Книги и сёстры зачастую не являются надёжными источниками информации
31 марта 2026 г., 16:04
[Нижеизложенное никогда не было записано чернилами и не хранилось в Омуте памяти, но запечатлено в памяти участников]
Она согласилась. Лаванда сказала «да». Хотя за последние тридцать шесть часов Рон уже тысячу раз целовал её, он держит её лицо в ладонях, наслаждаясь пухлыми щеками и запоминая ощущение губ. Для него она мягкая и податливая: приоткрывает рот в ответ на дразнящие движения его языка, откликается на прикосновения, когда он проводит руками по шее, плечам, талии.
Рон не может притянуть её достаточно близко. Лаванда пахнет глицинией и солнцем, а когда Рон целует её подбородок, она шепчет, что любит его, тоже любит, любит, и ему кажется, что он купается в Феликсе Фелицисе. Никто и никогда не испытывал такой чудесной, такой глубокой радости, как он сейчас, и Рон ничего не сделал, чтобы заслужить её, но она проводит пальцами по его волосам и прижимается к нему, пока он оттягивает вырез платья.
Великолепно. Бледная, кремовая грудь восхитительна, а когда они снимают остальную одежду, Лаванда становится похожей на Венеру. Она лежит на кровати, пышная, с ямочками, волосы напоминают золотисто-рыжеватую корону, и Рон снова возвращается к её бёдрам и поклоняется ей там, удовлетворяя каждое требование, служа покорным молителем.
— Я женюсь на тебе, — шепчет он ей в шею, всё ещё ощущая вкус её удовольствия на губах.
— Я люблю тебя, — говорит она. Её щёки раскраснелись, а голубые глаза сияют, и она целует его долго и глубоко. — Люблю тебя.
Она прекрасна. Миловидная, в веснушках, с острым носиком и такими яркими глазами.
— Я люблю тебя, — вторит Рон, и её дыхание сбивается, когда он скользит по ней членом. — Я больше тебя не оставлю. Обещаю.
Лаванда прижимается своим лбом к его. Её кожа сладко пахнет, и в этот момент Рон готов дать ей всё, что она попросит.
— Ты уверен?
Рон никогда в жизни не был так в чём-то уверен, и он снова целует её, аккуратно убирая волосы с её лица.
— Да, — отвечает он. — Даже если ты прогонишь меня, а я уверен, что на то у тебя найдутся причины, я буду стоять у твоего порога, умоляя о милости.
Улыбка озаряет лицо Лаванды, и она смеётся от восторга.
— Ты доказал, что отлично умеешь умолять.
— Я навечно стою перед тобой на коленях.
— Но не сейчас. — Она поднимает колени и подталкивает его на себя, отчего член упирается в промежность.
Рон втягивает воздух. Когда он подаётся вперёд, погружаясь в неё, то чувствует, насколько она тёплая, тесная и притягательная.
— Не сейчас, — хрипит он. — Как ощущения?
— Я думала, будет больно, — шепчет Лаванда, закидывая на него ногу. — В книгах говорится, что это больно.
— Я не хочу причинять тебе боль. — Ради неё он готов умереть. Рон снова толкается, и они оба ахают, а он понимает, что бросился бы наперекор любой помехе, угрожающей её ласковой улыбке. Дальше Лаванду ждёт только счастье, потому что счастье — это всё, что он видит, и Рон потратит всю свою жизнь на то, чтобы добывать его для неё. — Скажи мне, если я делаю тебе больно, и я остановлюсь, или подвинусь, или что угодно…
Лаванда двигает бёдрами, и из уст Рона вырывается ругательство, он проскальзывает глубже.
— Мне хорошо, — говорит она ему, — но я хочу большего.
— Тогда больше ты и получишь, — обещает Рон. При следующем толчке Лаванда откидывает голову, и Рон, не удержавшись, прижимается губами к её шее, покусывая розовую шелковистую кожу. Её тихий вздох заполняет все его мысли, и ему хочется вытянуть ещё один — подольше и погромче.
Она крепко стискивает его спину, пальцами впиваясь в мышцы.
— Ты оставишь засос, — она почти задыхается, и что-то в нём сгущается от удовольствия.
— Да, оставлю отметину на твоей шее… — Рон обхватывает тяжёлую грудь и дразнит сосок большим пальцем, — и здесь, на твоей прекрасной, прелестной груди… — он спускает руку к заднице и снова вбивается в её тело, — по всей тебе, жена моя, моя.
— Скоро ею буду, — ахает Лаванда.
Но скоро — это недостаточно. Скоро на вкус как пепел. Оно далеко, слишком далеко — Рон хочет вытрахать это слово из её лексикона.
— Сейчас, — шипит он, приподнимая её колено. — Моя сейчас. Навсегда, Лаванда.
Она вскрикивает, но ему нужно услышать, как она это говорит.
— Пожалуйста, — умоляет он. — Скажи мне.
Лаванда выкрикивает его имя, но Рона, слетающего с её губ, недостаточно. Она произносила его тысячу раз в гневе и радости, а ему нужно больше. Он целует её, проглатывая своё имя, и льнёт к ней.
— Пожалуйста.
— Навсегда, — обещает она и, царапая ногтями его спину, в идеальном ритме встречается с ним бёдрами. — Навеки, твоя, только пожалуйста…
Он скользит пальцами вниз, к месту их соединения, и прикасается к ней именно там, нежно и настойчиво.
— Вот так? Так ты хочешь кончить?
— Мерлин. — Лаванда выгибает спину, и он чувствует, как её стенки легонько пульсируют. — Мерлин, Рон, вот так, ещё.
— Ещё, — выдыхает Рон ей в шею. — Ещё, Лаванда?
Он рассказывает ей, что ждёт их ещё. Говорит ей о ещё в ванной, позже, и о том, как она будет скакать на его вновь возбуждённом члене, и о ещё на столе в углу, раз уж она такая умница, что уберегла рубины. Кстати о рубинах: о ещё с одними рубинами на шее и о ещё, когда они вернутся в Лондон с кольцом на её пальце. И том ещё, при котором её живот и грудь станут круглее и мягче от того, что он ещё даст ей; и когда это последнее ещё заставляет Лаванду вскрикнуть и крепко сжать его, Рон теряет все рациональные мысли и ритм и сталкивает их бёдра с последним отчаянным стоном.
Ещё.
У них так много времени для всех «ещё».
— Мне очень, очень понравилось, — шепчет Лаванда ему в волосы.
Рон полностью с ней согласен.
[Следующий фрагмент записан в журнале «Поттер, Уизли, Грейнджер и партнёры: полная и правдивая история»]
Джинни так и не извинилась за то, что украла мой билет в Египет, но она очень ловко устроила всё так, что Гермиона исчезла в Александрии с Малфоем и Забини, а Слизнорт поздравил меня с полным выздоровлением от обсыпного лишая, которого у меня не было. Гарри познакомил меня с Атефом Камуной, руководящим раскопками в окрестностях Луксора, и завтра мы присоединимся к нему для краткого инструктажа.
