Огарок
3 ноября 2022 г., 15:58
Как Ностриан ни старался быть благоразумным и осторожным, северная часть города манила его. Это чувство было сродни дьявольскому искушению, но если дьявола можно подчинить и заставить служить себе, то желание вернуться в парего Доспера – нет.
При каждом взгляде на стык между старой и новой черепицей, при каждом стоне ржавых дверных петель, при каждом дуновении ветра, пробравшегося в дом через зазор между печными кирпичами, – при каждом своем вздохе Ностриан вспоминал то ощущение, которое испытал при встрече с большим чудовищем. Потом он вспоминал два кошелька, до отказа набитых золотом. Вознаграждение.
Тысяча золотых!
На радостях Ностриан начал чинить крышу. С западного крыла, как и собирался. Только повреждений оказалось больше, чем он думал. Все деньги ушли на материалы и оплату рабочим.
Последние поначалу удивились: они не знали, что в старом ванео живет хоть кто-то. Задерживаться они тоже не стали, а уходя, ворчали, что хозяин чересчур пристально следил за ходом работ.
Снова оставшись в одиночестве, Ностриан сделал уборку на третьем этаже. После ремонта в западном крыле остался мусор. На обломках старой черепицы стояли большие тазы – он поставил их, чтобы дорогой паркет не испортила дождевая вода. Теперь же он выносил таз за тазом с таким торжественным видом, какой редко увидишь у знаменосцев на параде.
В тот же день Ностриан смахнул пыль с бюро в бывшей комнате дворецкого, где он теперь жил, и открыл крышку. На письменном столе, на полочках и в ящиках лежали документы и письма. Они тоже покрылись пылью. Чтобы сесть за стол, пришлось открыть окно – дышать в комнате стало невозможно.
Ностриан не трогал письма несколько недель, а то и месяцев. Почти все были вскрыты. Темные пасти прорезанных конвертов презрительно улыбались. Некоторые – расплывались в снисходительной ухмылке.
«Прямо как те, кто их писал».
Ностриан не выбрасывал их по двум причинам. Во-первых, он копил их, чтобы иметь растопку, когда придут холода. Во-вторых, кое-какие письма он иногда перечитывал и называл это «избавлением от иллюзий».
Он подходил к столу со смутным желанием написать письмо в Эгориан – отправить кому-то из братьев или сестер. Но чернила давно закончились, а их остатки высохли. Идти за новыми Ностриану не хотелось, и он решил пересмотреть бумаги.
Ему хватало одного прикосновения к конверту, чтобы вспомнить содержание.
Он убирал письма со столешницы в верхние ящики. У каждого адресанта был свой. Ностриан не подписывал их – не хотел портить бюро из черного дерева. К тому же, он и так помнил, где чьи письма.
Ностриан уже давно не общался с родственниками. Фандросы не желали его знать после неудачных сделок, а братья и сестры уехали после смерти родителей, желая начать новую жизнь.
Они спорили всю ночь, следовавшую за погребением отца. Срывали голоса, били посуду, чуть не подрались в большой столовой. К утру они разошлись, а Ностриан, молчавший все время до этого, подобрал осколки и обработал порезы Мелании – самой младшей из них пятерых.
Потом они уехали, а Ностриан остался. Он наотрез отказался продавать ванео и настоял на том, чтобы стать полноправным хозяином дома.
Возражений ни у кого не возникло.
Сначала они поддерживали общение и писали ему письма. Пару раз даже присылали мелкие вещицы. Сувениры: пресс-папье с фигуркой горгульи, маленький подсвечник в виде кованой розы.
Ностриан большим пальцем стер пыль с головы горгульи. Оглянулся на прикроватную тумбочку. Там стоял подсвечник, из которого жалко выглядывал свечной огарок.
Постепенно письма приходили реже и реже. Становились короче. В формулировках Ностриан стал замечать пустые вежливые фразы.
Потом письма и вовсе прекратились. Ностриан какое-то время продолжал писать, просил совета у старших сестры и брата, искал поддержки младших. Бесполезно.
«Последний Канделла», хотя он был лишь третьим из пятерых, оторвался от писем. Он поморщился – снова ощутил горечь и сожаление. Спустя семь лет они не жгли горло, но все равно ощущались во рту.
«Как же мне жаль... Как жаль, что так получилось!» – шептал Ностриан от собственного бессилия. Он не мог найти других слов. А что он мог сделать тогда? Согласиться продать ванео и забыть, с каким трудом их семья пережила Белую Чуму, смерть Ародена и гражданскую войну?
И что бы он стал делать потом – уехал бы вместе со всеми в Эгориан, а там?..
Он был воспитан в Чилексе дьяволистов и поклонников Асмодея, но ни первым, ни вторым себя никогда не считал. В храме он появлялся редко и лишь для того, чтобы не вызывать подозрения у соседей и инквизиторов. На службу к Трунам такого не приняли бы.
Ностриан давно смирился с тем, что у него нет ничего, кроме дома. В заботе о ванео он нашел смысл своего существования.
Он поежился от холода. Окно давно стояло закрытым, но по дому гулял вечерний сквозняк – верный признак того, что пора затопить камин.
Встряхнув рыжей головой, Ностриан собрал письма, оставшиеся на столе, и понес их на растопку. В качестве дров он решил использовать старые доски, которые недавно сняли с крыши.
Ностриан вытаскивал из конверта и подкладывал к дровам одно письмо за другим. Может быть, когда он их сожжет, ему наконец станет легче?
«Или когда ты вернешься... Туда».
Он смял в кулаке последнюю бумажку. Кинул ее в камин. Изо рта вырвались грязные ругательства.
«Да чтоб тебя!»
В пять минут он переоделся и снарядился для охоты. Взял один мешок и длинную веревку. Чтобы не вызывать подозрений доттари, положил вещи в дорожную сумку.
Починенный плащ он застегивал уже на бегу: фонари зажег заранее – думал, что этой ночью уже не выйдет из дома.
Во второй раз все было гораздо легче. Все шесть дней, прошедшие после ночи в парего Доспера, Ностриан мысленно наматывал круги по этой части города.
Мешок мелких тварей он набрал за час. Потом решил проверить ванео, у которого тогда столкнулся с большим чудовищем.
«Пусто» – почти с сожалением подумал он, закончив обход вдоль изгороди.
Дальше он пошел в переулок между ателье и мастерской. До прихода тварей тут было так же темно, как сейчас.
С собой у Ностриана был факел, позаимствованный из уличного тайника – преступники иногда оставляли вещи своим подельникам или просто друзьям по ремеслу. Чиркнув гномьей зажигалкой раза два-три, Ностриан зажег огонь.
Ровно посередине переулка его поджидало чудовище. Оно висело на карнизе, подобно обезьяне, но теневая шкура точно так же рябила при свете. По размерам – немного меньше той «собаки», которую Ностриан убил в прошлый раз.
От первого ножа тварь легко уклонилась, просто качнувшись в сторону. Второй попал в один из нижних отростков.
То ли рыча, то ли подвывая, чудовище поползло по стене, помогая себе всеми силами. Это можно было бы назвать паукообразным, если бы «лап» было меньше десяти.
Ностриан вынул меч из ножен. Дождался, пока тварь не приблизится, и вытянул руку с факелом. Огонь лизнул жидкую шкуру, и «обезьяна» упала на землю.
Чтобы добить барахтающуюся тварь, охотнику пришлось сначала обрубить большие отростки. С факелом ему было куда легче: стоило поднести пламя ближе к чудовищу, как то замедлялось.
Отростки Ностриан бросил в мешок, а само чудовище обвязал веревкой и отправился дальше. По пути он отыскал нож. Тот пролетел почти через весь переулок и воткнулся в землю.
За ночь ему встретилась еще одна «обезьяна». Эта забралась на старый флагшток, и доставать ее пришлось камнями. Когда она спрыгнула вниз, Ностриану пришлось бежать за ней по улицам и переулкам.
Ему стоило бы молиться, надеясь не нарваться на других тварей, но все мысли охотника были сосредоточены на добыче. И последняя не думала останавливаться.
Поворот, поворот... Прыжок – лужа!
Чувствуя резь в боку, Ностриан бросил в чудовище факел. Он не рассчитывал попасть – только немного замедлить «обезьяну», чтобы успеть приблизиться на расстояние удара.
Но он попал, и тварь пронзительно завизжала, почти как человек. От этого звука Ностриану стало дурно. Жидкая шкура не растаяла, она загорелась и превратилась в черную корку. Половина улицы заполнилась едким дымом.
Ностриан согнулся в приступе кашля и наощупь побрел прочь из облака дыма. Добравшись до стены, он снял маску. Вдохнул. Вытащил фляжку, которую пару дней назад нашел между досками на крыше, и пропитал ткань водой.
Потом он вернулся за факелом и пнул его прочь. Сгоревшая тварь почти не уменьшилась в размере, но стала похожа на овсяное печенье.
Ностриан связал двух «обезьян» вместе и потащил к поместью Лерун. В паре кварталов от цели он чуть не столкнулся лоб в лоб с патрулем доттари. Хорошо, что факел он потушил и оставил в парего Доспера!
К дыре в изгороди пришлось идти в обход. Ностриан оставил туши тварей, вытряхнул мешок, смотал веревки и засунул в сумку. По пути домой он снова почувствовал пьянящий восторг – и с удивлением понял, что это охотничий азарт.
С чего бы? Он отродясь не играл в азартные игры и не заключал пари. Его не трогали турниры, петушиные или кулачные бои.
«Но стоило почувствовать самому – и...» – Ностриан ступил на родной остров и втянул носом воздух. Ночной запах смешивался с водным, а от него самого пахло черным дымом и болотом. Сердце, которое уже успокаивалось, вновь забилось сильнее.
В ту ночь он заснул не сразу, а проснулся только к полудню. Как ребенок, ждущий подарков на день рождения, он сразу побежал к выходу из дома. Синий Капюшон, как всегда, платила исправно.
Ремонт продолжался.
Ностриан ни секунды не сомневался: он делает правильное дело, сулящее благо и лично ему, и всему городу. Со временем в голове появилась мысль...
«А вдруг убивать чудовищ – это твое?»
Сначала она подкралась, когда Ностриан тащил туши очередных зверюг из парего Доспера в поместье Лерун. Потом она тихо упала на подушку вместе с ним, когда он пришел домой.
Спустя неделю эта мысль стала стабильно посещать его несколько раз в сутки.
Сидя на корточках перед почти готовым камином, Ностриан достал гномью зажигалку. После первой вылазки в парего Доспера она начала барахлить, искра высекалась через раз. Но в целом все работало, а Ностриан предпочел закончить ремонт крыши.
Он чиркнул крохотным колесиком, но искры не получилось. Попробовал еще раз – ничего.
Чирк, чирк, чирк – ничего. Гномья зажигалка сломалась.
Пришлось спускаться и нести с первого этажа огниво. Через пару минут в камине заплясал огонь. Ностриан почти гордился собой: в этот раз получилось совсем немного дыма.
Но зажигалка!..
Устроившись на полу у камина, Ностриан пересчитывал деньги.
«Сто, сто пятьдесят, двести... Пятьсот, семьсот». Так он досчитал до двух тысяч. Двести монет он отложил на покупку провизии, а над остальным задумался. Сколько будет стоить починка зажигалки, он не знал, и потому боялся, что денег не хватит. А если он лишится такого удобного инструмента, то зарабатывать охотой будет гораздо меньше.
Днем Ностриан вышел из дома, взяв с собой сумку. Меч прихватил уже по привычке, но даже с ним чувствовал себя неуютно, как будто шел по улице голым. Неужели он так привык носить с собой ножи?
В воздухе пахло сыростью, а по небу медленно ползли серые тучи. К тому времени, как Ностриан дошел до лавки с вывеской: «Эйльбрик Сиремфикс. Подержанные вещи и ремонт», пошел дождь.
Перед тем как войти, Ностриан вздохнул и посмотрел на небо.
Дверь открылась, колокольчики зазвенели. Посетитель вытер ноги о половик, снял капюшон.
Ностриан будто оказался дома. Лавка была полна знакомых ему вещей.
Его вещей.
Но сегодня он пришел не за этим.
– Здравствуйте, мастер Эйльбрик, – Ностриан подошел к прилавку, за которым на высоком стуле сидел гном.
– Кого это я вижу! Ностриан, вы? Ну здравствуйте, какими судьбами? Что отдаете на этот раз? – в ярко-зеленых глазах хозяина посетитель читал любопытство, смешанное с хитрецой.
Мастер Эйльбрик был лыс, зато обладал роскошными черными бородой и усами. Ностриан знал, что ему много лет, но сколько точно – боялся даже предположить. Впрочем, признаков Выцветания у хозяина лавки не наблюдалось.
Посетитель замешкался, запустил руку в сумку.
– В этот раз я по другому вопросу. Вот, взгляните, – он извлек из сумки зажигалку. – Искра не высекается.
– Ну-ка, – гном шустро схватил устройство и стал рассматривать его под лупой, которую вытащил откуда-то из тумбочки. – Да, верно. Барахлит колесико, напыление стерлось, да и кремень сточился.
– Сможете ли вы это починить, в какой срок и сколько это будет стоить?
– Хм... Вещь старая, но состояние хорошее. Сразу видно, Браслворк. Сделаю в течение недели за четыреста золотых.
– Четыреста? Мастер Эйльбрик, эту зажигалку в свое время купили за сто золотых. – «Ее купили за триста, но тебе об этом знать необязательно».
– Времена меняются, Ностриан. Вы же сами видите: налоги растут, инфляция...
«...а у вас появились деньги – верный знак, что скоро конец света!» – мысленно продолжил Ностриан.
– Мастер Эйльбрик, двести золотых вас устроят?
– Двести пятьдесят.
– Двести. – Ностриан пододвинул зажигалку, лежавшую на стойке, к хозяину лавки.
Подобный разговор между ними случался не раз и не два, и оба знали, чем все закончится. Поэтому гном обреченно вздохнул и взял зажигалку.
– Что ж, по рукам. Гарвин!
Гном повернулся в сторону двери. Та вела в подсобное помещение. Ностриан и сам был там пару раз, когда относил к Эйльбрику связки книг.
Из подсобки вышел полуэльф в хорошо скроенном одеянии. Ностриану стало стыдно: на его одежде было куда больше заплат. Неужели он со стороны выглядит хуже раба?
– Вот, возьми и отнеси в мастерскую. Я займусь ими вечером. – с этими словами Эйльбрик подал рабу коробку с разными мелочами, от карманных часов до заводных игрушек. Туда же отправилась и зажигалка.
Гарвин выглядел сытым и вполне довольным жизнью. Похоже, хозяин хорошо о нем заботился. Неудивительно – ведь полуэльф часто выходил к покупателям.
Когда-то семья Канделла владела почти двумя десятками рабов, занятых не только дома, но и в мастерской. Прадед Ностриана за двадцать лет до Белой Чумы организовал собственное предприятие. Он делал свечи.
Ностриан хорошо помнил день, когда ему пришлось продать рабов. Те были счастливы уйти от хозяина, который больше не мог содержать их. На лице кухарки Миры, служившей в доме с самого рождения Ностриана, бывший хозяин увидел улыбку.
Она улыбалась, потому что хорошая кухарка высоко ценится. Она улыбалась, потому что ей больше не придется растягивать полмешка муки на целую неделю и готовить пустые супы. Она улыбалась, потому что теперь снова могла заняться делом, в котором разбирается лучше всего. И которое, быть может, даже любит всей душой.
– Может быть, я еще чем-нибудь могу вам помочь? – Ностриана вырвал из размышлений лукавый голос Эйльбрика.
– Чем, например?
– Мне тут недавно доставили интересные вещи... Принадлежали какому-то магу или инквизитору, я так и не понял до конца. Вы вроде когда-то интересовались магией?
– Не то чтобы. Впрочем, показывайте, я никуда не спешу.
Гном потер руки, ловко спрыгнул со своего стула и повел вдоль стеллажей. Подсвечники с коридора второго этажа, статуэтка из большой столовой, подставка для книг...
– Вот, полюбуйтесь.
Он показал Ностриану на отдельный стеллаж. Нижняя полка была занята самым разнообразным оружием, и по яркому блеску легко можно было понять, что на каждом предмете лежат какие-то чары.
На верхней полке лежал странный набор предметов. Амулеты из разных материалов, от дерева и металла до застывшей смолы. Металлическая чаша. Жезл и палочка, похожая на те, которыми пользуются волшебники. Треснувшее ручное зеркало. Несколько закрытых книг. И...
– Фонарь? А он-то что здесь делает? – хозяин лавки нахмурился. – Ну Гарвин...
Фонарь был небольшой, такой можно было спокойно держать в руке и даже пристегнуть к поясу. Это гораздо удобнее, чем ходить с факелом.
– Что это за фонарь, мастер Эйльбрик?
– Это... А, волшебный фонарь. Для него не нужно масло. Подстраивается под владельца, загорается и гаснет по мысленному требованию. Даже прикасаться не надо – достаточно быть на расстоянии вытянутой руки.
– И это все свойства? – все еще рассматривая фонарь, спросил Ностриан. Он не спешил прикасаться к вещи.
– Да, – неуверенно кивнул лавочник после небольшой паузы. – Все известные мне и продавцу, во всяком случае.
– И сколько вы за него хотите?
– Полторы тысячи.
Ностриан скептически посмотрел на гнома.
– Ладно, тысячу.
– Тысячу золотых за фонарь, который только и умеет, что зажигаться и гаснуть?
– Но ведь у него могут оказаться и другие свойства. – Эйльбрик сложил руки на животе. Он часто так делал, когда был уверен в своей правоте.
– Тем более. Ваш фонарь может оказаться проклятым. Что стало с его предыдущим хозяином? – вопрос Ностриан задал с нажимом. Сам не знал, почему так ухватился за этот фонарь.
– Я точно не знаю этого. Только в общих чертах... – уверенность быстро испарилась.
– И что в общих чертах?
– Он умер.
– И почем вам знать, что умер он не от своих побрякушек и этого фонаря в частности? – Ностриан снова почувствовал легкий укол того самого азарта, который испытывал во время охоты.
Ему был нужен этот фонарь! Твари боятся огня и света – и скольких он сумеет поймать, сколько денег заработать, сколько он сможет починить!
«Может, я даже выкуплю оставшиеся вещи».
– Ну хорошо-хорошо, семьсот золотых – и по рукам. Больше сбавлять не стану.
Через час Ностриан сидел в своей комнате и вертел фонарь в руках, пытаясь понять его устройство. Ни отсека для масла, ни подставки для свечи. Зато фонарь можно было закрыть полностью – поверх стекла имелись железные «шторки».
Еще через час фонарь неожиданно зажегся в руках Ностриана. Металл и стекло не нагревались от света.
Хозяин мысленно приказал фонарю потухнуть. В комнате тут же стало темно. Снова зажег. Попробовал закрыть фонарь. Открыл. Даже сменил цвет освещения.
«Полезная вещь» – заключил Ностриан. По мелкой гравировке на ручке он понял, что открыл не все свойства. Проклятым этот фонарь быть не мог, иначе сработали бы защитные чары в лавке. Хозяин не вспомнил об этом, когда они разговаривали – и хорошо. Иначе Ностриан не сэкономил бы.
Следующей ночью Ностриан вышел на охоту в парего Доспера. Фонарь при каждом шаге легонько хлопал по бедру.
