хвойная штукатурка

Флёр 2. перен. Полупрозрачный покров, скрывающий что-н., то, что мешает видеть что-н.; покров таинственности;

9 ноября, 3 года назад

Найденыш болтает ногами на высоком стуле в гостиной Байерсов и уплетает вафли быстрого приготовления. Уилл еще в кровати, видит десятый сон. За завтрак сегодня отвечает Джонатан, потому что ни Джойс, ни Хоппер не спали. Не то, чтобы Хоппер здесь вообще должен находиться, но Джойс строго запретила ему ехать домой в три часа ночи. Джим трет пальцами свои виски. Малька этого, оказывается, вообще не существует. Из того, что известно — а известно совсем чуть-чуть — ничего не получается узнать. Ее нет в списках пропавших, сбежавших из дома или приюта, да и вообще ни в каком приюте она не числится. — Так, еще раз, - Хоппер тяжело вздыхает, поднимает голову и смотрит на девочку напротив себя. - Ты знаешь, как зовут твоего папу? Крошка мотает головой в который раз. — Как его называют другие? — Папа. — А взрослые? — Доктор. — Доктор? Просто доктор? Без фамилии? Без имени? — Не знаю. — Не знаешь? - Хоппер шумно втягивает воздух. Джойс кладет свою руку на него, пока он не разозлился окончательно. Ему приходится прикусить щеку изнутри, чтобы не сказать чего лишнего. Все вопросы и ответы повторяются по второму кругу. Они знают, что у малька было много братьев и сестер. Знают, что есть какой-то мифический Папа, который никак не выглядит и которого никак не зовут. Было четкое расписание и на завтрак она ела жесткий хлеб. И больше ни-че-го. За час расспросов. — Джонатан, мы за завтраком без телефонов, - вздыхает Джойс, тоже потирая виски. — Извини, - он откладывает телефон и пододвигается к столу. Яичница уже остыла. - Нэнси скинула свой проект по учебе и попросила вычитать. Пытаюсь успеть до начала пар. — Ну раз Нэнси, - многозначительно кивает Джойс и позволительно взмахивает рукой. Она и обычно не особо спорит, а сейчас и вовсе сил нет. Джонатан возвращается к телефону, а потеряшка очень внимательно за ним наблюдает. Нэнси — его интернет-подруга, и, по-хорошему, вообще единственная подруга. Поэтому на общение с ней не распространяются почти никакие правила и запреты Джойс, даже если их и так нет. С Нэнси можно переписываться за столом, ночью, и к ней можно ездить в другой город даже на их “семейные выходные”. И Нэнси, и Джонатан учатся на педагогов, но в разных местах. Где-то в тематическом сообществе они и познакомились. — Папа, - вдруг слышится голос девочки. - это он. Джонатан давится кофе. — Это? - уточняет он, смотря на фотографию в телефоне, куда указывает малёк. Она кивает. Хоппер и Джойс переглядываются и оба смотрят на лицо Джонатана. Удивленное, испуганное даже. — Доктор… доктор Бреннер? - переспрашивает Джонатан снова. — Это он. Джонатан протягивает взрослым свой телефон. — И кто это, нахер, такой? - Хоппер смотрит на фотографию. Темноволосый мужчина хорошо за сорок в темном костюме и белой рубашке. Совсем ничего необычного. — Мартин Бреннер, - Джонатан быстро доедает остатки своей яичницы. - Нэнси как раз про него пишет. Он был какой-то важной шишкой в сфере образования, но потом что-то произошло, и он немного поехал. Начал рассуждать про выращивание суперлюдей, предлагал проводить неэтичные эксперименты… его раскритиковали, выкинули из всех организаций и министерств и лишили финансирования. О нем ничего не слышно года с двухтысячного. Малёк сжимается под внимательными взглядами трех пар глаз. — “Последней каплей перед его увольнением стало выступление на конференции в Индианаполисе в 1999 году, где он предлагал свою систему воспитания, которая обещала вырастить из детей «супер-людей». Она характеризовалась физическими наказаниями, изнуряющими спортивными тренировками. Бреннер был раскритикован и уволен со скандалом. Больше всего образовательное сообщество смутило полное игнорирование потребностей детей за исключением самых базовых, а также множественные примеры жестокого обращения, предполагаемого к применению к детям. Ни одно предложение Бреннера так и не получило воплощения. В последние годы его работы коллеги отзывались о нем, как о «фанатике, который одержимом своей идеей»”, - зачитывает Джонатан кусок из работы Нэнси. Воздух наполняется тишиной. Сначала все смотрят на Джонатана, потом на девочку. Джойс и Хоппер встречаются взглядами. — Думаешь… — В Хоукинсе? Посреди леса? — Значит, в Хоукинсе что-то все-таки происходит. Хоппер быстро поднимается из-за стола, опрокидывая пустой стакан. Так же быстро он хватает телефон и идет к двери. — Хоп, ты куда? — Я не собираюсь доверять расследование сраной секты дебилам из нашего департамента, они ничего страшнее кражи упаковки пива с заправки в жизни не видели, - отвечает Хоппер. Слышны телефонные гудки. - Нужен кто-то понадежнее.

1 сентября

Стив поднимается в шесть утра, когда Эдди только пытается заснуть. Сначала шумит водой в ванной, потом феном, потом на всю комнату пахнет гелем для укладки и каким-то кремом. Эдди бесится, затыкает уши руками. В школе он шутил, что укладка у Стива занимает по три часа, но прямо вставать в шесть? Потом Стив снимает с зарядки телефон, проверяет, видимо, уведомление, и вдруг начинает шипеть себе под нос что-то не поддающееся расшифровке, но, очевидно, матерное. Эдди слышит, как он едва не с грохотом открывает ноутбук, а потом — как стучит пальцами по клавишам. — Харрингтон, ты не охуел часом? - бормочет Эдди, накрывая голову подушкой. - Тут люди спать пытаются, долбоеб, че ты пишешь? Анкеты для друзей? — Ты всю ночь телефоном на полной яркости светил, перетерпишь, - бросает Харрингтон, но на вопрос так и не отвечает. Эдди и не очень интересно. Заснуть он уже не пытается. Поворочавшись еще немного, бессмысленно повтыкав в потолок, он поднимается и сонно плетется в ванную, но, проходя мимо стола, останавливается. — Где дворф? — Где кто? - переспрашивает Стив, отрываясь от ноутбука. — Дворф, Харрингтон, дворф, - Эдди вздыхает и заглядывает под стол. - Дядька такой бородатый, фигурка. Вот тут стоял. Я его должен Хендерсону вернуть сегодня. — А, фигурка, - Стив снова утыкается в экран. - Я на подоконник переставил, чтобы не снести случайно, когда собирался. Что еще за Хендерсон? — Дастин Хендерсон, пацан из моего класса, - объясняет Эдди. Он подходит к окну и действительно обнаруживает там фигурку. - В D&D играет тоже. У дворфа рука отвалилась, видимо, пока багаж в аэропорту туда-сюда швыряли, а я с собой клей привез, пообещал починить. Вроде не разваливается. Стив на это отвечает только что-то вроде “понял” или “ясно”, Эдди подозревает, что про D&D он знает примерно ничего. Поэтому он усмехается, крутит дворфа в руках еще немного и все-таки попадает в ванную. Эдди на собраться два часа не нужно, так, минут пятнадцать, из которых десять он роется в коробочке с украшениями и выбирает кольца и сережки. А Харрингтон все так же увлеченно, Эдди бы даже сказал панически, что-то печатает и щелкает мышкой. — Мансон! - Робин сначала открывает дверь с грохотом, а потом только стучится. - Пошли, пошли, страну с колен поднимаем! — Чего? — 7:55, подъем через пять минут, пошли, - поторапливает она. Стив тихо цокает и качает головой. Как будто не Робин вчера проспала все что можно и нельзя, ей-богу! - Ты тоже, дингус! Хватит фанфики читать! — Я не… - начинает объясняться Стив, но Эдди издает сдавленный смешок и перебивает его, так что Харрингтон закатывает глаза. Он закрывает ноутбук и складывает его в рюкзак. - Мне директриса вчера в полпервого написала, что, оказывается, надо тему первого занятия поменять. Я лекцию переписываю, а не фанфики читаю. Мансон, гнома своего не забудь. — Дворфа, - поправляет Эдди и, делая вид, что так и было задумано, и ничего не вылетело у него из головы в последний момент, прыгает на другой конец комнаты за фигуркой. Стив бурчит: — Какая разница? - и это уже личное оскорбление, только, почему-то, для Робин. — Это вообще разные вещи! Гномы это садовые чувачки, которые в шахтах работают, а вот дворфы… - вот с этого момента Стив перестает понимать, потому что пошли какие-то рассуждения про Толкиена и злополучный “D&D”, еще и Эдди постоянно что-то добавляет. Как Робин вообще это все знает, она же этот “Властелин колец” даже прочитать дальше первого абзаца не может из-за дислексии! Стив протискивается между Робин и дверью, еле как вслушиваясь в ее поток речи, и наконец-то видит Крисси в коридоре. Она, слава богу, тоже ничего не понимает, и смотрит поочередно то на Робин, то на Эдди, а то и на Стива. Крисси сегодня, видимо, тоже в шесть встала: и волосы накрученные, и тени розовые. И джинсы к жилетке по цветам, наверное, кучу времени подбирала. Рассказ Робин и Эдди потихоньку перетекает в увлеченный диалог про фэнтези, так что Стив только бормочет осуждающе “спелись, блин”. Они с Крисси сталкиваются взглядами и оба одновременно разводят руками. И поехали: — Третья комната, подъем!

***

К Стиву на урок сгоняют сразу по два класса, потому что второго учителя по половому воспитанию на горизонте не маячит. Проверить отсутствующих требует какого-то времени: состав учеников, вроде, еще не устоялся, поэтому для девятого условно “Б”, класса Робин и Эдди, у него есть только кривым почерком написанная бумажка. Писал, очевидно, Эдди, потому что с каждым именем Стив мучается по пол урока. Робин со своей дислексией и то понятнее. Аудитория больше похожа на университетскую, чем на школьную: это полукруглый зал с широкими ступеньками вместо рядов стульев. В конце класса, где можно дотянуться до потолка рукой, всегда сидят самые сонные, или просто самые тихие. Стив видит там Джейн и Макс, и кучку парней, к которым почему-то примкнул Уилл. И Робин. Она машет ему рукой и показывает большой палец, как будто Стив на соревнованиях выступает. Передний ряд почти пустой, только Сьюзи Бингем осмелилась тут расположиться. — Так, ладно, - наконец-то Стив откладывает замученные списки и поднимает взгляд на класс. - Я, честно, хотел сейчас сделать какое-то знакомство, или урок на другую тему, но мои планы отменили в последнюю минуту. Так что сегодня… Стива перебивает скрип двери. Мансон театрально прокрадывается в класс и беззвучно закрывает дверь, но на Стива внимание не обращает, как будто его и нет здесь вовсе и быть не должно. Тогда и Стив не обращает на него внимание. — Я вообще думаю, что в этом годовом цикле лекций эта — самая важная. Я бы провел ее немного позже, после парочки других, но сейчас… в общем, школа новая, педсостав — новый, никогда не знаешь, чего бояться, так что заходим с самого главного. Стив знает, что его не все слушают, да это и не очень нужно пока: он пытается разобраться с проектором. Мансон добирается до последнего ряда и, видимо, возвращает Дастину того самого склеенного дворфа. Уже собирается уходить. — Ребят, если разговариваете, то давайте так, чтобы я не слышал, - голос у Стива становится чуть строже. Мансон тихо фыркает, усмехается чему-то под нос. - Говорим про сексуализированное насилие, борьбу с ним и все связанное. Если кому-то станет некомфортно или тяжело слушать, вы можете выйти с урока. Слышно несколько смешков, какой-то шепот, ребята немного притихают, но особо ничего не меняется. Стив ждет, когда разговоров не будет слышно совсем, и начинает: — Сексуализированным насилием мы называем любые принудительные действия сексуального характера, окей? Не только физическое принуждение, но и много чего еще: нежелательные комментарии, сообщения, прикосновения… — А дикпик в личку считается? — Если ты не просила, то считается, еще как, - Стив кивает. Он смотрит с секунду на Макс в конце класса и ему кажется, что вопрос был задан по личному опыту. Стив выводит на доску нужный слайд: виды сексуализированного насилия. — Отлично, Макс, спасибо за пример. Непрошеные дикпики относятся вот сюда, - спокойно говорит он и тыкает закрытым маркером на номер 3 на доске — “непрошеные материалы сексуального характера”. - Кроме этого, есть еще… Мансон, ты в порядке? Он бросает на Эдди случайный взгляд и останавливается. Тот так и застыл перед дверью, пялится на Стива, не стесняясь, чуть челюсть не уронил. — Мансон, - зовет Стив еще раз. - Все нормально? Все смотрят на Эдди. Уж слишком неестественно он застыл на месте: пальцы лежат на ручке двери, а сам уставился на Стива, как на что-то внеземное. — А? Ага, все тип-топ, - быстро отвечает Мансон. Он неловко мнется пару секунд, то убирая ладонь с дверной ручки, то возвращая ее обратно. - Я… можно я тут посижу, не помешаю? Стив смотрит на Эдди непонимающе. — Садись к нам, - зовет, кажется, Майк. Он сидит где-то сзади класса вместе с Дастином, Лукасом, Уиллом и не особо выделяющейся из компании Робин. А Эдди все еще смотрит на Стива, и что-то в этом взгляде сильно, очень сильно поменялось. Какая-то беспомощность, что ли, появилась неизвестно откуда. Оленьи глазки у этого Эдди. — Только не болтайте особо там, - Стив легко взмахивает рукой и опускает взгляд на секунду в материалы к лекции. Только после этого разрешения Эдди поднимается наверх и тихо подсаживается поближе к Робин. “Странно” - только и фыркает про себя Стив, прежде, чем продолжить лекцию по-нормальному и без прерываний. От Эдди до конца урока не слышно и слова.

***

— Что это было? Робин подходит к Эдди в столовой и ставит поднос рядом с его, не спрашивая. — Что было что? — Ты стоял там, как олень под фарами. — Где? Робин закатывает глаза и плюхается на скамейку напротив него. — В классе. У Стива на уроке. Что это было? — Забей, - просто машет рукой Эдди. Он морщится немного и мотает головой, и Робин, на удивление, больше не докапывается. По крайней мере, вслух. Но она, хоть и молча, не перестает смотреть на Эдди, пытается что-то в нем разглядеть, что-то, почему он вдруг перестал кидаться шуточками и еле-еле ест. Эдди не реагирует на напряженное молчание за столом. Ничего не говоря втыкает в пустоту. Робин решает его и не трогать, посмотреть, сколько еще Эдди так просидит. Еще утром этот придурок не затыкался, без остановки болтал про дворфов и “D&D”, за завтраком — в красках описывал Робин три пьесы на выбор, одну из которых нужно взять для драмкружка, а теперь вот это. После урока у Стива его как рубильником переключило. Проходит еще несколько минут. Робин пялится на Эдди, Эдди пялится в пустоту. — Э-эй, - она щелкает пальцами у него перед носом. - Эдс, что это? Эдди дергается и смотрит, наконец, на Робин. — Ага. В смысле… все нормально. У меня болит… голова. Голова болит просто. Не соображаю. Робин щурится, молча моргает. — Нет, я серьезно. У меня есть время, типа, полежать? Реально плохо, - Эдди немного собирается с мыслями. — Ну… да, если у тебя сегодня никаких движух нет, - она смотрит на часы. - Слушай, зайди в нашу комнату, у меня там в шкафу… Но Эдди, кажется, уже совсем не слушает, он молча относит поднос и плетется к выходу. — …таблетки от головы, - бормочет Робин, глядя ему вслед. Да что с ним такое?

***

— Я тебе говорю, Стив встречается с Робин, ты… — Они друг друга чуть не пиздят, они точно просто друзья! Так только братаны общаются! Мы друг друга тоже чуть не пиздим, это не значит, что мы встречаемся! — Она к нему на урок пришла! — И что? — И ничего! Стив — с Робин, а Крисси — с Эдди! Идеальное сочетание! В школьном коридоре светло и полно учеников. Макс прислушивается к разговорам парней, а по ощущениям — так к сплетням из комнаты Анжелы. — Дастин, это тупо, - Лукас вскидывает руки. Макс наблюдает уже и глазами тоже. - Ты Крисси и Эдди видел вообще? У них нет ничего общего! — Так и бывает! - Дастин аж краснеет, так его разрывает от эмоций. - Ну! Он — панк, она — балерина! — У меня мозг от тебя болит! — Не болел бы, если бы был, - вмешивается резко Макс. Все смотрят на нее, даже Майк, Уилл и Джейн, которые в диалоге совсем не участвовали. - Крисси с Эдди общались еще до школы, я знаю. — Откуда? — Они вчера обсуждали свои общие истории из старших классов. — Может, они просто друзья! — Ты серьезно хочешь сказать, что Крисси с большей вероятностью встречается со Стивом, чем с Эдди? - взрывается Дастин окончательно, да чуть ли не кричит. Лукас разводит руками. - Это же скучно! — Я не знаю, может Стив вообще с Нэнси, они… — Извиняюсь? - Майк складывает руки на груди и сверху вниз смотрит на Лукаса, нахмурившись. Тот сдается. — Понял, не с Нэнси. — Нам схема нужна. — Какая нахер схема, альтернативный? — Обычная! Чтобы понять, кто с кем встречается! — Почему тебе это вообще так интересно? — А тебе нет? — Задрали уже, - Уилл вздыхает тяжело и тянется в рюкзак зачем-то. - Джейн, ты знаешь, где мой блокнот? Джейн только пожимает плечами. Тогда Уилл поворачивается к Дастину, с которым сидел на первых уроках, и тот тоже разводит руками. Макс же тяжело вздыхает. — Я жертвую свой, - она достает дешевый такой красный блокнот на кольцах из рюкзака. — Ради науки! - восклицает Дастин. — Абслютно. Кого вписываем? Только их четырех или остальных тоже? — Только… - начинает Майк, но Дастин его перебивает: — Всех! Пиши: Эдди, Робин, Стив, Крисси, Джонатан, Нэнси, Аргайл, Иден… - Дастин перечисляет всех кураторов, от седьмого до девятого класса. Куча имен распологаются по кругу, друг напротив друга, а Макс забирается на диван рядом с Джейн, которая за всем внимательно наблюдает. Уилл достает из рюкзака цветные ручки и протягивает их Макс. — Наши предположения? — Эдди с Робин, а Стив с Крисси, - Лукас заглядывает в блокнот, пока Макс соединяет имена цветными линиями. — Или Крисси с Эдди, а Робин со Стивом. — Нэнси и Джонатан. — А это еще почему? — Они работают вместе, - пожимает плечами Макс, соединяя еще два имени. Майк предлагает свести еще и Аргайла с Иден, раз на то пошло. Потом все начинают входить в раж, и появляется еще больше предположений по совсем косвенным признакам – Эдди и Иден, потому что оба в каких-то субкультурах, Робин и Джонатан потому что потому, Крисси и Аргайл, потому что оба красиво одеваются, Стив и Нэнси, потому что Лукасу кажется, что они подходят друг другу, и так схема становится похожей на схему метро, где от каждой станции идут пути в разные стороны. — Какого хрена вы тут делаете? - слышится незнакомый девчачий голос. Лукас издает разочарованный стон. — Какого хрена ты тут делаешь? У шестых классов уроки в другом здании! — А у меня здесь. — Как? — Лучше спроси, как я знаю сраное право лучше тебя, все другие вопросы испарятся. Девочка, которая разговаривает с Лукасом, очень сильно на него похожа, только выглядит лет на десять. Она складывает руки на груди, закрывая частично рисунок с “Маленьким пони” на футболке, и смотрит на Лукаса, вроде бы, снизу вверх, а вроде и как на грязь под ногами. — А ты, прошу прощения, кто? - осмеливается спросить Майк. Девочка закатывает глаза. — Эрика Синклер, это ты кто? — Сестра Лукаса? Я Майк. Уиллер. — Сестра Нэнси? — Я не… да иди ты! - Майк поднимает руки, глубоко, а главное — искренне оскорбляясь. Эрика за словом в карман не лезет, видимо. Спустя почти полминуты он собирается наконец с мыслями, хочет что-то ответить, колкое и, может, даже злобное, но в коридоре появляется мужская фигура. Макс знает, что учителя зовут Мюррей, потому что Джейн ей про него уже все уши прожужжала. Она наотрез отказывается говорить, где они успели познакомиться, но, судя по рассказам, Мюррей ей — что-то вроде дяди, и Джейн очень, очень рада, что именно он будет вести право. Джейн мало разговаривает, но когда разговаривает — то в основном про семью. Про папу — шефа полиции, про маму — работницу магазина, про братьев — фотографа и художника. И про Мюррея. Вроде бы адвокат. Никакого особенного впечатления этот Мюррей на Макс не производит: обычный такой дядька в старомодных очках и вязанной жилетке. В класс все вплывают единой кучкой, и Макс сразу занимает места на заднем ряду, ставит свою сумку на место, где ждет Джейн. Эрика садится демонстративно подальше от Лукаса, и это “подальше” оказывается от Макс по правую руку. Мюррей на удивление быстро справляется с нечитаемыми списками и окидывает взглядом весь класс. — Что ж, дорогие девятые классы и дитя сатаны, пробившееся ко мне на урок, - говорит он и поверх очков смотрит на Эрику. Она своим званием вполне горда, очевидно, так что нагло улыбается. - Нет смысла объяснять, что такое “Право”, так ведь? Господа наркоманы на заднем ряду, вам знакомо слово “закон”? “Наркоманы на заднем ряду” это, очевидно, Майк и только он. Ну правда выглядит, как укуренный немного. Или много. В любом случае он кивает, а Джейн крутит головой. Макс слышит тихий вопрос: “Ты наркоман?”. Эрика тихо смеется. — Ага, знакомо, - Мюррей кивает. - Меня зовут Мюррей Бауман, я почти двадцать лет своей жизни отработал адвокатом и юристом, так что, будьте уверены, у меня есть много вещей, которым я вас могу и должен научить. Но для того, чтобы понять, что это за вещи, мне нужно понять, что вы уже знаете, так? Гробовая тишина. Бауман хлопает в ладоши и хитро улыбается. — Тест, ребята, тест, коротенький, на страничку. Давайте-давайте, телефоны все по рюкзакам, увижу — отберу. — Вы же учитель права, как же неприкосновенность личной собственности, все дела? - спрашивает Эрика с задней парты. Телефон она даже не доставала, но все равно смотрит на Мюррея, как будто это лично ее задело. Бауман указывает на нее пальцем — в точку, мол. — Вот у нее не отберу, всем остальным не обещаю, - он кладет по распечатанному листу с вопросами на каждую парту. - Оценки никакой не будет, осуждать вас буду молча, так что обходимся как-нибудь без списывания. Я вижу больше, чем вам кажется. Макс, наверное, странная, но она любит тесты. Нет, не сами тесты, а то, как они делаются: в тишине, поодиночке и без лишней суеты. Она почти никогда в такие моменты не думает о тестах и вопросах, ей есть о чем подумать и без них. Бауман тихо ходит по рядам, чиркает иногда у кого-то в листочке или что-то объясняет. Макс не прислушивается особо. Она быстро расправляется с тестом, откладывает его молча в сторону. Сначала ее мысли забиваются размышлениями о документалке про Наташу Кампуш, которую она посмотрела недавно, а потом, как-то неосознанно, без желания и контроля Макс, эти же мысли возвращаются в грязную квартиру в Форт-Уэйне, где пьяная мама и пиздецки разозленный отчим спорят, едва не дерутся, чтобы понять, кто повезет Макс в Хоукинс. Повез Билли, по просьбе, вернее приказу отца, два часа ехал из Индианаполиса, а потом — обратно. Злой, взбешенный, курил на ходу и кидал сигареты прямо в окно, но даже у него в машине спокойнее, чем дома. Макс рисует злобную рожицу Билли на уголке своего теста. Хмыкает. От дебильных мыслей ее тошнит, при том физически, но она находит, чем забить мысли еще ненадолго. — Что это? - шепчет Эрика, наклоняясь ближе. — Фигня, которой мы занимались, пока ты не пришла, - отвечает Макс тоже шепотом. - Твой брат со своими друганами почему-то ужасно интересуются тем, кто с кем спит. Эрика смеряет ее своим пренебрежительным взглядом: Макс-то в этом тоже участвовала. — Ну вы и нёрды, - фыркает она, а потом пододвигает свой стул к Макс поближе и тоже начинает изучать схему. - Стив с Крисси создадут более прочные отношения без эмоциональных качелей, потому что они ближе друг к другу по характеру, интересам и темпераментам. — Зато Эдди с Крисси лучше смотрятся, - пожимает плечами Макс. Слышится громкое “Чш!” с ряда перед ними, поэтому девочки замолкают. Макс пододвигает блокнот к Эрике. — Не нужно пытаться вспомнить определение из учебника, попробуйте сформулировать своими словами, - объясняет Бауман кому-то недалеко. Макс грызет ручку, размышляя. На свободной странице она начинает выписывать плюсы и минусы каждой парочки. Основные герои, конечно, четверо кураторов девятых классов, про остальных она мало что знает. Между строчками Макс появляются заметки фиолетовой ручкой Эрики. К соглашению прийти не получается. Крисси и Эдди постоянно обнимаются Крисси и Стив больше общались — Отлично, мистер Хендерсон, верный ход мыслей, - хвалит Мюррей. Макс на секунду отвлекается, но потом возвращается к блокноту. Стив с Робин проводят почти все свободное время друг с другом Робин с Эдди весь завтрак трындели про дворфов Про кого? Эрика рисует на полях сурового гнома с длиннющей бородой. Макс подписывает “Мюррей Бауман”. Тихое хихикание. Крисси с Эдди даже пообщаться не о чем (!!!) Эдди придерживает ей дверь Эдди всем придерживает дверь, как и Стив — Думайте шире, - вдруг раздается голос Мюррея у Макс за спиной. Она думает, что обращение к ”господину наркоману”, но нет. Мюррей, так же просто, как чиркал что-то в чужих работах, добавляет на схему еще две линии. Две линии, про которые, почему-то, никто даже не подумал. Девочки молча смотрят в блокнот. — Чего? - спохватывается наконец Макс, но Мюррей уже, как ни в чем ни бывало, идет по ряду ниже. — Эй! - шипит Эрика. — Что это значит? - Макс пытается шептать, но так, чтобы погромче. - Мистер Бауман! В ответ им только шикают с ряда впереди. Макс поворачивается к Джейн и Уиллу, непонимающе хмурится. Уилл лишь разводит руками. Девочки снова смотрят в блокнот. Черной ручкой идут линии от Эдди до Стива и от Крисси до Робин.

***

— Стив, помоги мне сделать отбой, - Робин виснет на дверном косяке, заглядывая в комнату парней. Стив хмурится. — Почему не Эдди? — Потому что у него голова болит? - ее голос звонко подскакивает на середине предложения, превращая ответ в вопрос. - Погоди, его ведь тут нет, так? Стив оборачивается. В комнате пусто, пусто с утра. На ужине Эдди тоже не было, но на ужин и приходить не обязательно, и никому даже в голову не пришло волноваться. — Я думал он у вас в комнате весь день тусовался. Робин разводит руками и мотает головой. — Он свалил с обеда и сказал, что пойдет полежать в честь больной головы. Стив разводит руками тоже. — Не пошел. Хрен с ним, сами справимся. — Так ты мне поможешь? — У меня есть выбор? — Де-юре — да, де-факто — не особо. — Ну вот и все. Стив правда думает, что Эдди вернется к концу обхода. Совсем не волнуется, честно. Мало ли, чем он там занимается? Не Стива дело. Но его нет ни в 23:15, когда все дети должны быть по кроватям, ни в 23:30, когда Стив заходит в комнату к девочкам, чтобы стащить у Робин ириску, ни в 23:40, когда Стив возвращается в комнату. — Мансон? - зовет он на всякий случай, щелкая выключателем. Ответа нет. Кровать не заправлена, в душе не горит свет. Эдди здесь нет.

***

В школьном дворе нет никого. Ни слова, ни вздоха, никаких звуков не разносится по пустой площадке, только тихий, неуверенный всхлип качелей, когда Эдди еле-еле вытягивает ноги, только для того, чтобы потом, медленно, не отрывая их от земли, вернуться в прежнее положение. Эдди видит неподходяще-теплый свет фонаря, который ложится на его колени, как ласковый кот. Он потерял счет времени. Эдди здесь нет. Пустое, гулкое тело само механически покачивает качели взад-вперед, без его ведома. Эдди сам не знает, где он, но почему-то чувствует спиной жар, и оказывается сидящим на точно таких же качелях на совсем другой площадке. Светит солнце, горячий воздух жжет щеки, ржавые цепи скрипят, и Эдди совсем, совсем один, еще более одинокий, чем должен быть сейчас. Что-то мучает его, что-то, о существовании чего он знает, что может назвать, что-то, что может вспомнить в самых неприятных подробностях, и что-то, что он игнорировал так долго, что оно уже всплывает на поверхность само, как вздувшийся труп, пролежавший в воде слишком долго. Скелет в шкафу, на который Эдди наткнулся, когда разбирал вещи для переезда, слон в комнате, который должен был остаться в трейлерном парке в маленьком городке, а в итоге стоит везде, где бы Эдди ни прятался. В их с Харрингтоном комнате посреди ночи, когда Стив бормочет что-то несвязное, не просыпаясь, а Эдди не может заснуть, в классе, когда говорят про что-то, что совсем не должно его касаться, но почему-то очень сильно задевает, и здесь. На детской площадке, которая слишком сильно о чем-то напоминает. Жженая земля под ногами, кислотное желтое солнце, руки, которые пахнут ржавчиной от качелей, все это покрывается рябью, дрожит, тлеет у Эдди на глазах. Он жмурится, мотает головой, как собака, которая пытается избавиться от ледяной воды на шерсти, и снова – Хоукинс, темное небо и мурашки от холода. Эдди выдыхает. Рассматривает свои старые кеды. Шнурки развязались и пачкаются в пыли, когда тащатся по ней вслед за ногами. Снова раздается тихонький скрип качелей. Эдди думает о чем-то таком, о чем никому не стоит знать. О том, как стоял, и, открыв рот, слушал Харрингтона на сегодняшней лекции, о том, как спокойно, безопасно, как будто ему можно довериться и не пожалеть, Стив выглядел, когда оторвался от урока, пускай и на секунду, и посмотрел на Эдди со своим “Мансон, ты в порядке?”. Мансон не в порядке, с ним что-то не так, и он прекрасно знает, что, но Стиву об этом знать необязательно. Нежелательно даже. Кеды шаркают по пыльной земле, когда Эдди в очередной раз отпускает свое тело вниз. Эдди все еще здесь нет, он слишком погружен в свои мысли для этого. Неприятная тревога крутится клубком в его животе. — Эдди? Голос раздается так близко, что Эдди даже дергается, вертя головой во все стороны в поисках источника звука. — Ну нахрен, Харрингтон, не пугай так, - выдыхает Эдди и закрывает верхнюю часть своего лица ладонью, сжимает пальцами переносицу, старается вернуться в реальность. — Извини, не хотел, - Стив поднимает руки, то ли виноватый, то ли безоружный. Он опирается спиной на металлический каркас качелей, и смотрит на Эдди, вроде, спокойно, но как будто волнуясь. — Который час? — Уже двенадцать. — Пиздец, - Эдди не убирает руки. — Ты что, все это время тут просидел? Их взгляды встречаются. Эдди молчит, а Стив тяжело вздыхает. Как мама какая-то. — Обед был в два. А отбой был час назад. Оправданий у Эдди нет. — Я часа два еще в комнате лежал. “Часа два” — цифра с потолка. Эдди без понятия. Может вообще пять, а может и минут сорок. Стив снова тяжело вздыхает. Эдди почему-то стыдно. Он опускает голову и опять рассматривает свои пыльные шнурки. Как маленький ребенок. Вторые качели скрипят под тяжестью чьего-то веса. А Эдди тает, как какая-то восьмиклассница, когда Стив кладет руку ему на плечо. — Эдди, - тихо зовет Стив. Мансон не оборачивается. - У тебя ведь не голова болит. Эдди молча кивает, убирая руку от лица и возвращая ее на цепь. Что Харрингтон здесь забыл, почему не лежит в кровати и нахрена в первый раз за, кажется, всю жизнь, называет его по имени? Нужно время, чтобы собраться с мыслями, поэтому еще немного Эдди просто молчит. — Не бери в голову. У меня свои загоны, - Эдди сначала неловко трет шею, а потом – замерзшие плечи. Стив молча шуршит своей курткой где-то в полуметре от Эдди, а потом отдает ее ему, все еще не говоря ни слова. — Привычки у тебя все еще со старшей школы, - хмыкает Мансон, заворачиваясь в его куртку, греясь. Стив вопросительно кивает. - Забей, шутить пытаюсь. Спасибо. Харрингтон не сводит глаз с Эдди, с его бессильно опустившихся плеч и сгорбившейся спины. И руку снова кладет обратно. Становится немного спокойнее. — Это было круто, - тихо говорит Эдди, рассматривая землю под ногами. - Типа, знаешь, для лекции на коленке – очень круто. — Спасибо, - тоже тихо отвечает Стив. - Эдди. — А? — Все нормально? Молчание. Эдди знает, что если бы он сразу ответил “ага”, не задумываясь, то Стив не смотрел бы так подозрительно. Но Эдди помедлил, на секунду даже думая сказать правду, поэтому Харрингтон хмурит брови, вглядываясь в его лицо. — Ага, - наконец выдает Мансон. - Блять. Ну то есть… терпимо. Я просто не хочу про это говорить, окей? Эдди трет глаз рукой, жмурится так, что кожа почти болит. Харрингтон некоторое время молча смотрит на него. — Окей, - кивает он. - Без проблем. Значит, терпимо? — Терпимо. — Знаешь, тут есть психолог, она, вроде… — Знаю, я просто не хочу про это говорить. — Все, все, не трогаю, - Харрингтон поднимает руки и отворачивается от Эдди, но не уходит. Его пальцев на плече сразу начинает не хватать. Эдди вдруг ясно, очень ясно понимает, что в Стиве, кажется, от короля Харрингтона осталась одна только фамилия. Он греет руки в карманах его куртки, выдыхает, отталкиваясь ногой от земли. Холодная осень обещает ледяную зиму. — Спасибо, - тихо говорит Эдди. Он запрокидывает голову, разглядывает звезды в небе. Не может даже сформулировать, за что говорит “спасибо”: за лекцию, за куртку, или за то, что пошел искать его посреди ночи. На самом деле, за все и сразу, и он надеется, что Харрингтон это поймет. Он же в ответ кивает: наверное, понял.