Wiscrani Candella

      Он проснулся от грохота. Вскочил на ноги: на кухне что-то происходило. Кто-то забрался в дом?       Не одеваясь, Ностриан схватил меч и побежал вниз.       На лестнице он остановился. По лбу ударило осознание.       «Леттерио! Точно!»       Когда он пришел на кухню, то застал друга стоящим посреди комнаты в окружении продуктов, вытащенных из подвала, и трех призраков оставшейся кухонной утвари: сковороды, кастрюли и поварешки.       Увидев Ностриана, Леттерио широко развел руками и с чувством произнес:       – Друг мой, нас ограбили!       Ностриан приподнял брови.       – Что ты так смотришь? В доме пусто, я даже тарелок найти не могу, не говоря уже про серебряные приборы! Хорошо хоть, продукты оставили... – он всплеснул руками, и в Ностриана полетела большая картофелина.       Хозяин поймал ее одной рукой:       – Леттерио, успокойся. Я сам все продал давным-давно.       У Леттерио отвисла челюсть.       – Ты... Что? Как? Зачем?! – в его глазах что-то разбилось.       Ностриан спокойно положил картофелину на стол, взял сковороду и поставил на огонь – с одной задачей Леттерио справился.       – Что случилось? – не унимался друг. Он не сразу обрел дар речи.       – Я влез в долги. Да и дальше надо было как-то жить.       После отъезда Леттерио дело Ностриана еще некоторое время держалось на плаву. Но из-за неумелого управления доходы постепенно снижались, и в конце концов мастерская по изготовлению свечей перестала оправдывать затраты на свое содержание. Сначала Ностриан пытался поправить дела личными средствами, потом обратился в банк... И не смог выплатить заем.       – Хорошо еще, что дом оставили. – с горьким безразличием заключил Ностриан.       Леттерио задумался, держа в руках деревянную ложку. За время рассказа друзья успели приготовить завтрак: картофельные оладьи с овощами.       Ели они со сковороды и в полном молчании. Покончив со своей порцией, Леттерио потерянно оглянулся по сторонам в поисках полотенца. Когда Ностриан подал какую-то тряпку, он быстро вытер руки и лицо. Медленно втянул воздух через ноздри и торжественно произнес:       – Ночью ты спас мне жизнь, а еще ты мой друг, поэтому я хочу тебе помочь. Давай я посмотрю твои учетные книги.       Ностриан дожевывал оладью. Предложение Леттерио застало его врасплох.       – Ну что ты так смотришь? Ты же вел записи?       Хозяин кивнул, поднялся из-за стола, рукой показал на лестницу.       – В комнате? Да я сам возьму, ты ешь!       Ностриан помотал головой. Доедал он уже на ходу.       В комнате хозяин на коленях скользнул по полу, потянулся рукой под кровать. Поднял пыль. Леттерио был почти в ужасе от этой картины: за свою жизнь он видел много рабов, разбойников и разных просителей, но никто из них не производил столь жалкое впечатление.       Под кроватью что-то скрипнуло, стукнуло...       – Ай! Чтоб тебя, – Ностриан встал на ноги, потирая затылок.       Во второй руке он держал целую стопку книг. Одна из них была толще прочих.       – Домовая книга, – пояснил Ностриан.       Леттерио принял книги из рук друга и устроился за письменным столом, тут же, в комнате.       – Я пока постираю одежду...       – Да-да, конечно, иди, – Леттерио раскрыл первую книгу, в которой записывались все доходы и расходы мастерской.       Ностриан сходил за водой и вернулся к своему тазу. В кладовке он взял обмылок – тот служил ему вот уже два месяца. Заодно забрал и мешочек с вознаграждением. Четыреста золотых. По крайней мере, смерть от голода и холода Ностриану не грозила.       Странное дело: он раньше не думал, как хитро все устроил. Обычно ноги сами шли куда надо, а руки – сами делали. Будь то не закрывающаяся заслонка печи, заедающий замок или покосившаяся дверь подвала – Ностриан так привык ко всему, что забыл, как может быть иначе. А ведь когда-то было!       Были и дорогие сервизы, и серебряные ложки, не говоря уже о магических безделушках.       «Да, много воды с тех пор утекло...» – вздохнул Ностриан, терпеливо оттирая черное пятно мылом и щеткой.       Когда он вернулся, то застал Леттерио откинувшимся на спинку стула. Стоило Ностриану сделать шаг, как друг вскочил, потрясая книгой в руке:       – Во имя Маммона, что это за кошмар?!       Ностриан поставил таз.       – То есть?       – То и есть! Как можно было просадить столько денег на ремонт? – Леттерио покраснел от негодования. Он ненавидел лишние траты.       – Крыша протекала, ее надо было срочно починить. – Ностриан развешивал одежду на каминной решетке, которую отодвинул чуть дальше обычного, чтобы не подпалить ткань.       – Да, но за такую цену... Ностриан, ты мог починить полторы такие крыши. Минимум. И это я не говорю про зажигалку! Как этот лопоухий карлик посмел предложить что-то больше пятидесяти золотых? А фонарь...       Ностриан повернулся к другу и жестом остановил тираду.       – И зажигалка, и фонарь стоили своих денег. Благодаря фонарю я тебя, кстати, и нашел.       Леттерио пылал праведным гневом. Он согласился по поводу мелочей, но тут же прицепился к деталям предыдущих сделок. Ностриан мог только пожимать плечами и стыдиться своего невежества.       Когда счетовод выдохся, Ностриан похлопал его по плечу. Леттерио посмотрел на друга, как на слепого котенка: с жалостью и умилением.       – Скажи, ты не находил никаких странных монет? – Леттерио спрашивал с лицом утопающего, хватающегося за соломинку.       – Нет... А что?       – Так, ничего. Маммон тебя не проклял, значит шанс поправить дело у нас есть.       – И как же?       На лице Леттерио возникла старая улыбка. Она говорила: «У меня есть план».       – Пока не знаю точно, но кое-какие наметки у меня есть. Мастерскую мы, может, в этом году не вернем, но хоть жить нормально будем.       – Разве ты не планируешь возвращаться в Эгориан или к своим? Сир Вальтер еще жив. – «И зачем ты хочешь вернуть мастерскую? Кому она нужна?..»       – Пока нет, – Леттерио опустил голову. – Боюсь, мне придется спрятаться на какое-то время. Прости, но твое ванео для этого подходит лучше всего. Или ты возражаешь?       – Нет, нисколько.       – Превосходно! Тогда приступим к улучшению наших жилищных условий. Давно ты был в храме владыки нашего, Асмодея?       Ностриан застыл на месте.       – Не помню... – «И как я мог забыть!»       – Значит, пора тебе там показаться, сегодня как раз должна быть служба. Не хватало еще, чтобы тобой занялась церковь. Только сначала сделай одолжение, приведи себя в порядок. А то на порог не пустят.       Следующие два часа Ностриан наблюдал, как Леттерио суетится и готовит его к посещению храма. Как можно было за столько времени не вспомнить о такой важной вещи? Для каждого чилексийца церковь Асмодея была непререкаемым авторитетом. Тот, кто уклонялся от посещения служб без видимой и уважительной причины, грозил навлечь на себя ненужное внимание. В конце концов такого гражданина могли обвинить в ереси, то есть поклонении другим богам.       Ностриан вытащил из сундука одежду и положил на кровать. Черный костюм с бордовой вышивкой на манжетах произвел впечатление на Леттерио:       – Так у тебя все-таки есть нормальная одежда! И почему ты ходишь в обносках?..       – Это последний костюм.       С помощью друга Ностриан подстригся и привел себя в порядок. Ради такого важного события он взял с собой деньги и решил нанять адель – храм Асмодея находился в рего Сацеро, то есть в южной части города.       Самой высокой достопримечательностью Весткрауна была статуя Ародена. Мертвый бог спустя больше чем полвека смотрел, как живут когда-то уповавшие на него смертные. Местные жители так к нему привыкли, что почти не обращали внимания – он всегда был, всегда есть и всегда будет.       Ностриан не был исключением – на Ароденнаму он бросил только краткий взгляд и с сожалением отметил, что к вечеру снова пойдет дождь.       Для того, чтобы добраться до храма, нужно было пересечь почти весь город. Даже с учетом того, что Адель доставил Ностриана сразу в парего Спера, прогулка выходила долгой. Леттерио настаивал на том, чтобы Ностриан не опоздал к началу службы, – и Ностриан не опоздает.       Внутри у Ностриана как будто сидел крохотный бес, который перекручивал все внутренности при одной мысли о том, чтобы нанять извозчика.       «Из-за Леттерио я не сделал зарядку утром – значит сделаю ее сейчас» – подумал Ностриан, пересекая улицу. Цель его путешествия виднелась даже с пристани: по высоте храм уступал лишь статуе Ародена, но та изначально стояла на холме. Кроме того, Катада Нессудидия постоянно напоминала о себе: вместо обычного окна-розы была звезда Асмодея, светящаяся алым. Сделанная из хрусталя, эта пентаграмма горела в любое время дня и ночи. Луч проходил по всем этажам храма и падал точно на алтарь.       Само здание тоже было построено в форме пятиконечной звезды из темного камня. В храме насчитывалось четыре этажа, и если первые два служили для религиозных и просветительских мероприятий, то третий занимала библиотека, а на четвертом находился один из самых роскошных бальных залов Весткрауна.       Последнего Ностриан никогда не видел: на празднества в честь Асмодея его не приглашали – он был не настолько набожен и известен. Богословие его тоже не привлекало.       Была бы его воля, он вообще никогда не ступил бы за порог этого здания.       Стоило Ностриану войти в храм, как он ощутил неловкость. Странное смущение, чувство, будто он сделал что-то не так. Где-то провинился. Даже старый костюм – и тот вдруг стал каким-то чужим.       Весь храм был устремлен вверх. Украшения и статуи только усиливали это впечатление. Ностриан сам себе показался ничтожным и маленьким. Над головой через весь храм проходил алый луч. Он высвечивал алтарь и верховного жреца, готовящегося к службе. Остальное находилось в тени, несмотря на довольно большие окна.       На верхних этажах тоже что-то происходило: кто-то готовился к лекции, кто-то читал Монографию Асмодея с комментариями. А внизу верные Асмодею смертные здоровались друг с другом, раскланивались и занимали места перед алтарем в соответствии со своим общественным положением.       Некоторые лица были даже знакомы Ностриану. На службу явились Росала, Нольмоны, Джальтеро и даже одна из дочерей Диосо. Про последнюю Ностриан знал, что ее зовут Мессалина и что она постоянно провоцирует какие-то скандалы в высшем свете. Сегодня она пришла одна. Ностриан остановил на ней свой взгляд, пытаясь вспомнить, кто она, – и Мессалина с улыбкой подмигнула ему.       «Не худший вариант» – подумал Ностриан, занимая место рядом с ней. Беглый осмотр внешнего вида подсказал, что юной Диосо около двадцати, и на наряды она денег не жалеет: один только аброгелианский корсет поверх платья стоил почти двадцать тысяч золотом. Шелковая одежда с золотым шитьем тоже выглядела дорого. Ностриан был уверен, что рядом с Мессалиной выглядит как угрюмая тень прошлого.       – Добрый вечер, госпожа Мессалина, и благодарю за приглашение, – «Будь вежливым, ты дворянин, в конце концов!» – Должен отметить, вы чудесно выглядите.       Девушка тепло улыбнулась:       – Вы тоже хороши, Ностриан... Но кажетесь бледным. – она переложила каштановый локон за ухо.       – Признаться, я был нездоров до последнего времени. – «Смотри-ка, даже не соврал!»       – Так вот почему я вас так давно не видела! Надеюсь, теперь вам лучше?       – О да. – «В конце концов, завтра я снова пойду на охоту» – В конце концов, сегодня я имею возможность наслаждаться вашим обществом.       К счастью Ностриана, Верховный жрец закончил с приготовлениями и встал за кафедру. Последняя была выполнена в виде дюжины бесов, взгромоздившихся друг на друга.       С отцом Ярваксием они были знакомы лишь шапочно. Ностриан, как и остальные присутствующие, знал манеру жреца перед началом проповеди обводить глазами паству. На последнем Канделла взгляд будто задержался. Ностриан мог только надеяться, что у него не покраснели уши.       В этот момент он решил, что если скамья под ним загорится из-за прегрешений, то он сразу же побежит прочь. Даже если ради возвращения домой придется самому переплыть Адивиан.       Строки хвалы Асмодею Ностриан повторял механически. Он так и не смог вникнуть в суть этих слов, а после историй о сумасшедших исследователях, которые во сне и наяву видят ужасы Ада, желание изучать Монографию исчезло окончательно.       – Сегодня наш разговор пойдет о вере и неверии, – звучно произнес жрец.       Ностриан чуть не подпрыгнул на месте – спасли только пышные юбки Мессалины. Впрочем, резкое движение дало понять, что он находится в ловушке, из которой вряд ли сможет выбраться незаметно.       «Значит придется сидеть до конца» – он терпеливо втянул ноздрями воздух. От Мессалины, сидевшей слева от него, распространялся приятный запах. Пряный и острый – как охотничий азарт. Неужели он ее недооценил?       Тем временем полуэльф за кафедрой цитировал Монографию и пытался разъяснить темные места священного текста. В писании Асмодея темными были все места – иначе, по мнению Ностриана, первого из архидьяволов не назвали бы Князем Тьмы.       – ...и как желания дитяти умеряются его родителями, так вера должна умеряться умом. Ибо Асмодей поощряет не слепую веру, но ум и хитрость. И кто может доказать, что деяния его угодны Владыке Преисподней, тот воистину достоин называться верным Его. Тот же, кто не задумывается над тем, во что верит, лишь множит хаос вовне и внутри себя.       Мессалина слушала проповедь вполуха, но то и дело бросала на мужчин двусмысленные взгляды. Больше всего доставалось Ностриану, от чего он постоянно поворачивал голову, пытаясь разглядеть выход из храма. Жрец все говорил и говорил...       – И вера в Асмодея есть не что иное, как осознанное следование Его порядку. Так осознайте же и примите законы Князя Тьмы! Когда примете вы их, упрочится порядок и снова настанет царство Его! – Ярваксий распалился, его голос прыгал по всему храму от пола до потолка. В красном свете казалось, что он вот-вот сам превратится в дьявола. – Да здравствует Владыка Асмодей!       – Да здравствует Владыка Асмодей! – дружно отозвались прихожане.       Ностриан поймал себя на том, что кричит вместе со всеми. Когда он это понял и оглянулся на Мессалину, она держала его за руку. Когда успела? И почему он не почувствовал?       – Ностриан, я была очень рада вас увидеть... – шепнула девушка, ловко освобождая руку.       Так же ловко она выскользнула из-за скамьи. Ностриан хотел было помешать ей, но вспомнил про ос в корсете, и остался сидеть.       В руке – той самой, за которую его держала Мессалина, – что-то осталось.       Ностриан наклонился вперед, делая вид, что молится, и опустил голову. В руке лежала скомканная записка.       Ее он спрятал и прочел уже по пути домой. В записке было:       

«Охотник, ты делаешь доброе дело для нашего сумеречного города. Позволь достойно отплатить тебе. Встретимся завтра у входа в Бродячие сады.

– Синий Капюшон»