Between Us Flows the Nile | Между нами течёт Нил

      Рональд Уизли, младший сын семьи Уизли из Оттери-Сент-Кэчпоул, идёт по каирскому рынку с зажатым в кулаке списком покупок и письмом в кармане. У него ужасно болит голова, в особенности из-за палящего полуденного солнца, но вдруг его внимание привлекает голубоватый блик, и Рон замирает на месте, разглядывая красивый аквамарин в золотом ожерелье.              Именно этот камень скорее голубой, нежели зелёный, и как раз в цвет её глаз. В груди быстро разгораются нежность и тепло, а затем ещё более трепетное чувство, которое тут же сменяется опустошением при одной лишь мысли, что эти ясные голубые глаза покинут его уже завтра, в очередной раз по его собственной вине.              — Вот же болван, — ни к кому конкретно не обращаясь, говорит он. — Я был чёртовым идиотом.              Хмурый торговец протискивается мимо него на дороге, и Рон бросается в сторону гостиницы.       

***

      Рон врывается в номер, но Лаванда едва удостаивает его взглядом. Его волосы дико всклокочены, глаза горят, а грудь вздымается так, словно он пробежал весь путь от рынка, где, по его словам, должен был пробыть по меньшей мере ещё час.              — Привет, — шепчет Лаванда, перебирая стопку аккуратно сложенных блузок. — Ты рано вернулся.              Она пока не плакала и уж точно не собирается начинать сейчас, хотя ненавидит собирать вещи. В этот раз особенно ненавидит, потому что два сундука до отказа набиты нетронутыми платьями, шляпками и книгами, и в одном даже оставлено место, чтобы привезти домой новые наряды, украшения и подарки для Розмари и родителей. Для трёх месяцев путешествия Лаванда отлично подготовилась, но каждый комплект свёрнутых чулок — болезненное признание того, что её счастье оказалось мучительно недолгим. Больше не будет ни утренних прогулок вдоль Нила, ни восторженных возгласов при виде отрезков ткани, ни слоёных медовых пирожных к чаю.              — Мне кажется, тебе не стоит уезжать с дядей, — задыхаясь, восклицает Рон.              — Слишком поздно, — вздыхает она. — Он уже в Александрии, Рон. — Лестер Браун заберёт её завтра утром, и они сразу же уедут, не заходя в музей и не сплавляясь по Нилу.              — Но тебе не место в том доме в Котсуолдсе, — настаивает Рон. Он топает ногой, и Лаванда поднимает бровь. — Твоё место здесь, под лучами солнца, где ты увидишь что-то новое, разгадаешь тайны, сходишь на концерт, о котором ты говорила, и…              Лаванда с силой закрывает шляпную коробку.              — Я не могу остаться здесь насовсем.              — Нет, но тебе должно быть позволено оставаться здесь столько, сколько ты захочешь, а потом должно быть позволено идти куда хочешь и когда хочешь.              — Что ж, я не могу делать то, что пожелаю, Рон. Мои родители… — Лаванда раздражённо хмурится, пытаясь закрыть туалетный набор, — имеют ряд ожиданий на мой счёт, и эти ожидания не включают в себя путешествие по всему миру в погоне за похитителями драгоценностей.              Рон забирает у неё туалетный набор и кладёт его на кровать.              — Ты хочешь путешествовать по всему миру, выслеживая похитителей драгоценностей?              — Я не знаю! — Лаванда бросает набор в сундук и захлопывает его крышку, но та не до конца закрывается, и позже ей, конечно, придётся сесть на неё, чтобы она защёлкнулась. — Вряд ли имеет значение, чего я хочу, правда? Здесь было очень хорошо и весело, но я ведь не предназначена для такой жизни, да? Я очень хорошо умею подавать чай, тайком читать книги и…              — Если бы ты захотела… — Рон сглатывает и сжимает её руки. — Если бы ты захотела, ты могла бы выйти за меня замуж.              Выйти за меня замуж.              Лаванда пристально смотрит на Рона, но он отвечает ей молчаливой решимостью, несмотря на то что его щёки слегка побледнели.              Выйти за меня замуж.              Лаванда поворачивается к сундуку, пульс колотится у неё прямо в горле.              — Ты не обязан делать предложение только потому, что вчера вечером сделал то, — она машет рукой, пытаясь передать свою мысль, — что ты сделал мне своим ртом. Ты же знаешь, я очень современно отношусь к таким вопросам.              Лицо пылает, и она рада, что Рон пока не видит её. Лаванда не очень современна — не в этом смысле, — и ей хотелось бы, чтобы он думал, что подобное происходит с ней постоянно, что в этом нет ничего примечательного или особенного, хотя, когда Рон закончил вчера, она на мгновение задумалась о том, чтобы сделать ему предложение, но, к счастью, этот порыв прошёл через несколько минут.              Рон сдавленно окликает её из-за спины:              — Лаванда.              Она зажмуривает глаза, голос звучит тихо:              — Я хочу выйти замуж за того, кто полюбит меня, а не просто за того, кто спасёт меня от родителей.              Вся её жизнь состояла из повторяющегося припева: «Полюби меня, полюби меня, полюби меня», и Рон первым выкинул её из своих объятий, приучая к звенящему в ушах ответу: «Нет, не тебя, глупая ты девчонка».              — Но я люблю тебя!              Это похоже на шутку, на злую шутку или на самое лучшее, что есть на свете, поэтому руки Лаванды дрожат.              — Ты уверен?              — Конечно, уверен! — настаивает Рон.              Она оборачивается.              — Почему?              Рон растерянно глядит на неё.              — Я… ну… просто люблю. Я не могу объяснить почему, — дуется он, а на её плечи наваливается тяжесть. Всё тело, от головы до пят, становится тяжёлым, и Лаванде хочется прогнать Рона из номера, но он не умолкает: — Я просто считаю тебя красивой, умной и смелой, и полагаю, что хотел бы проводить с тобой каждый день, и думаю, что мог бы сделать тебя очень счастливой, и мне невыносима мысль о том, что ты уедешь, потому что я знаю, что на самом деле ты не хочешь уезжать, а также потому, что ещё в течение как минимум двух месяцев я не смогу навестить тебя.              Сердце будто подскакивает к горлу, и она кивает, но Рон продолжает:              — К тому времени ты, возможно, решишь, что любишь кого-то другого, и позволишь этому человеку возить тебя по всему миру, и только он будет видеть, какая ты умная, смелая и красивая, а я бы настолько всё это возненавидел, что никогда в жизни не смог бы ничего сделать, потому что ежедневно изводился бы из-за этого.              Мерлин.              На этот раз он действительно говорит всерьёз. Это не похоже на шутку, вовсе нет, и Рон хочет именно её, а не просто саму идею или то, что ему с ней удобно.              Лаванда с трудом выдавливает из себя одно слово:              — Ладно.              Глаза Рона округляются.              — Что?              Голос Лаванды дрожит, и она снова кивает.              — Я думаю, это весьма хорошее объяснение, поэтому принимаю твоё предложение.              — Ты хочешь выйти за меня?              — Очень хочу, да.              — О, слава Мерлину.              Рон обхватывает её лицо и впивается поцелуем в губы, а поскольку дядя приедет лишь через пару часов, чтобы услышать новость о том, что Лаванда обручена и останется в Египте со своим женихом, Рон не спеша целует её и в другие места, уделяя особое внимание тем, которые он исследовал прошлой ночью, и Лаванда настолько довольна своим решением, что на протяжении всего дня с большим энтузиазмом говорит ему «да, да и да».       

***

      С тех пор как Лаванда согласилась выйти за Рона, он не перестаёт держать её за руку, и в основном ей нравится, но, когда они стоят на площадке перед начальством Рона, это немного смущает. Она замечает, что Гарри с некоторым неверием смотрит на такое проявление чувств, хотя они пробыли в Луксоре уже три дня, и делает мысленную пометку тем же вечером обсудить с Роном профессиональные границы.              — Вот настолько мы продвинулись, — сообщает им Атеф, указывая на стену с иероглифами, которые в основной своей массе Лаванде не знакомы. Рон дал ей книгу для изучения, но между объяснением ситуации дяде, поездкой в Луксор и тем, как Рон рассказал о них Гарри и Джинни, которые восприняли новость гораздо благосклоннее, чем Лаванда ожидала, у неё практически не осталось времени. — Похоже, именно эта серия является ключом, но наши переводчики не смогли определить её происхождение. Лучшее предположение, основанное на рисунках, — период Среднего Царства, что, разумеется, значительно древнее, чем мы ожидали.              Лаванда прищуривается, разглядывая символы. Краска тускло выделяется на поверхности камня, поэтому она внимательно изучает линии.              Рон потирает затылок.              — Боюсь, я ничего не смыслю в древних языках, но, если я могу пригодиться где-нибудь ещё, посылайте за мной.              — О, — выдыхает Лаванда. — Я знаю, что это такое.              Приведённые в замешательство Атеф, Рон, Гарри и Джинни поворачиваются к ней.              — Знаете, что это такое? — спрашивает Атеф, вновь указывая на строку иероглифов.              Лаванда снова смотрит на символы и кивает.              — Да, они были в журнале, который я читала на прошлой неделе.              Атеф давится воздухом.              — В журнале?              — «Фатат аль-Шарк»? — поморщившись, отвечает Лаванда. — Простите, если неправильно произношу. Я читала его на корабле, он мне очень понравился, а в последнем номере было интервью с Фаридой Темраз. Она только что выпустила коллекцию одежды, которая вручную расписана древними стихами из пещер, расположенных рядом с домом, где она выросла. В самом деле, очень красиво.              — И? — подсказывает Гарри.              — Ах да. По-моему, это «Вдали Мемфис, как чаша с мандрагорами, поставлен рукою Птаха» или что-то в этом роде.              — Чаша с мандрагорами, — шепчет Атеф, уставившись в стену.              — Могу принести вам журнал, если хотите, — предлагает Лаванда.              Атеф громко кричит от радости и, к удивлению Лаванды, обнимает её и целует в обе щеки.              — Ты сделала это! — восклицает он, отступая назад в восхищении. — Чаша с мандрагорами!              — Значит, это всё? — интересуется Лаванда. — Или есть ещё что-то, что нам нужно сделать?              Гарри таращится на неё, раскрыв рот, а Джинни смотрит на иероглифы, бормоча что-то под нос.              — Мерлин, Лаванда, — Рон обнимает её и целует в губы. Очень непрофессионально, и всё же она позволяет ему это сделать. — Ты невероятная.