинни на ухо Гермионе.              Она сдерживает смешок. Джинни права.              Атеф поворачивается к ней.              — Мисс Уизли. Как я понимаю, вы последней присоединились к нашей вечеринке.              — Я люблю вечеринки, — обаятельно улыбается она, приподнимаясь на носочки.              Атефа не подкупить, его глаза сужаются.              — Ни капли не сомневаюсь. Тем не менее ваш наставник сообщил, что вы хороши в защитных чарах, поэтому присоединитесь к мистеру Поттеру и команде раскопок.              Гарри бледнеет, а челюсть Джинни напрягается.              — Прекрасно, — бурчит она, теребя торчащую нитку на манжете рукава. — Просто прекрасно.       О боже.       

***

             Атеф проводит для них интенсивную шестидневную подготовку по протоколам работы на раскопках, после чего по просьбе Мустафы даёт им выходной. Гермиона думает, Атеф предпочёл бы работать день и ночь, но, когда Мустафа протягивает ему книгу, чтобы тот передал её своему маленькому сыну, на лице Атефа появляется короткая, сияющая улыбка; он кладёт книгу в портфель, а затем поручает Гермионе разложить готовые переводы надлежащим образом.              — Его сын в следующем году поступает в Уагаду, — говорит Мустафа, когда они заходят в его любимый во всём Луксоре ресторан для послеобеденного чаепития. — Если он хоть чем-то похож на своего отца, то добьётся большого успеха.              — Из какой части Египта родом его семья? — спрашивает Слизнорт. — Мне кажется, его акцент немного отличается от твоего.              — А ты всё лучше разбираешься в диалектах, Гораций, — Мустафа одобрительно кивает. — Семья Атефа родом из Верхнего Египта. Его бабушка уверяет, что их предки родились недалеко от лотосовых полей Асуана, а, учитывая её возраст, я склонен ей верить.              — Гораций! — раздаётся радостный голос. — Гораций, дружище!              — Мерлин, — стонет Джинни. — Только не снова.              У Гермионы сжимается желудок, она оборачивается ко входу в ресторан и видит Локонса, который с энтузиазмом им машет. Колин идёт за ним по пятам, а Малфой и Блейз — позади.              — Златопуст! — глаза Слизнорта расширяются. — Я не… Вот так сюрприз!              Малфой ловит её глазами через плечо Локонса, но отводит взгляд, когда Блейз шепчет ему на ухо что-то, что ему, похоже, не нравится. Его вечно угрюмый рот кривится, и он нетерпеливо постукивает пальцами по запястью.              Гермиона хочет окинуть его сердитым взглядом, несмотря на то что она понимает, что не он виноват в столкновении их команд. Он тоже не кажется особо довольным.              — Действительно, сюрприз! Какая удача, что я наткнулся на вас! — восклицает Локонс. — Вы собираетесь попить чаю?              — Мы только что пришли, — отвечает Слизнорт. Он поворачивается к метрдотелю, который пожимает плечами, явно не зная, чем помочь.              — Мы должны сесть вместе, — настаивает Локонс. Он подходит к Гарри и обнимает его за плечи. — Да ведь мы с вами в одном городе почти неделю и ни разу не увиделись. Какая жалость, правда?              Пока Гарри смотрит на него в смиренном ужасе, Блейз придвигается к Джинни и Гермионе.              — Странно, не правда ли, что мы с вами не столкнулись? В конце концов, Луксор не такой уж и большой город.              — Весьма странно, — отвечает Гермиона. У неё на языке кислота. — Надеюсь, Локонс показал себя гостеприимным хозяином.              — Нет. Пойдёмте? — Блейз протягивает Джинни руку, и они следуют за остальными к большому столу с видом на Карнакский храм.              Гермиона отстаёт от всех настолько, что рядом с ней появляется Малфой, весь такой тёплый, с нотками пряного одеколона. Боги, он как настоящая печка.              — Если бы вы дали мне свой маршрут, я, возможно, смог бы держать его от вас подальше, — шепчет он низким голосом.              — Вы привезли его в Египет, — шипит Гермиона.              Малфой пожимает плечами.              — Да, привёз. У меня тоже есть планы, мисс Грейнджер, и я, хоть и не против доставить себе немного неудобства, не стану перечёркивать свои амбиции ради вас.              Он протягивает Гермионе руку, но она игнорирует её.              — Вы ещё не рассказали о своих амбициях.              Малфой всё равно хватает её за руку и кладёт себе на сгиб локтя. Его ладонь обжигает кожу. Жар потрясает Гермиону, и она пытается отпрянуть, но Малфой настойчиво прижимает её к себе и ведёт их к остальным.              — Разумеется, я здесь для того, чтобы растратить свои многочисленные галлеоны впустую.              Он аккуратно усаживает Гермиону на пустой стул между Гарри и Джинни и, не глядя на неё, садится напротив.              — Ну, Локонс, как продвигаются поиски? — в глазах Мустафы нет привычного блеска, но он по-прежнему приятно улыбается.              — О, мы пока осваиваемся на местности, — смеётся Локонс. — Выбор правильного момента всё решает, не так ли? Кроме того, молодым людям не терпится увидеть достопримечательности. Уже скоро перейдём к делу, правда, парни? — он похлопывает Блейза по спине.              — Очень ждём этого. — Блейз постукивает ложкой по пустой чашке. Невесело. Его нетерпение такое же, как и у Малфоя, хотя Блейз справляется с ним лучше.              — Колин великолепно проявил себя, — говорит Локонс. — В среду я устроил им несколько испытаний, и, знаете, Колин снял чары со всех барьеров! Флитвик, наверное, ужасно скучает.              Колин заливается ярким румянцем от гордости и смущения.              — Ничего особенного, сэр.              — О, бросьте! У вас настоящий талант к заклинаниям, и, осмелюсь сказать, за время нашего обучения вы здорово улучшили свои навыки, — Локонс вздёргивает бровь. Официант ставит чайник на стол.              Ужасно. Гермионе хотелось бы вырвать бедного Колина из лап Локонса, но он выглядит слишком уж довольным похвалой.              — Колин всегда был хорош в заклинаниях, — твёрдо говорит Гарри, передавая корзинку с лепёшками Гермионе. — По крайней мере, меня ты всегда впечатлял.              Колин сияет ещё ярче.              — Спасибо, Гарри. Правда.              Мустафа наклоняется вперёд и кивает Джинни.              — Итак, мисс Уизли, вы любите чай?              Джинни опускает взгляд на свою недопитую чашку с молоком.              — Да, министр. Но, надеюсь, вы простите меня за молоко. Мама пристрастила меня к сладкому.              Он ухмыляется.              — Нечего тут прощать. Я и сам питаю слабость к сладостям. Как насчёт попробовать наш чай с гибискусом?              — Конечно, — отвечает она незамедлительно, и в её глазах вспыхивает предвкушение чего-то нового.              Мустафа жестом подзывает официанта.              — Не могли бы вы принести немного каркаде моим британским друзьям? И ещё хлеба, пожалуйста.              Гарри, пойманный за тем, что берёт последнюю тёплую лепёшку из корзины, краснеет, а на лице официанта появляется небольшая улыбка, прежде чем он кланяется и ускользает.              — Каркаде — это отвар из сушёных цветов гибискуса, — объясняет Мустафа. — Полезно для сердца и самое то для торжеств, ведь нам есть что отпраздновать на этой неделе, да?              Официант возвращается со свежим графином горячей воды, пятью изысканными хрустальными чашками и пиалой с тёмно-красными цветами.              — О, какая очаровательная сервировка! — восклицает Джинни. — Вы ведь покажете нам, как его заваривать?              — Валид любит покрасоваться, — смеётся Слизнорт.              Мустафа с досадой восклицает:              — Ну, Гораций, каркаде — это просто! Вот саиди в Верхнем Египте трудно заварить и выпить северянину вроде меня, а каркаде — это пустяк.              Официант наливает пышущую паром воду в чашку и ставит её перед Мустафой, который затем берёт из пиалы один цветок и бросает тот в воду. Цветок распускается — ярко-красный пигмент почти тут же окрашивает воду. Вихри цвета больше напоминают Гермионе акварель, чем чай, и она думает о своей маме, которая много лет назад сидела на террасе, макая кисть в маленькие баночки с фиолетовыми, синими и зелёными красками. Ей всегда нравилось окружать себя цветами. На террасе они цвели с весны до конца лета, а мама рисовала их, чтобы они могли простоять всю зиму и сохранились навсегда.              — Какой цвет! — восклицает Локонс. — Просто изумительно. Напоминает мне тизан, который я пробовал в Непале несколько лет назад.              — Могу я добавить сахар? — Джинни одаривает министра дерзкой ухмылкой.              — Столько, сколько вам захочется, — уверяет её Мустафа. — Сам я предпочитаю мёд, но вы попробуйте сначала без него и скажите, как вам вкус.              Официант расставляет на столе оставшиеся хрустальные чашки, наполняет каждую горячей водой и снова исчезает на кухне.       Джинни делает медленный глоток, сперва проверяя температуру, после пробуя на вкус, а затем одобрительно кивая.              — О, чудесно. Он очень терпкий.              Гермиона думает о сундуке на втором этаже пятьдесят шестого дома на Кармайкл-стрит, до краёв наполненном нетронутыми акварельными цветами. Кашель застревает у неё в горле.              Мустафа выглядит довольным.              — Замечательно! Тогда передайте поднос.              Локонс, решительно настроенный на то, чтобы первым принимать участие во всём, что не касается дела, берёт с подноса чашку, но без цветка.              — Драко, надеюсь, вы напишете обо всём мисс Гринграсс. Дамы любят слушать о наших небольших приключениях!              Поднос перемещается по столу. Гермиона выбирает себе цветок, и Гарри наливает воду в её чашку, после того как наполняет свою.              — Писать особо не о чем, — язвит Блейз. Его тон звучит резко и грубо, отчего Слизнорт замирает с ложкой мёда над чаем. — Осмелюсь предположить, мисс Гринграсс хорошо знакома с правилами приготовления чая.              Гермиона опускает цветок гибискуса в горячую воду. Акварельные ли это краски, которыми мама расписывает яркие маки на странице, или же капля крови из её носа, попавшая в разливающуюся лужицу опрокинутого лимонада? Гермиона моргает, глядя на чашку, — бурлящая жидкость вдруг превращается в десять разных ночных кошмаров, и она не может дышать.              — Блейз, — остерегает его Малфой низким голосом.              Её собственная кровь капает на толстый дорогой ковёр, пятная ворсистый узор.              — Вы не очень добры к невесте друга, — вмешивается Джинни. — Вы не считаете их хорошей парой?              Лёгкое прикосновение к колену.              — Мёд? — На мгновение Гермионе кажется, что голос матери зовёт её, но, разумеется, голос совсем не тот.              Она поднимает взгляд на зелёные глаза Гарри.              — Что? — вырывается из её горла.              — Я такого не говорил, — огрызается Блейз.              — Хочешь мёд? — Гарри что-то бормочет себе под нос. — Лично для меня терпковато.              — Я точно разозлилась бы, если бы мой будущий муж сбежал и не писал мне вовсе, — отвечает Джинни.              Плотно сжатые губы Блейза расплываются в ухмылке.       — Уверен, ни один мужчина не осмелился бы сбежать без вас.              Гарри рядом с ней напрягается, и Гермиона отрывается от чашки.              — О, да, мёд был бы кстати. — Пока Гарри добавляет ей мёд, она пытается проглотить горький привкус страха и дрожащим голосом шепчет: — Спасибо.              Когда Гермиона подносит чашку к губам, Малфой смотрит прямо на неё; она нутром чует, что он заметил. Она отставляет чашку, и та со звоном ударяется о блюдце.              — Гермиона, — голос Гарри такой же хриплый и глухой, как у неё.              Она постукивает пальцами по запястью, пытаясь сосчитать пульс, замедлить его, но он уже слишком быстрый.              Гермиона отодвигается от стола.              — Прошу прощения. Я… думаю, пойду подышу немного.              Пока она идёт по коридору, позади неё эхом раздаются шаги, и ей хочется, чтобы это был Гарри, или Джинни, или, боги, даже Колин, но в глубине души Гермиона знает, что там не они, и мечется в конце коридора с огнём в жилах.              Малфой возникает перед ней. Весь такой широкий и твёрдый, и Гермионе хочется прижать руки к его груди и оттолкнуть, но прикасаться к нему слишком опасно, потому что серые глаза слишком горячие, а губы слишком пухлые, так что она сжимает руки в кулаки.              — Возвращайтесь к остальным, — она тычет пальцем в конец коридора.              Он на мгновение сжимает челюсти, как будто даже пяти секунд не потратил на продумывание этой ситуации наперёд, и его молчание только сильнее разжигает ярость Гермионы. Она делает вдох.              — Я…              — Что это было там, за столом? — шипит он, подходя ближе. — С вами что-то случилось. Вы будто отправились куда-то ещё.              — Вас это не касается! — кричит она. Правда? Разве это не его вина, в конце концов? Может быть, не совсем, но он…              — Я сам решу, что меня касается, мисс Грейнджер, — огрызается Малфой. — Вы что-то увидели в чае?              Кровь, повсюду кровь, кровь, которая преследует её в ночных кошмарах. Гермионы там не было, так что она могла только представлять, но…              — Больше никакой лжи, так? — сдавленно выдаёт она.              На его лице проступает настороженность.              — Никакой лжи, — соглашается Малфой.              — Вы сказали, что были там, когда это случилось. На слушании. Вы сказали, что были там.              — Я не…              Гермиона качает головой, и слёзы подступают к её горлу.              — Вы были там, Малфой?              Он отходит, наконец-то усмиряясь. Его взгляд опускается, а пальцы пробегают по шее, почёсывая кожу под ухом. Глаза плотно закрываются — он не смотрит на неё, когда признание срывается с губ:              — Я был там.              Страх сжимает сердце со всех сторон, но Гермиона продолжает:              — Вы её видели?              Он поднимает голову и смотрит на неё в замешательстве.              — Её?              — Вы видели? — повторяет Гермиона. — Змею?              Малфой кивает.              — Видел.              Она достаёт из кармана клочок пергамента и протягивает ему.              — Нарисуйте мне её.              — Я не видел её вблизи, — он всё равно берёт пергамент.              — Вы видели её ближе, чем я, — говорит Гермиона. — Отправьте рисунок в мой отель, когда закончите.              Она протискивается мимо него, стараясь не задеть, но он дотрагивается до её локтя, простым касанием останавливая шаги. Гермионе ненавистна мысль о том, что Малфой властен над ней одним только прикосновением. Оно похоже на странную, тёмную магию, но Малфой не произносил никаких заклинаний, и она не может объяснить, почему у неё щемит в груди.              — Мне жаль, — шепчет Малфой позади неё.              Гермиона замирает, взвешивая его слова.              Это неважно.              — Рисуйте тщательно, — говорит она и шагает по коридору, не оглядываясь.