Between Us Flows the Nile | Между нами течёт Нил

      Гермиона просыпается под плеск воды, бьющейся о скалы, и спокойное, размеренное дыхание Драко. Её мышцы отдохнувшие и в тонусе, а разум ясен и лёгок, словно она проспала несколько дней, прижавшись к груди Драко. Гермиона переплетает их пальцы, и он шевелится позади неё, устало потягиваясь. Она вдыхает его еле уловимый аромат. Тёплые пряности и дождь — такой дождь, который идёт в середине весны в Шотландии и тщательно пропитывает всё, на что попадает; дождь, пахнущий жизнью, чертополохом и воскресными днями, проведёнными у очага.              Она скучает по дому.              Драко покрепче обхватывает её за талию.              — Пора? — спрашивает он.              — Пора, — отвечает она ему.              Больше никаких змееподобных богов и крокодилообразных демонов.              Они собирают вещи в тишине просторной пещеры. Река — единственный путь вперёд, и, приблизившись к берегу, Гермиона замечает там покачивающуюся лодку, которой, как она могла бы поклясться, накануне не было. В ней нет ничего особенного и величественного. Она не украшена драгоценностями и не вырезана из дерева акации. Когда Гермиона наклоняется над ней, то видит, что на деле лодка сделана из папируса.              — Выглядит не очень надёжно, — подмечает Драко.              — Нет, — улыбается Гермиона, — она идеальна.              — Бумажная лодка?              — Исида в поисках мужа отправилась по Нилу на папирусной лодке. Крокодилы сжалились над ней, поскольку она всё ещё плакала от горя, и дали ей благополучно проплыть. Тот, кто пускается в плавание на лодке из папируса, защищён от всех опасностей, но особенно от крокодилов, которые думают, что Исида по-прежнему продолжает искать останки Осириса.              Гермиона спускается первой, и кажется, что её вес никак не сказывается на лодке. Драко — следом, и они устраиваются на широкой скамье в середине судна. Верёвки, которая бы привязывала лодку к берегу, нет, и на дне Гермиона не находит ни одного весла. Она спрашивает себя, не забыла ли она какое-нибудь заклинание, но без всяких указаний лодка начинает скользить вперёд.              Течение медленно и ровно несёт их дальше. Они плывут молча, палочки спрятаны, и Драко шевелится лишь раз, чтобы взять Гермиону за руку, поцеловать в плечо и потереть гладкую полоску кольца, которое он отдал ей в Асуане. Единственным источником света является фонарь, мерно покачивающийся на носу. По обе стороны возвышаются высокие и гладкие стены, на которых нет ни резьбы, ни рисунков. Вода плавно бьётся о борт, и Гермиона думает, что это могло бы её убаюкать, не будь она уже такой отдохнувшей. Она не может сказать, сколько длится путешествие — минуты или часы, но нос лодки ненадолго погружается вниз, температура воздуха чуть снижается, а фонарь медленно тускнеет, когда их начинает омывать серебристое сияние пещеры.              Лодка причаливает к берегу. Драко покрепче сжимает ладонь Гермионы, а в её груди разливаются удивление и неверие. На стенах вокруг них поблёскивают черный оникс и отполированный платан, отделанные золотом и лазуритом, а в конце пещеры серебром переливается пруд. Лотосы растут небольшими группками, и их лёгкий аромат встречает Гермиону, когда она с помощью Драко сходит с лодки. Каждый цветок наполнен серебристой водой, маленькими ручейками стекающей и петляющей по каменистому дну обратно в пруд. Создаётся впечатление, что и они в благоговении затаили дыхание.              В дальней части пещеры возвышается алебастровая статуя Исиды — слёзы бегут по её лицу и попадают в воду, а одна рука в знак скорби прижата к груди.              — Она существует, — вздыхает Гермиона. — Я и не думала… — всхлип застревает в горле, и она опускается на колени у кромки воды.              Драко падает рядом с ней.              — Она настоящая, — шепчет он. Дрожащей ладонью Драко прижимается к щеке Гермионы, и она накрывает её своей рукой. — Мы нашли её.              Гермиона утыкается головой ему в грудь, и слёзы наконец-то прорываются наружу. Напряжение спадает с плеч, когда Драко целует её волосы и лицо, а рыдания сменяются надрывным смехом, едва они оказываются в объятиях друг друга. Драко притягивает её к себе на колени и укачивает, пока всё напряжение не покидает тело. Некоторое время они сидят молча, слушая, как медленно капает вода, и Драко водит большим пальцем по бедру Гермионы. Она думает, что могла бы навсегда остаться здесь вместе с ним, в этих неподвластных времени тишине и покое, но у них в запасе лишь полтора дня до закрытия входа. Нарушать спокойствие кажется неправильным, и всё же Гермиона с неохотой делает это.              — Сколько набираем?              Драко очерчивает ещё один круг на бедре и прижимается к виску в поцелуе.              — Ровно столько, сколько нам нужно.              Гермиона сползает с его коленей и встаёт. Впервые за много лет её тело кажется расслабленным и лёгким, и эта лёгкость движений так странно непривычна. Она берёт Драко за руку, он поднимается следом, и сквозь камни и цветы они пробираются к статуе Исиды.              — Богиня исцеления и мать заблудших душ, — шепчет Гермиона.              Исида обречённо смотрит на протянутую ладонь, и Гермионе хочется найти для неё слова утешения, пообещать, что её слёзы вернут ей мужа. Потерпи, хочет сказать она. Однажды. Однако прошли уже тысячи лет, и Гермиона не знает, как долго бог ждёт любви или была ли Исида всего лишь выдающейся ведьмой, которая очень давно на своём коротком жизненном пути встретила ужасную судьбу. Она склоняет голову, опускает глаза в знак приветствия, благодарности и даже, пожалуй, почтения.              Драко достаёт первый пузырёк и протягивает его Гермионе.              — Истинные имена и по семь капель, — шёпотом произносит он.              Она вспоминает рождественское утро, когда ей было всего четыре или пять. Отец зашёл в дом как раз в тот момент, когда мама закончила заваривать чай. Мама очень ругалась на него за то, что он так рано ушёл, но потом он протянул ей маленький пушистый чёрный свёрток. Это был подарок не для Гермионы и даже не для всей семьи, а исключительно для мамы. Она назвала маленького котёнка Кляксой и весь день тискала его. После того как подарки были упакованы, а окорок съеден, Гермиона сидела у камина с кусочком рождественского полена, а мама устроилась на коленях у отца, всё ещё держа Кляксу на руках.              «Люблю тебя, Уолт», — тихо сказала мама.              Отец поцеловал её в лоб.              «Неизменно люблю тебя, Джини».              Уолтер и Джин Грейнджер.              Гермиона подносит первый пузырёк к глазу Исиды.              — Джини, — шепчет она и отсчитывает семь слезинок. — Уолт. — И ещё семь серебряных капель падают в следующий флакон.              Следом подходит Драко с третьим фиалом.              — Тори.              Семь для полноты — для совершенства.              Они закупоривают флаконы и аккуратно убирают их в сумку.              — Нам пора возвращаться, — надтреснутым голосом едва слышно говорит Гермиона. Она не хочет уходить. Она хочет остаться здесь, где ничто не сможет их тронуть, где застыло время, потому что время, судя по всему, приносит лишь новые ужасы, и, если она сумеет остановить его, они навеки обретут безопасность.              — У нас есть время, — отвечает Драко, дёргая её за руку. — Посиди со мной. Давай побудем здесь ещё немного.              Ей ничего не остаётся, как подчиниться его просьбе, и она присоединяется к нему на краю пруда. Он касается её бедра своим, и хотя пещера полна красот, которые Гермиона хотела бы запечатлеть в памяти, вместо них она смотрит на его лицо. Драко кажется постаревшим на тысячу лет по сравнению с той его версией школьной поры, когда черты лица, равно как и ярость, были острее, но в то же время он выглядит моложе, чем когда несколько дней назад последовал за ней в тоннель. Лоб стал более гладким, а морщинки у глаз намекают на улыбку, а не на изнеможение. Гермиона чувствует, как в рёбрах, чуть ниже сердца, пульсирует что-то странное, и ей хочется взять Драко за руку и рассказать об этом, спросить, какие у него намерения и чувствует ли он такую же пульсацию, но он тянется к поверхности воды и скользит по ней пальцами.              С ним стремительно начинают происходить изменения. Золотистые рубцы на теле становятся бледно-розовыми, и он с тяжёлым, сдавленным вздохом опирается на Гермиону, поскольку всё, что было подарено огнём, вымывается из него. На предплечье появляется потускневшая Тёмная метка, на которую Гермиона потрясённо смотрит. Где-то в глубине души она догадывалась о её существовании, скрытом ото всех, но в последние дни почти не задумывалась о ней, и вот оно — суровое напоминание о том, кем он был и откуда пришёл.              — Я скрываю её чарами гламура, — хрипит Драко, отстраняясь от Гермионы. — Я не… Мне так жаль, я не знал.              — А что, если… — Недолго думая, Гермиона тоже тянется к пруду, и её собственная метка, вырезанная его тётей на коже чуть выше запястья, становится видимой. Она не разглядывала её уже много лет и крутит рукой с некоторым удивлением от своей отрешённости. — Вода избавляет нас от того, что нам не принадлежит.              Драко вновь тянется вниз и зачерпывает воду ладонью. Он кладёт себе на колено предплечье Гермионы и трясущейся рукой льёт на него слёзы Исиды, легонько проводя пальцами по старому шраму, но отметина не исчезает.              Гермиона накрывает его кисть своей.              — Всё давно зажило, — шепчет она. — Всё в порядке.              — Не в порядке, — рычит Драко, отворачиваясь. — Я должен был остановить её.              — Ты ничего не мог сделать. — Она ловит его губы, и он отвечает на поцелуй сначала неохотно, а потом неистово и отчаянно, запуская руки в её волосы.              — Я думал, что никогда больше не почувствую тебя так, — хрипло произносит он, проводя ладонями по её плечам, рукам, запястьям. — Когда я это просто я.              Гермиона прижимается лбом к его лбу, обхватывая лицо руками.              Ты.              — Пойдём, — говорит она. — Нас многие ждут.              Хотя они выходят через тот же вход и лодка несёт их обратно вверх по реке, путь кажется неизвестным и незнакомым. Здесь нет ни демонов, ни игр, ни богов. Гермиона считает, они идут не больше часа, после чего снова попадают в храм.              Смеркается — закат окрашивается в розово-жёлтые тона. К тому времени, когда они устанавливают палатку, оставленную за статуей, он переходит в пыльно-синий. Гермиона разводит небольшой костёр, Драко отмеряет чечевицу и рис, и они устраиваются у огня для скромного ужина из общего котелка.              После того как они наелись и согрелись, Драко кладёт голову Гермионе на колени.              — Расскажи мне какую-нибудь легенду, — шепчет он.              Она проводит пальцами по его белокурым волнистым прядям, уделяя особое внимание непокорному завитку за ухом, и увлекает Драко не египетскими сказками, а сказками из собственного детства. Она рассказывает ему о лягушонке, живущем в маленьком сыром домишке в зарослях лютиков на берегу пруда, о гноме, следящем за всеми дикими животными, о смелом разбойнике, который обворовывает богатых и раздаёт деньги бедным.              Глаза Драко закрываются ещё до восхода луны. Гермиона уговаривает его забраться в палатку, сворачивается калачиком у него под боком, и они оба спят лучше, чем когда-либо за последние годы.       

***

      Когда Гермиона просыпается, солнце уже высоко. Драко приветствует её нежным поцелуем и сонным «Здравствуй».              — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она, откидывая волосы с его лица.              — Как будто я был богом, а теперь уже нет, — бормочет он и снова закрывает глаза. — Который час?              — Должно быть, где-то за девять.              Драко со стоном переворачивается на спину.              — Думаю, я мог бы проспать ещё часов двенадцать.              Непривычно видеть его при свете дня. До того как они спустились под землю, Гермиона не чувствовала себя вправе рассматривать его так внимательно. Она прослеживает линии шрамов на его груди — в основном они старые, а некоторые только что зажили от огня и воды.              — Нам пора идти, — шепчет она. — Я бы хотела дождаться Фаруков, но если мы вернёмся в Асуан сегодня, то уже завтра утром можем быть в Луксоре.              Драко пристально всматривается в верхушку палатки, а затем подкладывает под голову предплечье.              — Значит, ты собираешься сразу вернуться в Лондон?              — Да, как можно скорее.              — По-моему, корабль до Лондона должен отплыть через три дня. Будет нелегко, но мы успеем вовремя добраться до Александрии, — говорит он.              Гермиона пытается представить его в парадной одежде или даже в сером шерстяном пальто, которое он надевал в их офис много месяцев назад. В Англии его волосы были бы уложены в привычную аккуратную причёску. Ей неприятна сама мысль об этом, и даже сейчас пальцы чешутся от желания взъерошить его пряди, поэтому она садится и разминает затёкшие ото сна плечи.              — Найти пещеру после стольких лет надежд — так странно, — рассуждает она. — Я столько времени провела мечтая о ней, но вот мы добрались до неё и тут же ушли.              Драко проводит пальцами по её спине, и даже в утренней жаре Гермиона покрывается мурашками.              — Тогда пойдём. Уверен, тебе не терпится увидеть родных.              Она натягивает юбку и блузку, которые явно нуждаются в стирке, но это можно сделать в отеле в Луксоре или Каире, в зависимости от того, где они остановятся на ночь. Когда Гермиона открывает палатку, солнечный свет ослепляет её, поэтому она щурится и, прикрывая глаза, выходит в их скромный лагерь. Вслед за ней выходит Драко.              — Ты голодна? — спрашивает он. — Кажется, у нас ещё оставалась каша.              Тёмная фигура, подсвеченная солнцем, появляется на скалистом гребне напротив их лагеря. Черты лица человека настолько затенены, что Гермионе нужно мгновение, чтобы разглядеть его, а когда она улавливает знакомую гарцующую походку, кровь застывает в жилах.              — Доброе утро, — с широкой ухмылкой приветствует их Локонс. — А вы ужасно долго спали, согласны? Но, полагаю, я не могу упрекать вас в этом, у вас ведь медовый месяц, в конце концов.              Драко встаёт перед Гермионой и достаёт из кармана палочку.              — Не ожидали встретить вас, Златопуст.              — Никто никогда не ожидает, и, должен сказать, это весьма подбешивает.              — Уходите, — говорит Гермиона. — Для вас здесь всё равно ничего нет.              Локонс постукивает себя по подбородку.              — А точно ли нет? Когда мы беседовали в последний раз, мы нашли один весьма конкретный общий интерес.              — У нас с вами нет ничего общего, — огрызается она. За два месяца Локонс бы разгромил и разнёс это место, выкачал бы пруд досуха, продал бы каждую каплю за галлеон, не считаясь с Исидой и не отдавая дань уважения её трауру.              Он с интересом осматривается вокруг Гермионы.              — О, так вы нашли её?              Она напрягает челюсти, Драко тоже ничего не отвечает.              Ухмылка Локонса сменяется гримасой.              — О, перестаньте, — ворчит он. — Вы всё усложняете. Даже подсказку не дадите?              Драко поднимает палочку.              — У вас три секунды, прежде чем я разорву на части ваше самодовольное личико.              Локонс раздражённо вздыхает.              — Хорошо, мы поступим по-вашему.              Он щёлкает пальцами, и в глазах Гермионы расплывается темнота, а сама она падает на землю.       

***

      У уха не переставая жужжит златоглазка.              Гермиона фыркает и пытается отмахнуться от насекомого, но голова раскалывается от каждого движения.              Жужжание медленно переходит в слова, а затем в голос Драко:              — Ты меня слышишь? — шипит он. — Гермиона?              — Что? — стонет она. Она открывает глаза в тускло освещённой палатке, доверху заставленной незнакомыми ящиками, и, когда пытается расправить затёкшие плечи, обнаруживает, что руки связаны за спиной. — Что произошло?              — Какое-то заклинание сна. — Столб, к которому привязана Гермиона, трясётся, когда Драко в ярости дёргает свои путы. — Локонс — покойник.              Паника подступает к горлу.              — Как долго мы здесь пробыли? Поезд в Луксор…              — Опоздали на него, бесспорно. Сейчас, похоже, уже поздний вечер.              Воздух в палатке горячий и затхлый. Гермиона шевелит пальцами ног, пока не возвращается чувствительность, и всячески выкручивает запястья, но верёвки неподатливы и никак не ослабевают.              — С ним есть ещё кто-нибудь? — Мысли скачут от одной к другой. Монета лежит в сумке. Если бы она была поблизости, Гермиона могла бы призвать монету и предупредить Джинни, но сумки в палатке не видно. Флаконы — боги, флаконы тоже в сумке. Мог ли Локонс догадаться, что это такое?              — Я ничего не слышал, — говорит Драко. — Локонс приходил сюда пару раз, но он просто начинает злиться, если я ему не отвечаю.              — Он тебя ранил?              — Я в порядке, — выдавливает из себя Драко, и Гермиона едва удерживается от раздражённого смешка, потому что прекрасно понимает, что значит его ответ.              Вход в палатку распахивается, и внутрь, удерживая на бедре увесистый ящик, заходит Колин Криви.              — Колин! — восклицает Гермиона; облегчение разливается в её груди.              Он с ужасом смотрит на неё, едва не роняя ящик на ногу.              — Гермиона! Что ты здесь делаешь?              — Слава Мерлину, — вздыхает она. — Локонс наткнулся на нас, когда мы уходили из храма, и весь день держит здесь. Можешь нас развязать?              Колин карабкается через различные коробки.              — Конечно! Боги, не могу поверить… Вы в порядке? Он ведь ничего не сделал вам?              — Он вырубил её! — огрызается Драко.              — А тебе, как я вижу, достался фингал, — отвечает Колин, поморщившись.              — Просто развяжи нас, чёрт возьми, — сердито бросает ему Драко.              — Простите, простите. — Колин пытается распутать верёвку на лодыжках Гермионы, но его пальцы грубые и толстые, и дело идёт медленно. — Не понимаю, зачем он вас похитил. Я знаю, он очень амбициозен, но это… это по-настоящему ужасно.              — Он знает, что мы кое-что ищем, и хочет получить свою долю, — говорит Гермиона. — Как только всё закончится, ты должен пойти с нами, Колин. Локонсу нельзя доверять.              Первый узел развязывается, и Гермиона чувствует, что напряжение вокруг лодыжки немного ослабевает, хотя, судя по всему, Локонс проделал очень тщательную работу. Колин начинает ковыряться в следующем узле.              — Конечно. — Он приостанавливается и с надеждой смотрит на Гермиону. — Как думаешь, Слизнорт возьмёт меня на работу? Я очень внимательный и знаю все самые лучшие…              — Развяжи её, — перебивает Драко.              Колин густо краснеет и возвращается к своему занятию.              — Ну что, вы нашли то, что искали?              Флаконы.              — Кажется, да, — шепчет Гермиона. — Я на это надеюсь.              На лице Колина проступает облегчение, и он улыбается Гермионе.              — Хорошо. Я рад за вас.              Вдалеке раздаётся рёв автомобильного двигателя.              Гермиона чувствует, как кровь отливает от лица.              — Это он?              Колин отшатывается назад и разжимает руки.              — Да. Боже, я не думал, что он так быстро вернётся. У него должен был быть ужин в Асуане.              — Иди отвлеки его, — велит Гермиона. — Не говори ему, что видел нас, а как только он ляжет спать, возвращайся и мы уйдём.              — И захвати наши палочки, — добавляет Драко.              Колин торопливо кивает и оглядывается через плечо.              — Да. Да, конечно. Палочки, и мы уйдём.              — И мою сумку тоже, Колин. — Беспокойство охватывает Гермиону, когда она думает о пузырьках в футляре. — Не забудь мою сумку.              — Палочки и сумка, — повторяет Колин. — Я не забуду. Вернусь, как только смогу.              Он выбегает из палатки, вход которой тут же закрывается.              — Насколько он ослабил верёвки? — спрашивает Драко.              Гермиона проверяет степень натяжения — она несколько меньше, но ненамного. Она с протяжным вздохом откидывает голову на столб.              — Я в порядке, — говорит она Драко.              Он снова дёргает за путы, но безуспешно.              — Как хорошо умеет лгать Криви?              — Надеюсь, гораздо лучше, чем в школе, — отвечает она. — Гораздо, гораздо лучше.