После мрачного воскресенья

Тереска мучительно переживала, а когда эти мучения показались ей невыносимыми, она решительно встала и вышла на улицу. Была глубокая ночь, улицы были пустынны, под ногами шуршала опавшая листва. Когда девушку окликнул чей-то голос, она вздрогнула и остановилась, не в силах двинуться с места. Но потом она облегченно вздохнула, узнав в подбегающем к ней человеке Матеуша. Парень весь день дежурил под ее окнами, словно чувствуя, что Тереске его помощь еще пригодится. — Куда собралась? — спросил он, подстраивая свои шаги к быстрому шагу Терески. — В ресторан. — В ресторан… на торжественный ужин? И меня не пригласила? Я обижен просто смертельно, — пошутил парень, безуспешно пытаясь развеселить мрачную подругу. Но Тереска была в плену своих страшных мыслей. — Не смейся, — проговорила она, задыхаясь от быстрого шага, — мне кажется, что произойдет что-то ужасное… или уже произошло. Мне надо его увидеть! И она ускорила шаг, так что Матеуш еле поспевал за ней. — Брось! Что может произойти? Кроме того, что ресторан «Шабо» сегодня будет ломиться от посетителей, благодаря тебе, между прочим. И кого это «его»? Тереска не отвечала, просто хватала ртом ледяной воздух ночи и бежала, бежала… До центра города было рукой подать, но ей казалось, что эта дорога бесконечна. Длинная улица, ярко освещенная двумя рядами фонарей, была похожа на дистанцию для спринтеров ― прямая, идеально ровная и узкая. Матеуш тяжело дышал, стараясь не отставать за подругой. Еще чуть-чуть, еще десяток метров и друзья будут у цели. Тереска с самого утра, с момента выхода в свет газеты с ее статьей чувствовала, что произойдет беда. Она не могла лишь предвидеть, что случится и кому грозит опасность, но это предчувствие сжимало ее сердце и выворачивало наизнанку все внутренности. У ресторана столпились люди. Стояла серенькая невзрачная машина полиции и военный бронированный автомобиль. Припаркованные у тротуара черные машины блестели своими глянцевыми боками. Внутри ресторана «Шабо» было светло как днем, сквозь прозрачные окна-витрины друзья смогли рассмотреть совершенно пустой зал. Матеуш взглянул на лицо Терески и сжал ее пальцы своей горячей ладонью. ― Стой здесь. Я сам, ― велел он ошеломленной девушке. И молодой человек растворился в толпе. Его не было всего каких-то десять минут, но за это короткое время Тереска несколько раз пережила свою смерть и рождение. Во всех проходящим мимо нее людях она искала Андраша, то ей казался знакомым силуэт высокого мужчины в черном костюме, то она с отчаянием думала, что Андраша уже нет и никогда не будет. Тереска не знала, что произошло на самом деле, но была уверена в том, что и эти машины военных, и собравшиеся вокруг зеваки, и ярко освещенный и пустой зал ресторана ― все это связано с ним. Не особенно соображая, что делает, девушка сделала несколько шагов по направлению к массивным дверям. Она подходила все ближе и ближе, пока… Кто-то сжал ее плечо. Тереска вскрикнула и обернулась. Матеуш смотрел на нее своими добрыми глазами, и в них можно было прочитать много, но это были не радостные новости. ― Илона убита. Тереска почувствовала, как ее ноги стали ватными, и земля поплыла из-под ног. ― Немец Ганс стрелял. Его увезли. Судя по всему их немецкая комендатура. Господин Шабо внутри, но меня к нему не пустили. Там еще работают следователи. Тереска молча выслушала все, что говорил ей Матеуш, а затем вцепилась в его плечо своими пальцами, словно тисками: ― Где Андраш?! Матеуш покачал головой: ― Не знаю… Его там нет. ― Как это нет?! ― Будь уверена, я хорошо рассмотрел всех на улице. ― На улице? Отойди! Тереска отпихнула друга и решительно направилась прямо к ресторану, не обращая внимания на протесты Матеуша. Девушку впустили. А ее друг вновь остался на улице перед большой стеклянной дверью. Что она сказала полиции, он не знал, но Тереска всегда добивалась своего, когда ей это было необходимо. А сейчас у нее был такой вид, будто решался вопрос жизни и смерти… В ресторане не было ни души, если не считать пары человек, ползающих по полу с лупой. Рядом с роялем растеклась лужа крови. Тереска почему-то подумала, что крови слишком много, и уж очень ярким было это страшное пятно на светлом фоне глянцевого паркета. Вздрогнув от возгласа одного из следователей: «Нашел!», она обернулась и увидела, как мужчина поднял пинцетом маленькую блестящую пулю. «Навылет прошла. Вот и крови столько. Немецкий пистолет, к гадалке не ходи… Не знаю, как они теперь отмоют все это. Легче паркет сменить». Тереску затошнило. Она бросилась, не разбирая куда ― лишь бы быть подальше от этого пятна и от этих двух мужчин, так спокойно обсуждавших недавнюю трагедию. Пройдя сквозь малюсенький коридорчик, девушка очутилась в лоне ресторана: справа кухня, слева закрытая плотно дверь, за которой послышался шум. Девушка распахнула ее и вмиг очутилась рядом с лежавшим на полу человеком. ― Господин Шабо! Господин Шабо! ― шептала она, не понимая, куда делся ее голос. ― Вы слышите меня?! Ласло лежал поперек кабинета. Видимо он потерял сознание. Тереска подняла его голову и положила себе на колени: ― Вы слышите меня? ― прошептала она ему, заметив, что он силится приоткрыть глаза. ― Кто вы? ― Ласло ничего не понимал, находясь в полубреду, он старался припомнить эту девушку. ― Я вас не знаю… ― Я ― Тереза Журавка, но это неважно… вы можете подняться? Ласло даже не сделал попытки, только моргнул глазами. Из-под его ресниц вдруг вытекли крупные слезы. ― Это вы написали статью? ― выдавил он. ―Я, ― ответила Тереска, пробуя усадить беспомощного мужчину. Несмотря на то, что Ласло был в несколько раз тяжелее ее, Тереске удалось усадить его, прислонив спиной к письменному столу. Оглядев его бескровное лицо, она начала свой допрос. Четко. Без эмоций. Профессионально. Она умела прятать свои эмоции, когда дело касалось работы. А в эту минуту Тереска включила в себе именно репортера, для того чтобы не раскиснуть и раньше времени не опустить рук. ― Господин Ласло, что произошло? Шабо обвел невидящим взглядом кабинет, задержался на тоненькой фигурке напротив. Странно, но ему захотелось рассказать этой незнакомке все, чтобы не взорваться от переполнявших его чувств. ― Ганс убил Илону. Губы его задрожали, затем скривились, и он зарыдал. ― Господин Шабо, почему он это сделал? ―Почему? ― сквозь прижатые к лицу пальцы произнес Шабо. ― Случайно! Пришла пора Тереске искать опоры. Она уселась прямо на пол, соображая. Тереска догадалась, что произошло. И просто чтобы услышать подтверждение своей догадке, спросила: ― Ганс стрелял в Андраша? Ласло просто молча кивнул в ответ. ― Где он сейчас? ― Я не знаю! Так быстро все произошло… так быстро… бедная девочка! Эта песня ― проклятие! Проклятие!! ― Господин Шабо! Что было потом, после того, как немец выстрелил, вспомните?! ―Что было…― Ласло выглядел невменяемым. ― Немецкую мразь остановил тот, с которым он пришел. Приехали эти, в черепах, и забрали его. Моя девочка истекала кровью, Андраш держал ее, пока не приехали врачи. Они сказали, что смерть неминуема. Они даже не пытались ее спасти! Илона… Ласло задрожал, лоб его покрылся испариной, глаза закрылись. Тереска метнулась за водой, почему-то без всякой надежды найти здесь лекарство. Вывернув все ящики стола, она не нашла ничего, кроме блестящей фляжки. Отвернув крышку и понюхав, она быстро приложила фляжку к губам обезумевшего Ласло. Темно-коричневая жидкость потекла по его подбородку, но глоток он все же смог сделать. Спустя минуту он сам забрал фляжку из рук девушки и стал жадно пить. Тереска почувствовала, как ей сейчас не хватает подобного лекарства. ― Господин Шабо, ― сказала она пересохшими губами. ― Что дальше? ― Нет, нет, нет, не проси меня больше, я не могу! Я не хочу! ― Где Андраш? Пока вы мне не скажете, я от вас не отстану! ― Не знаю! Последнее, что я видел, как он выносил ее… Куда ее забрали? Ласло вдруг схватил девушку за руки, глаза его искали ответа в ее глазах: ― Она выживет. Иначе ее не стали бы увозить врачи, да?! ― Я не знаю, господин Шабо…, ― ответила Тереска, отворачиваясь от этого жадного взгляда. Девушка поднялась с пола, тихо вышла из кабинета, прошла мимо полицейских, стараясь не глядеть на страшное пятно возле рояля. На улице ее поджидал Матеуш и его крепкие объятия. ― Я все знаю, ― сказал он, сжимая девушку руками и гладя ее по голове. ― Мне удалось выспросить у приятеля, он как раз примчался сюда. Ну что ты?! Успокойся…, главное, что он жив! Тереска подняла лицо все мокрое от слез. ― Нам надо его найти. ― Найдем, главное не волнуйся. ― Не волнуйся?! Матеуш! Побежали! И они побежали по ночному городу, обнаружили квартиру Андраша пустой ― дома его не было. В Терескиной квартире тоже. Квартал за кварталом, они ныряли в арки и прочесывали все дворы. ―Где он может быть? ― Матеуш не в силах больше бежать, задыхаясь, опустился на первую попавшуюся скамейку на набережной. ― Мы везде были: мосты, сквер, кафе, набережная. Я не знаю… Тереска, ― Матеуш вдруг заговорил тихим сдавленным голосом. ― Если он уже сделал это..? Мы никогда его не найдем. Глаза Терески метали искры, она выдернула свою ладонь из руки Матеуша и сказала: ― Я найду его. Чего бы мне это не стоило. Я буду искать его, пока не найду. Живого или мертвого. Понял?! Матеуш поднялся и решительно махнул рукой в сторону вокзала: ― Разделимся. Я на вокзал! Секунда, и он скрылся в темноте. Тереска побрела вдоль набережной. Она уже не спешила. Матеуш по-своему был прав. Если Андраш уже сделал это, то искать его не имело смысла, по крайней мере, этот остаток ночи. Ноги сами привели ее в уличное кафе. Тереска машинально села за столик на знакомое место, туда, где обычно сидел он. Андраш. Перед ее глазами возник его образ: четко очерченные молчаливые губы, пытливый взгляд, обращенный прямо в душу, густые черные волосы, длинные пальцы и их прикосновение к ее щеке… Тереска задохнулась от боли и, уронив голову на сплетенные руки, расплакалась горько и безутешно. Слезы душили ее так, что нечем было дышать, горло сдавил спазм. И вдруг в ее сознании всплыл солнечный день, когда они с Андрашем встретились здесь, в уличном кафе. Он говорил о чем-то… это было так забавно и странно. Тереска пыталась вспомнить о чем, но у нее плохо получалось. Кофе, чай, ресторан, Моцарт, чернила на ее щеке, журавли… Журавли! Тереска вскочила, опрокинув легкое плетеное кресло. Она была уверена, что найдет его, потому что теперь наверняка знала, почему тогда Андраш думал о журавлях. Ноги сами собой понесли ее по трамвайным путям в сторону зоосада. Большие чугунные ворота были закрыты, приоткрытой оставалась лишь маленькая калитка, раскрывшаяся со скрипом. Тереска полезла в нее на ощупь, зацепившись рукавом вязаной кофты. Ойкнула от боли, когда в полной темноте налетела на поваленное деревце. Времени на поиски дорожки не было, и девушка решительно направилась вперед, вытянув руки, ощупывая стволы деревьев. То и дело с обеих сторон доносились жуткие звуки: зоосад был полон зверей, и ее нежданное присутствие вызвало в обитателях вольеров тревогу. Сердце же самой Терески готово было разорваться от ужаса. Ей казалось, что она уже внутри одного из загонов, где страшные обитатели, оставаясь невидимыми, наблюдают за ней своими желтыми глазами. Скорее, скорее, вперед, не бояться, ― твердила она сама себе. Тереске повезло не попасть к хищникам, и она благополучно выбралась на открытый участок парка, где было почти светло. Длинная дорожка вилась под ногами. Справа она рассмотрела решетку вольеров. Тереска пошла вдоль нее, с облегчением чувствуя, что это место ей знакомо. Страх немного отпустил, и девушка решилась подать голос. ― Андраш! ― позвала она тихонько. Здесь не было фонарей, и тропинка освещалась лишь желтоватым холодным светом луны. ― Андраш! Тереска прошла мимо вольеров с утками, аистами, другими пернатыми… пока не кончилась решетка, сменившаяся живой изгородью. Тереска замерла, прислушиваясь к своему сердцу. Шаг, другой… и она провалилась в колючий куст. Поморщившись от боли, сдирая с кофты колючки шиповника, она ногой нащупала тропинку, ведущую к вольеру с журавлями. Ночной сад дышал, и от его дыхания мурашки пробегали по коже девушки. Она уже не могла выдавить из себя ни звука. Но сердце подсказывало, что он где-то рядом. Тереска нашла его на той самой высокой странной кочке-холме, где она прятала свои слезы, а он утешил ее, поцеловав… первый и единственный раз. Андраш сидел, обхватив голову руками. Высокая трава доходила ему до плеч, но Тереска все равно разглядела его скорбную фигуру. Ощущение его живого рядом так подействовало на девушку, что она уткнулась в него лицом и расплакалась. Андраш был словно неживой, и даже слезы Терески не могли пробудить его. ― Мы искали тебя повсюду, ― крепко прижимая его к себе, говорила Тереска. ― Я была в ресторане и разговаривала с господином Шабо, он рассказал про Илону. Услышав это имя, Андраш спрятал лицо в ладонях. ― Это из-за меня… Он должен был убить меня. Меня, а не Илону! Было бы лучше, если бы меня не было… Сказав это, Андраш отвернулся, как будто ему было стыдно перед этой девчонкой. Ее попытки утешить его, доставляли еще большую боль. Тереска хотела повернуть его к себе и вдруг почувствовала под рукой мокрую рубашку. ―Кровь? Андраш, ты ранен?! ― голос Терески дрожал, как и она сама. ―Нет, нет, ― Андраш сжал ее ладони, которые искали рану на его груди под темным мокрым пятном, ― это кровь Илоны. Тереска всхлипнула и снова прижалась щекой к его плечу. ― Я должен был умереть тогда вместе со всеми… И этих самоубийств не было бы. Илона осталась бы жива, ― его слова страшно падали в тишину ночи. ― Проклятая песня! Столько человек умерли, и во всем виноват я. Будет лучше, если я исчезну. Тереску вдруг взяла странная злость, ей надоело плакать, да и это вообще было не в ее характере. Она решительно поднялась с кочки и произнесла холодным звенящим голосом: ― Пока мы с Матеушем искали тебя по всему городу, пока господин Шабо корчился от сердечного приступа, ты надумал исчезнуть?! Андраш опустил руки и снизу вверх посмотрел на ее лицо. Глаза ее сверкали так, что и в темноте ночи невозможно было не заметить их блеска, голос дрожал, но звучал звонко и пронзительно. Тереска протянула ему руку. ― Пойдем, ― сказала она. Не понимая почему, Андраш повиновался. Тогда она сжала его ладонь и стремительно направилась вперед, ведя его за собой. Только когда они покинули пределы зоосада и остановились на центральном мосту, Андраш смог спросить: ―Зачем мы здесь? Мимо проносились автомобили, освещая их странную пару огнями, внизу страшно чернела пропасть Дуная. Тереска легко, как птичка, перебралась за ограждение моста. Андраш остолбенел от ее безрассудства и хотел, но не мог остановить ее. Девушка повернулась и подала ему руку. ―Иди сюда. Ну же! Андраш покачал головой. Все еще не в силах говорить, он просто таращился на ее фигурку, бесстрашно стоявшую над пропастью. ―Ты же собирался это сделать. Чего мучиться и размышлять? Давай, прямо сейчас, если ты считаешь, что без тебя мир станет лучше! Ветер поднял ее кудри и перепутал их, протянутая ладошка звала его. И вдруг Андраш отчетливо разглядел фиолетовые пятнышки на ее пальцах, а потом глаза… черные, большие, отчаянные. Он бросился к ней и легко, как ребенка, поднял и вытащил из этой страшной ловушки. Через мгновение она была в его объятиях. Андраш крепко прижимал ее к сердцу, чувствуя, как дрожит каждая косточка, каждый дюйм этого хрупкого невесомого тела. ―Сумасшедшая, ― шептал он прямо в ее мягкие спутанные кудри. ― Пойдем, я отведу тебя домой. Она молча позволила ему вести себя по городским улицам, вдоль трамвайных путей, вдоль пустынной ночной набережной, мимо уличного кафе и темных дворовых арок. Редкие прохожие с удивлением оборачивались, глядя на эту странную пару, так непохожую на запоздалых влюбленных. Тереска охнула, включив свет в прихожей: белая рубашка Андраша была вся в крови, а ее кофта разодрана, будто побывала в зубах хищных зверей. С минуту они таращились друг на друга, не в силах вымолвить ни слова. Первым очнулся Андраш, он взял руки Терески, заметив, что все они ― до самых локтей сплошь покрыты глубокими свежими царапинами. ―Что это такое? ― Ерунда. Неудачно приземлилась в куст шиповника. Она смутилась, не ожидая того, что последовало дальше. Андраш принялся целовать ее руки, медленно касаясь губами каждой царапины. Тереска замерла, потеряв волю, чувствуя, как ее сердце переполняется чувствами и стучит через раз. Ей пришлось зажмуриться, потому что мир вокруг нее покачнулся и поплыл. Она не видела и не слышала ничего вокруг, только ощущала себя и Андраша в центре неведомой вселенной. И в этом неизвестном, открывшемся для нее мире, все было настолько чудесно, настолько волшебно, что возвращаться обратно Тереске уже не хотелось. Звук захлопнувшейся двери вернул ее на землю ― пришел Матеуш. Его внезапное появление заставило Тереску невольно опустить руки, которые держал Андраш, который не только не смутился, заметив друга, но напротив, еще крепче прижал девушку к себе. ―Привет, ― сказал с улыбкой Матеуш. ― Нашелся?! Тереска мягко отстранилась, и в ее лице появилось знакомое, свойственное лишь ей, выражение. ―Мы только вошли. Хорошо, что ты догадался зайти сюда, домой. Андраш не раз замечал, что в разговоре друзья часто говорят о терескиной квартире, как об их общем доме. И даже ключ у них был один на двоих, обычно спрятанный на верхнем дверном косяке. Их дружба, вначале мучавшая его ревностью, теперь казалась чем-то удивительным, похожим на то, о чем пишут в романах. И Андрашу казалось, что на самом деле такого в жизни не может быть. Теперь он ловил себя на мысли, что ему повезло оказаться в этой невероятной компании, душой которой, несомненно, была Тереска. Конечно, его появление могло нарушить их устоявшиеся правила и привычки, но этого не произошло. Матеуш принял его, как друга, как брата ― и это тоже казалось невероятно и удивительно. Сейчас парень, как и Тереска в саду, бросился ощупывать его под окровавленной рубашкой, всерьез полагая, что эта кровь его ― Андраша. А услышав, что друг не ранен, Матеуш облегченно вздохнул и заулыбался. ―Вы просто ужасно выглядите, ― сказал он, пытаясь придать голосу как можно больше оптимизма. ―Да уж…, ― подхватила его тон Тереска. ― Андраш, снимай это скорее! Матеуш, отведи его в душ! Полотенце возьми в шкафу. Жизнь в этом уютном мирке продолжалась. Пока Матеуш дежурил у двери в ванную, а Андраш дрожащими пальцами сдирал с себя кровь Илоны, девушка застелила старинный диван. Пока ее руки были заняты этим делом, она не думала о трагедии, разыгравшейся в ресторане, о том, что довелось пережить Андрашу. Но потом она села на край дивана и закрыла лицо руками. Ей снова стало страшно. Вся ее дорога по ночному зоосаду встала перед ней так ярко, все эти жуткие звуки вокруг и страх, что никогда она не увидит Андраша… Но он был здесь и стоял перед ней, в белой футболке ее любимого деда. Растерянный, словно маленький мальчик, заблудившийся, потерявшийся и одинокий. Тереска спрятала за улыбкой свою грусть и ласково, по-матерински уложила его в постель. Матеушу она бросила на пол толстое одеяло и подушку. Парень без всяких разговоров занял свое место. Выключая свет, Тереска шутливо сказала: ―Дверь закрыта, ключ Матеуш спрятал, так что не пытайся сбежать. Но как ни старалась девушка придать своему голосу юмора и бодрости, как не делала вид, что ничего не произошло, Андраш почувствовал, как она сейчас переживает. Сам же он почти ничего не чувствовал, пребывая в полном смятении чувств и эмоций. Он уставился невидящим взглядом в потолок и поневоле заново переживал события дня. Вот он читает статью Терески, идет в ресторан, где его встречает с газетой довольный Ласло, красивая Илона бросает в его сторону гневные взгляды, немцы, миллионер с его сестрой и пистолет Ганса. Эти образы вертелись в его сознании, подобно кадрам из кинофильма. Час, второй он лежал без сна, слушая, как сопит на полу Матеуш, оставшийся здесь ночевать не просто так. И он, и Тереска отнеслись к произошедшему, как к своему личному несчастью. И это согревало и утешало, хотя Андрашу казалось, что ничто уже не сможет утешить его. ―Ты почему не спишь? ― Тереска тихо ступая подошла и мягко провела теплой ладонью по его щеке. И ее тихий шепот был похож на ласковое дыхание летнего дня или шуршание кленовых листьев в осеннем парке. Андраш зажмурился, потому что этот шепот и нежность заставили больно, до слез сжаться его сердце. Тереска почувствовала это и, усевшись рядом, стала, как маленького успокаивать его. ―Я знаю, о чем ты думаешь. Но ты не виноват в их смерти, Андраш. Я уверена, что у каждого из них была своя причина, а песня просто сделала их прощание более приятным. ―Пусть так, но смерть Илоны… Рука Терески не дрогнула, а продолжала тихо ласкать его волосы. ―Она спасла тебе жизнь… Мне жаль господина Шабо. Я надеюсь, что он переживет это… Тереска представила вдруг одинокого Ласло в пустом ресторане и подумала, что если назавтра найдут его труп, она совсем не удивится. ―Он никогда не простит мне этого, ― сказал Андраш. ― Может быть, ― ответила Тереска, ― но с этим ничего не поделаешь. Постарайся уснуть. Остаток ночи девушка провела на кухне за своим обычным занятием ― она писала репортаж о совершенном накануне вечером убийстве Илоны. Уже в рассветных осенних сумерках, Тереска уснула прямо за столом, положив кудрявую голову на исписанный листок бумаги. Матеуш не стал ее будить, просто тихо вытащил из-под ее рук статью и ушел, прикрыв за собой дверь. Ему надо было успеть в редакцию, пока утренняя газета не была подписана главредом, а потом зайти за одеждой для Андраша и на рынок, чтобы купить еды. И пока он бежал по утренним улицам города, Тереска проснулась, заметила, что нет листка и Матеуша, улыбнулась тихой заботе своего друга. Она раскрыла шторы, впуская внутрь серый тусклый день, и поставила чайник. Жизнь продолжалась. Вчерашнее казалось просто нереальным кошмарным сном. Но на руках все еще горели многочисленные царапины, и на ноге пониже колена расплывался синяк, увы, вчерашний кошмар был не сном. Целый вечер и всю последующую за ним ночь она сдерживала свои эмоции, чтобы оказать поддержку другим. А теперь, оставшись наедине с собой, Тереска почувствовала себя очень слабой. Отвернувшись к окну, она тихо плакала, не вытирая слез, разглядывая сквозь мутную пелену осенний тополь и мрачное небо. Когда закипел чайник, она будто очнувшись, встряхнулась, улыбнулась, достала сковородку и стала шарить в кухонных ящиках. Андраш проснулся от запаха дома. Так пахло по воскресеньям, когда он еще лежал в кровати, а мама уже во всю готовила завтрак ― жарила блины. Потом поднимала его поцелуем и они, устроившись друг напротив друга, пили чай из воскресного праздничного сервиза. На чашках и блюдцах были удивительные большие красные маки. Это был непременный ритуал, сопровождавший каждое воскресенье. И вдруг он услышал этот запах, пребывая еще в полусне, но страстно желая вернуться в прошлое. Реальность оглушала, прижимая обратно к подушке. Он полежал еще немного, потом стал мечтать о сигарете. Это желание оказалось сильнее страха перед этим новым днем искупления, как сам он его назвал. Андраш встал и побрел на шум, который раздавался из кухни. Тереска не замечала его, и какое-то время он мог наблюдать за ней со стороны. Она стояла спиной к нему, одной рукой держала сковороду за длинную ручку, а другой то и дело убирала пряди волос, падавшие ей на лицо. Рядом с ней на столе возвышалась красивая горка золотистых блинов. Губы Андраша невольно улыбнулись, ему вдруг стало тепло и светло, словно его воскресенье к нему вернулось. Только вместо мамы перед ним стояла Тереска, но даже эта подмена не казалась ему чем-то неестественным, будто так и должно было быть. Он подошел сзади и обнял девушку. Тереска не испугалась, повернувшись, она улыбкой встретила его, сказав, как ни в чем не бывало: ―Андраш! Доброе утро! А я тут покопалась в ящике и случайно нашла пакет с мукой, сама не знаю, откуда он взялся, видимо, на нашу удачу. Он рассматривал ее лицо, как будто пытаясь найти в нем ответ на важный вопрос, мучавший его уже давно. С тех пор, когда она сказала, что нет ничего больше дружбы… Глаза ее светились мягким светом, губы мягко складывались в улыбку, персиковая кожа щек была перламутровой и теплой, такой, что хотелось прикоснуться. Под его взглядом Тереска потерялась, его руки продолжали удерживать ее, на этот раз не так, как обычно, по-другому… она не могла не почувствовать это и спросила, чтобы нарушить неловкое молчание: ―Ты передумал прощаться с этим миром? Я должна быть уверена, прежде чем открою дверь, что ты не станешь ничего с собой делать. ―Не стану, ― сказал Андраш, глядя в ее черные глаза, ― пока ты у меня есть… Она покачнулась и губы ее дрогнули. Андраш прижал ее к себе, всю, от упругих кудрей до изгиба спины. ―Может сейчас не время…, ― прошептал он, чувствуя на своей щеке ее теплое дыхание, ― Тереза, выходи за меня замуж. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Ответом ему были не слова, Тереска спрятала свое лицо у него на груди и, подняв руки, обняла его. И все в ней говорило о том, что она любит, что она согласна. Но Андраш не мог поверить в это до конца. ―У меня нет ничего, я нищий безработный пианист, я понимаю, что прошу невозможного… но ты ― единственное, ради чего я могу жить. ―Ты не прав, у тебя есть сердце, душа и талант ― это целое состояние, ― Тереска подняла лицо и глаза ее были полны неведомого, они манили раствориться в их бездонной глубине, и Андраш больше не в силах бороться с собой наклонился над этим прекрасным лицом, закрыв глаза. В его руках маленькая угловатая фигурка Терески стала таять, как воск, и вдруг стала мягкой и плавной, горячей и податливой. Она растворялась в нем, будто была создана для его губ и для его ладоней. Невероятный запах ее кожи не был похож ни на один из знакомых ему, и поэтому сводил с ума, заставляя запомнить его и разгадать. Внутри ее губ, еще до конца не раскрытых, не познанных, таилось самое главное. Будто там, внутри жила душа Терески и ответ, который он так и не услышал. Тогда мучимый одним лишь желанием ― услышать ее голос, Андраш провел пальцами по ее пухлым, маленьким, розовым губам, раскрывшимся, как лепестки цветка, и стал целовать их, жадно и нежно. По тому, как она робко отвечала на его ласки, и по тому, как дрожала каждой клеточкой тела, Андраш понял, что значил для нее. И это наполнило его таким счастьем и таким невероятным чувством полета, что было ясно ― он впервые столкнулся с любовью. Она оказалась настолько огромной, и настолько незнакомой, что стирала своей силой прошлые, незначительные, казавшиеся чем-то большим, встречи, связи, страсти и ночные свидания. ―Я люблю тебя, ― повторял он, стараясь охватить всю Тереску целиком своей любовью. А она жмурилась под его ласками и, улыбаясь, шептала в ответ: ―Я тебя тоже люблю… ―И ты станешь моей женой? ―Да, да. Андраш, как ребенок в ожидании рождества, бесконечное число раз спрашивал у Терески ― «когда?». Она смеялась над его нетерпением и говорила, что не имеет представления, куда идти и что надо делать, чтобы они стали мужем и женой. Лишь смутно она представляла себе этот процесс, иногда случайно натыкаясь на пары, выходившие из дверей городской Ратуши, где, по всей видимости, и заключали браки. Она готова была завтра, послезавтра узнать, что для этого нужно и все сделать для того, чтобы эти глаза, с такой безумной жадностью и нетерпением смотрящие на нее, наконец, перестали печалиться. Но Андраш требовал сегодня и ни днем позже. Поэтому они принялись искать паспорт Терески, лихорадочно переворачивая ворох документов с пожелтевшими страничками. Среди черно-белых снимков, писем, красных корочек с золотым тиснением, облигаций и вышедших из обращения купюр, не без труда, он был найден. Примерно с полминуты Матеуш наблюдал за их поисками, стоя в дверях и оставаясь незамеченным. Когда его присутствие в комнате грозило неловко разрушить уединение двух влюбленных, он прошел в комнату и, остановившись посреди нее, сказал: ―На свадьбу-то позовете? ― и в его голосе слышалась плохо сдерживаемая радость и капелька ревности. ―Считай, ты приглашен в качестве свидетеля, ― сказала ему Тереска, с сожалением поднимаясь с такого уютного дивана, где между ней и Андрашем лежала груда старинных документов, молчаливых свидетелей ее, терескиного счастья. Втроем они сидели на кухне, ели остывшие блины и пили чай. В приоткрытое окно залетали металлические звонки трамваев, щебет воробьев и грохот проносящихся мимо грузовиков. Андраш курил, сквозь дым сигареты рассматривая лицо Терески. Она смотрела на Матеуша, с жаром описывающего свой утренний поход в редакцию газеты. Андраш лишь смутно понимал, о чем он говорил ― вроде о том, что Тереску зачислили в штат, ей необходимо будет появляться в газете каждый день, ее рабочий график должен будет измениться… но все эти слова Матеуша и его широкие жесты руками были всего лишь фоном для созерцания Терески и ее лица, которое менялось при том или ином слове, при той или иной фразе и жесте. Она хмурилась, сдвигая свои черные брови, кусала кончик ногтя, сплетала пальцы, в общем, проживала каждую минуту своей жизни, отдаваясь ей до конца. Каждая клеточка ее кожи, каждый завиток волос были наполнены своей собственной неуемной энергией и жизнью. Вся она была захвачена рассказом Матеуша, но иногда украдкой бросала взгляд на Андраша, и тогда лицо ее преображалось. Тереска становилась похожей на беззащитного олененка из сказки «Бэмби» ― такие же огромные глаза и дрожащие тонкие ножки… Андраш любовался ей, позволяя себе на какое-то время забыть об искуплении, которое сам себе придумал. Он чувствовал неодолимую потребность повидать Ласло. На прощение он не рассчитывал, просто хотел убедиться, что он жив. Через силу, заставив себя подняться, он наспех переоделся в свой собственный костюм, что принес Матеуш и, не прощаясь, покинул уютный мирок. Ресторан тянул его к себе, словно преступника, возвращающегося на место преступления. И пока Андраш шел по тротуару, ему казалось, что сейчас он зайдет в ресторан, там будет все, как обычно, и Ласло, и Илона. Потом, вспоминая оглушительный выстрел, он вздрагивал и чувствовал слабость, так, что вынужден был останавливаться и искать опоры. Прислонившись к дереву, прямо напротив вывески «Шабо», он курил одну сигарету за другой. Бежать сюда не было смысла ― двери ресторана были наглухо закрыты. Андраш развернулся и через полчаса стал звонить в дверь квартиры Ласло. Когда после третьего звонка никто не открыл, он поежился от внезапно охватившего его ужаса, ледяной волной прокатившегося по спине. Андраш представил Ласло, лежащего на берегу Дуная, мокрый пиджак, ботинки, в которых забился речной песок… ―Андраш… Ласло открыл дверь и распахнул ее пошире, приглашая войти. Андраш ступил внутрь, не в силах произнести ни слова, не отрывая взгляда от лица Ласло. Тот ответил ему долгим взглядом, в котором читались боль и страдание, бессонная ночь и алкоголь. ―Господин Шабо…, ― начал Андраш, но Ласло прервал его. ―Проходи, что ты стоишь на пороге? Ласло закрыл входную дверь и проследовал на кухню. Уже оттуда снова позвал: ―Андраш, иди сюда. Молодой человек ожидал чего угодно, но не этого. Ласло не возненавидел его. Прошло более часа, как они сидели друг напротив друга и молчали, иногда подливая в рюмки горькую прозрачную жидкость. ―Господин Шабо, ― попытался хоть как-то принести свои сожаления Андраш. ―Ласло. Ты забыл, что мы на ты? Не начинай, Андраш… Я знаю все, что ты скажешь, я тебя знаю… Я не виню тебя. Ласло дотронулся пальцами до руки Андраша, который не знал, что говорить и не мог найти слов. ―Давай за Илону…, не было красивее женщины на свете. Я любил ее. Четыре года я был счастлив. Судьба посчитала, что это много, и привела тебя в наш ресторан… ―Я виноват в ее смерти, я никогда не прощу себе этого, ― Андраш не пытался спрятать свои слезы от взгляда Ласло, смотревшего на него почему-то с жалостью. ―Мы все виноваты. ―Нет. ―Да. Если думать о том, кто виноват, то получается, что все, понимаешь, не только ты. Да и вообще, виновников тут нет ― это роковое стечение обстоятельств. Андраш недоверчиво посмотрел на Ласло. ―Кто устроил тебе встречу с главой звукозаписывающей фирмы? ― я. Кто настоял на записи «Мрачного воскресенья», кто явился причиной его создания? ― Илона. Кто виноват в том, что ты узнал о сотне смертей и отказался играть песню? ― газетчица. Наконец, кто раздул скандал, кто выстрелил? ― Ганс Вик, эта немецкая мразь… Андраш, ты видишь, сколько виновных? Но по сути, он только один, это немец… Я хочу убить его и надеюсь, что судьба даст мне такой шанс. Помолчав, Ласло добавил: ―Похороны завтра, ты придешь? Андраш кивнул в ответ и молча ушел. В тишине своей квартирки он пытался понять все то, о чем говорил ему Ласло, о виновниках трагедии ― мнимых и настоящих. Было удивительно, что мужчина, потерявший любовь, оставался таким трезвым в своих чувствах, даже несмотря на количество выпитого спирта. Быть может, он был прав и это роковое стечение обстоятельств? Тогда можно было хоть чуть-чуть вздохнуть и позволить себе открыто и прямо смотреть на мир. Но пока Андраш сам себе не позволял этого и, запершись среди нотных листов, усевшись за пианино, он играл, чтобы помочь своей душе оставаться внутри его тела. Потому что она рвалась наружу, с каждым стуком за окном, с каждым звуков шагов во дворе, ему казалось, что это Илона. Простить себе «Мрачное воскресенье» ― возможно, но простить себе смерть Илоны он все же не мог… В окно постучали и мягкий, чистый голос позвал: ―Андраш! Он поднял голову, выронил из рук нотную папку и бросился к двери ― Тереска была освещена солнцем и поэтому он не мог разглядеть ее лица из своей полутемной комнаты. Повинуясь неодолимому желанию увидеть ее глаза и прочесть в них все ее мысли, Андраш схватил ее за руки и притянул к себе. Она улыбалась, прижималась щекой к его груди и что-то шептала. Рядом с ней он ничего не соображал, поэтому и не старался слушать ее слова, лишь завороженно смотрел, как приоткрываются ее губы, произнося слова. ―Я зашла проверить тебя, ― говорила Тереска, ― ты ушел, я стала переживать, где ты был? Андраш! ― девушка потрепала его по голове, с удовольствием лаская его густые черные волосы. ― Очнись! Ты же хотел сегодня идти в магистрат, или ты передумал? Ее губы и глаза смеялись, наполняясь блестящими искорками. ―Я передумал? Ты что?! Идем, сейчас же! Тереска рассмеялась. ―Подожди, успеем. Сейчас обед, надо подождать трех часов, чтобы они наверняка были открыты. Она высвободилась из его рук и положила свой блокнот, с которым никогда не расставалась, на подоконник. ―Можно? Она снова засмеялась его смущению, когда он понял, что оказался не самым гостеприимным хозяином. Тереска была у него первый раз, и все ей было интересно. Осторожно усевшись за маленький столик, она казалось, спрашивала глазами позволения посмотреть и ощупать все вокруг. Андраш растерялся от ее присутствия. ―Мне нечем тебя угостить, ― сказал он, стараясь понять причину ее улыбки. ―Не страшно, я не голодна, но ты не сказал мне, где ты был. ―Я был у Ласло. ―Как он? ―Ничего… ―Когда я его видела в тот вечер, у него болело сердце. Мне ужасно жаль его, потерять любимого человека… как он сможет это пережить? ―Я не знаю, ― сказал Андраш, думая о том, что если бы с Тереской произошло такое, то он не пережил бы. Ее взгляд упал на папку с нотными листами и она осторожно открыла ее. ―Это твое? ―Нет, это папка профессора Реннера, все, что мне осталось на память от него и от прошлой жизни, ― глаза Андраша вновь наполнила грусть. ― Он любил повторять, что я стану известным композитором. ―Тебе ничто не мешает им стать, ― Тереска подошла и прижалась, обнимая своими теплыми руками. Андраш привлек ее к себе и накрыл ее рот губами, забывая обо всем, умирая от ее близости и от того, что она отвечала ему на каждый поцелуй. ―Откуда у тебя эти картины? ― Тереска внимательно рассматривала два пейзажа, единственные украшения интерьера в этих бедных стенах. ―Это наши картины, я не мог с ними расстаться. Сколько себя помню, они висели в большой комнате. ―А это кто? ― Тереска взяла в руки рамочку с фотографией, на которой была изображена красивая женщина средних лет, одетая в элегантный костюм. ―Это моя мама. Тереска заметила, как изменился взгляд Андраша, и испугалась, что ему не понравилось, что фотографию взял в руки кто-то чужой… Но он подошел ближе и обнял ее за плечи. Они вдвоем смотрели на снимок и чувствовали тепло друг друга. ―Это лицо… оно прекрасно, как лики на фресках… Как ее звали? ― Тереска осторожно вернула портрет на место ― на фортепиано. ―Мария, ― улыбнулся Андраш. ―Ее имя не могло быть другим, ― восхищенно прошептала Тереска. ―Подожди, ― Андраш подошел к книжной полке, нашел маленькую коробочку и… попросил руку у Терески. Она не понимая, что он хочет, протянула ему ладонь. Андраш надел на ее палец тонкое колечко с маленьким гранатом. ―Это ее кольцо. Отец подарил накануне свадьбы. Она никогда не расставалась с ним. ―Нет…, ― Тереска вдруг расплакалась, ― я не могу взять его… Андраш… Однако слова Терески не испугали его, потому что Андраш понял, о чем она думала и что на самом деле хотела сказать. ―Оно твое, Тереза. Всхлипнув, она прошептала: ―Спасибо, Андраш… я обещаю, что буду его достойна. Немалых сил стоило Андрашу остановить поток слез Терески, но, в конце концов, ему удалось это сделать, сыграв несколько пьес и даже «Мрачное воскресенье», которое потеряло теперь угрожающий смысл, после того, как Тереска призналась: ―Я знаю, о чем говорит твоя песня. ―Да? О чем же? ―О том, что жизнь черно-белая, как клавиши пианино… и лишь любовь окрашивает ее в разные цвета радуги. Те люди, которые захотели проститься с жизнью.., может быть, у них не было самого главного? Ведь черно-белая жизнь никого не устроит.