хвойная штукатурка

☆☆☆

просто меня в себя влюбила война,

никто не сказал мне, что она закончилась,

и она отложила в моей голове жемчужину,

которую я катаю по кругу каждую ночь,

просто чтобы посмотреть на ее сияние

☆☆☆

10 лет назад

Уэйн, после изматывающей ночной смены на заводе, заходит в трейлер. Он швыряет на стол недоеденный буррито в фольге, их рабочим продают в ларьке рядом с фабрикой всего за три доллара, и лезет в холодильник за пивом. Мокрая от дождя куртка летит на стул. Завтра — долгожданный выходной, можно и развалиться на диване в обнимку с ледяной бутылкой и пультом от телевизора. Все равно сна, удивительно, ни в одном глазу, хотя уже полседьмого утра. В такую рань по телевизору крутят какой-то невыносимый бред, но самое то, чтобы разгрузить мозги. Как раз и думать не о чем: все долги отданы, счета уплачены, налоги тоже. Дождь бьет по крыше трейлера, шумит телевизор. Кто-то стучится в дверь. Уэйн тихо цокает языком и качает головой: в трейлерном парке в последнее время как-то зачастили появляться всех на свете родов сектанты, столько христианских конфессий, кажется, нет нигде. Обычно все эти “свидетели” и прочие уходят после первых двух стуков. А если нет, то после крепкого словца так точно. Сейчас, видимо, нужно будет как раз словцо, потому что стуки продолжаются. — Че вам там надо, - недовольно ворчит Уэйн, отпирая дверь. Но на пороге стоит не тетенька жалкого вида с Библией в руках, а тощий, запыхавшийся, похожий на кузнечика пацан с бритой головой. На улице холодно и льет дождь, и он стоит один со спортивной сумкой наперевес и в какой-то старой олимпийке. Пацан выглядит знакомо, но так, вообще-то, выглядит половина пацанов в городе. — Уэйн? - наконец, отдышавшись, спрашивает пацан. - Мансон? — Ага, - Уэйн отхлебывает пива из своей бутылки. — Я Эдди. — Эдди, - повторяет Уэйн. Это ничего не объясняет: он не знает ни одного Э… - Ох, вот дерьмо… Он отходит от дверного проема и пропускает мальчишку в трейлер. — Ты же сынишка моего брата? — А-ага, видимо, больше нет, - Эдди плюхается на деревянный стул, его всего трясет. И только сейчас Уэйн замечает, что глаза у пацана красные. - Выпер меня из дома. — Да ну, он психованный, конечно, но я бы не был так… — Нет, меня выпиздили. Я серьезно. Мужик, я… можно я просто у тебя один день переночую? Обещаю съебаться типа… завтра вечером. Сегодня, то есть. Уэйн смотрит на него, на этого дрожащего, зареванного, промокшего мальчишку. Весь он какой-то нескладный, длинноногий и худой, с бритой башкой и красными глазами. — Ты поел бы сначала, - бурчит Уэйн. - И отоспался. А там поговорим, как ты и куда съебешься. Че ты хоть натворил, что тебя выперли? Он подходит к кухонному шкафу. Пивом ребенка не накормишь, бурито недоеденным — тоже. У Уэйна есть только химозный mac and cheese, который разводят кипятком, поэтому он ставит чайник. А Эдди не отвечает на вопрос, вообще не издает никаких звуков. Уэйн решает его не трогать. И так видно, что парню досталось, хорошенько так. А потом Уэйн слышит подозрительно-громкое шмыгание носом. — Эй, ты чего, плачешь? - он поворачивается обратно к Эдди. А Эдди сидит, закрыв лицо руками, и плечи у него трясутся, но звуков он очень старается не издавать. - Так. Диван жалобно скрипит под весом уже двоих. Уэйн кладет руку мальчишке на спину. Он не умеет успокаивать, совсем, но за всю жизнь перед Уэйном плакало столько людей, сколько хватает, чтобы понять: просто молча дать прорыдаться — уже охуеть, какая помощь. Поэтому он легонько похлопывает Эдди по спине и говорит негромко: — Давай, Эд, проревись, полегче станет. И эта фраза становится как будто последней каплей для вымотанного пацана: Эдди прорывает, не успевает Уэйн даже договорить. Уэйн не знает, что произошло, почему Эдди выгнали, почему он не пошел к друзьям или к другим родственникам, почему приехал именно сюда и почему ревет так громко и отчаянно. Но вот он тут, сидит на протертом диване и плачет. Уэйн видел его дай бог раза два. Да, два: один раз — на семейном ужине по поводу его рождения, родители Уэйна ужасно ждали внуков, и второй раз — когда Эдди было лет пять, на похоронах бабушки. Уэйна почти никогда не зовут на семейные торжества, он — чужой для всех Мансонов, но не Эдди. Эдди — ребенок, Эдди всегда все обожали, тискали за щеки и расцеловывали во все доступные места (правда, глядя на его родителей, Уэйн не был уверен в постоянности этой практики). С другой стороны, Уэйн и сам был ребенком, когда стал всем чужим. И если Эдди поехал не к дедушке, не к тете Анне, до которой ему едва полчаса идти пешком, а именно сюда, к Уэйну, на другой конец города — значит, он тоже теперь чужой. И что же он мог сделать, этот угловатый неуклюжий мальчишка? В любом случае, у Уэйна есть макароны для быстрой заварки, телевизор, свободная спальня в трейлере и деньги. А значит, вместе или по отдельности, они прорвутся. — Ну-ка, пацан, - говорит он, когда рыдания затягиваются и превращаются в замкнутый круг истерики и рваных вздохов. - Голову подними. Давай, посмотри на меня. Эдди поднимает взгляд. Когда мальчику было пять лет, на тех самых похоронах, Уэйн заметил, что тот ужасно похож на родителей. Усиливала ли то впечатление одинаково черная одежда, или еще что-то, но маленький Эдди был на первый взгляд точной копией и отца, и матери. Отца — носом и кучерявыми волосами, матери — формой лица и нервно дергающимися в поиске занятия руками. Но было что-то в его внешности, что заставляло Уэйна думать, что Эдди никакого отношения не имеет к своим родителям, несмотря на все сходства. — Что? - давит пацан сквозь заикания. — Закрой рот и дыши через нос, а то ты уже не плачешь, а истеришь. Глаза. У Эдди они не похожи ни на кого из Мансонов. Большие оленьи глаза, черные, как самая чаща леса. Оленьи, а острые и смелые какие-то. — Вот так, - Уэйн не убирает своей руки с худой спины. - Молодчина. Я тебе сейчас макароны заварю и пойду найду, во что тебя переодеть, а то ты мне сейчас весь трейлер затопишь. А на похоронах глаза у Эдди, единственного из всех, были заплаканные и красные. Уэйн помнит своего брата, который вечно сжимал сыну плечо и говорил не реветь.

7 сентября, воскресенье

В столовой Стив разговаривает с кем-то по телефону, стоя у кулера с водой. Тут шумно, кто-то толпится у раздачи, кто-то болтает за столом. Школьники уже почти полностью расформировались в группки, девятиклассники – так точно, и это хорошо, что никто не остался “изгоем”. Даже Джейн и Уилл, за которых Стив и Крисси волновались больше всех, отлично вписались в какую-то компанию. Все сидят по своим столам, никто ни к кому не лезет. И всю эту шумную идиллию разрушает Робин, которая влетает в Стива на скорости добротного автомобиля. — У меня гей-паника. — Я разговариваю! - шипит Стив, вовремя прикрыв микрофон. - Алло? Да, я слушаю! Да, я понял, она нагрубила Анжеле, да, я с ней поговорю. — Нет, ты не понимаешь, у меня гей-паника! - Робин продолжает наседать, что-то говорит, а Стив пытается от нее отмахнуться, как от назойливой мухи, едва не падая на кулер. — Послушайте, я не могу влезать во все детские конфликты, девочки в этом возрасте… да, я вас услышал, я… Робин, ну е-мое! Нет, мэм, я с вами, я не считаю это такой большой проблемой! Робин наливает себе стакан воды и садится на корточки. Свободную руку она запускает в волосы, и потерянным взглядом шарит по полу. Экзистенциальный кризис, не иначе. — Хорошо, хорошо, я обещаю, я поговорю с Максин, не волнуйтесь, - с тяжелым вздохом, Стив кладет трубку. - Что у тебя там? Экзистенциальный кризис внезапно прерывается и Робин подскакивает на месте, и чуть не падает назад. Она пытается за что-то ухватиться, но плохая, не сказать еще хуже, координация, не позволяет, и в итоге Робин просто проливает на себя целый стакан воды прежде, чем Стив успевает схватить ее за плечи. — Да ну ебушки-воробушки! - ругается она, пытаясь стряхнуть с себя воду, но футболка безнадежно промокла. — Роб, не хочу ничего сказать, но я бы не носил белые футболки без лифчика, - замечает Стив, поднимая с пола упавший стакан. — Что-то я на тебе лифчика не вижу, - Робин фыркает, осматривая масштаб проблемы. - У тебя сиськи больше моих! — Нет у меня никаких сисек, - бурчит Стив, стягивая с себя свитер. - Надевай, эмансипированная женщина. — Спасибо, мужественный мужик, - Робин натягивает желтый джемпер через голову и немного его одергивает. - Я не превращусь в тебя? Это же твоя визитная карточка! — Визитная карточка? — Конечно, - она кивает. С новым полным стаканом, она опирается на стену. - Скучные пулловеры пыльных цветов, акулий плавник на голове и джинсы, в которых твоя задница выглядит, как неприлично большой фундук. — У меня нормальная задница, - Стив отвешивает ей легкий, едва ощутимый щелбан. - Что у тебя за гей-паника? Вспомнив, зачем она пришла, Робин краснеет до ушей и закрывает лицо руками. — Сраная Крисси Каннингем… о Боже, нет, нет, никакая она не сраная, я не это имела в виду! О-о-о, господи… - Робин сползает вниз по стене. - Она така-а-а-ая… мы двигали мебель, чтобы покрасить стены, я никогда так много раз случайно кого-то не касалась! Руками, Стив, руками! У меня секс меньше эмоций вызывает, чем чьи-то руки, ты знаешь! А особенно… — Особенно руки Крисси, - тяжело вздыхает Стив. — Особенно руки Крисси! Она такая невозможно красивая, я реально в панике! Но она настолько гетеро, что я просто… - Робин в детском раздражении бьет по полу кулаком и тут же начинает дуть на руку. - Но я клянусь, я два раза была в шаге от того, чтобы ее засосать! Фу, аж самой стыдно! — Знаешь, кто ее бывший? — Кто? — Джейсон Карвер, - Стив смотрит на подругу сверху вниз. - Ученые говорят, что ориентацию нельзя поменять в течение жизни, но после Джейсона даже я стал бы лесбиянкой. Робин грустно кладет голову на колени и надувает губы. — Что ты там знаешь, ты же выпустился на три года раньше них. — Они начали встречаться, когда я был в двенадцатом классе. Джейсон уже тогда был мудаком, таким, знаешь, не меняющимся мудаком. Настолько мудаком, что любая девушка задумается о своей ориентации. — Любая, кроме Крисси, - вздыхает Робин. - О, Стивен, не гноби мое сердце ложными надеждами! Она натуралка, я ставлю тридцатку. — Два к одному на то, что нет, - отвечает Стив. Третий голос подмешивается к диалогу так неожиданно, что оба подскакивают на месте. — Можно поучаствовать в споре? Сотню на то, что мистер Харрингтон прав, и у девочки сейчас страшный кризис ориентации. — Вашу мать, мистер Бауман! - возмущается Стив, а Мюррей только хитро улыбается, помешивая чай в своем стакане. - Никогда так больше не делайте! Обойдемся без инфарктов в этом году, хорошо? — Ничего не обещаю, - Мюррей разводит руками. - Принимаете ставку? — Вы уже проиграли, - безутешно вздыхает Робин. - Чирлидерши оказываются бисексуалками только в клипах Золиты, это не так работает. — Я прошу прощения, - Бауман присоединяется к компании и тоже опирается спиной на стену. Только Робин сидит, сгорбившись, как грустный броненосец. - Мы говорим про милейшую девушку за тем столом, которая пялилась на то, как вы, мисс Бакли, пролили на себя воду? — Что?! - Робин тут же подскакивает. - Где? Она на меня смотрела? Где она? Ей удается поймать взгляд Крисси прежде, чем та, красная, как помидор, стыдливо отвернется, а Эдди, который сидит рядом, начнет безостановочно и безудержно ржать. Стив думает, что завтра Робин выльет на себя весь кулер. — Мне, кстати, кажется, – между делом добавляет Бауман и поворачивается к Стиву. - Что не только на вашу подругу кто-то смотрел. — Чего? - Стив тут же начинает озираться по сторонам, а Мюррей только смеется над ним. - Эй, что это значит? — Это значит: “готовьте деньги, детишки”! - и, не ответив больше ни на один вопрос, Мюррей летящей походкой лавирует к столу, за которым скопилось больше всего учителей. Робин и Стиву ничего не остается, кроме как снова рассеяно посмотреть на Крисси, которая прячет красное лицо в руках.

***

— Знаете, что? - Робин заваливается в комнату к парням, а Крисси немного неловко мнется поодаль и ласково машет им рукой. — А если мы тут в трусах ходим? - возмущается Эдди. Надо поставить на дверь засов, а то и дети без стука заходят, и, что хуже, учителя. — У меня есть новости для вас. — Слушаем. — Мы покрасили стены, - Крисси мило улыбается. — И они не высохли и воняют, - так же мило дополняет Робин. Стив поправляет очки и откладывает в сторону документы. Ему достаточно просто повернуться к подруге и один раз на нее посмотреть, чтобы понять весь коварный план. — И по этому поводу вы будете спать в нашей комнате. — Что? Нет! - возмущается Робин тут же, искренне оскорбленная. Ладно, да. Откуда ты знаешь? Харрингтон молча кивает на руки девушек, вернее, на претенциозно-вызывающе лежащее в них постельное белье. — Вы с собой одеяла и подушки притащили. — Ладно, ладно, угадал. Двигайся, я сплю с тобой, а Крисси с Эдди, - Робин заходит в жилую часть комнаты бодрым шагом под неуверенные протесты Каннингем, и швыряет свое одеяло и подушку Стиву на кровать. Тот же протестует явно, в отличие от Крисси: — Э, не-не-не, меня такое не устраивает, идите к себе спать, я на такое не согласен! — Ну на полу хотя бы можно? - на Стива щенячьи глазки вообще не действуют, но у Крисси они получаются так хорошо, что он уже размышляет над тем, чтобы сдать позиции. Эдди, слава богу, на такое не ведется: — Вы вдвоем собираетесь уместиться вот на этом кусочке метр на метр? Удачи. Нет, съебывайте. Прости, Крис, люблю тебя. — Я не буду спать на полу, это Стив пускай спит на полу, или я буду с ним! — Я могу просто отдать вам свою кровать и вы ляжете вдвоем, - бурчит Стив, поправляя на носу очки. — Нет! - вдруг восклицает Робин резко, громко и протестно. - В смысле… нет, я уже все спланировала, и будет как-то неловко, да и вроде Крисси с Эдди ближе чем со мной, а я с тобой, чем с ней, и не в смысле что я не хочу, нет, я хочу, но просто… дерьмо, я опять заговариваюсь! Тогда Стив спускает очки на нос, и смотрит на Робин своим осуждающе-осаждающим взглядом, каким смотрит на детей, когда они делают какой-то бред. Он уже формулирует слова “идите нахер” в своей голове, они почти касается языка, когда Стив ловит взгляд Эдди своим. Никакой коммуникации, ни одного движения мышц лица, но им обоим становится одинаково понятно одно и то же. — Нет, вариант Стива будет получше, - Эдди отмирает от секундной заморозки и поворачивается от Стива к девочкам. Он смотрит на Крисси, и в ее глазах нет того же протеста, что в Робин. — Да, серьезно! — Нет, ну если не хотите, то мы можем вернуться в комнату… — Ты только что рассказывала, как там воняет. — Не смертельно! — Так, не-не-не-не-не, ты сейчас ляжешь спать в вонючей комнате, угоришь, у тебя будет весь день голова болеть, и ты будешь бухтеть, как старая моторная лодка, я тебя знаю, не надо вот этого, - Стив снимает очки за дужку и Эдди наблюдает за тем, как они летают в воздухе, пока Харрингтон размахивает рукой. - Я вам уступлю свою кровать, а мы с Эдди как-нибудь потеснимся. Стив принципиально не смотрит на Робин, или просто игнорирует отчаянные жесты, которые она ему показывает. Переводя с ЖЯРБ: “твою мать, дингус, ты знаешь, что я лесбиянка, не провоцируй у меня гей-панику!”. — Я не хочу прогонять тебя с твоей кровати, я знаю, как ты к ней привязан! — С тех пор, как ты выгоняла меня спать на обоссаный диван на кухне? - Стив не отступает, а Крисси хихикает. - Да, безусловно. Но я готов принести эту жертву. — Почему? — А почему ты так хочешь спать со Стивом? - вопрос от Эдди вполне резонный, но нифига его никто не ожидал. Это ставит Робин в ужасно неловкое положение, и она берет паузу, чтобы придумать хоть какой-то ответ. — Потому что мы с ним всю учебу делили одни квадратные метры! — Не кровать же одну! - взрывается Стив. — Ну это же одно и то же! Стив, я при тебе переодеваюсь! Нам нечего скрывать! - еще немного, и Робин упадет перед ним на колени. “Какое жалкое зрелище” - хмыкает про себя Харрингтон. Он смотрит на растерянную Крисси, потом — на паникующую Робин, потом на едва не ржущего Эдди, и прибегает к самому последнему оставшемуся у него оружию: — Так, хорошо, я вас понял, - он поднимается со стула и хлопает в ладоши. - Давайте, девчонки, урок полового воспитания, топ причин, почему вам не стоит спать ни с кем из нас: вы знаете, что такое “утренний стояк”? И еще более неожиданно, чем сама фраза, звучит шепот Эдди над ухом: — У-у, козыри вытаскиваешь, большой мальчик. — Фу, мерзость! - громко и брезгливо выдает Робин, еле не блюет. А Стив уже и забыл, что он там сказал. Надо бы прочитать Эдди персональную лекцию про личное пространство, а то он все еще стоит, едва не прижимаясь. — Ага, именно, мерзость! У девчонок стояков не бывает, так что вы вдвоем. А еще, на твоем месте, я не стал бы спать с Харрингтоном. Вдруг за жопу схватит неожиданно? - Эдди все-таки отходит, чтобы было место помахать руками, разгоняя тему. Крисси хихикает, обнимая подушку: — Вы, ребята, иногда такие отвратительные. — Подожди, при таком раскладе ты же все равно собираешься спать с ним в одной кровати, а, Эдди? - вдруг выдает Робин. Эдди прижимает руку к сердцу и самым драматичным, пафосным тоном отвечает: — Я жертвую собой. — Завалитесь оба, я больше не хватаю людей за жопы, - мрачно бурчит Стив, перебрасывая подушку со своей кровати на кровать Эдди. - Только по согласию. — Кто сказал, что у тебя не будет моего согласия, красавчик? - отвечает вдруг Эдди игриво и снова почему-то оказывается слишком близко. Стив хмурится. — Та-а-ак, ребят, я вижу, что если вас двоих оставить спать вместе, вы друг друга выебете, - тянет Робин, под шумок забирая свою подушку обратно, - Именно поэтому я сплю со Стивом. — Хочешь, чтобы он тебя выебал? - Эдди разворачивается к ней и Харрингтону наконец-то есть, чем дышать. — Нет, а ты? — Да, иди спать с Крисси, - парирует Мансон и отбирает подушку снова. — Роб, если ты не хочешь спать со мной, все в порядке, я могу просто… - вдруг подает голос Крисси, и звучит так жалобно и расстроено, что Робин теряет дар речи. Это убивает последнее желание сопротивляться: — Нет, нет, я просто шучу, все хорошо, конечно! Да, мальчики с мальчиками, девочки с девочками, самое логичное! Спасибо, парни, вы лучшие! - жалко оправдывается Робин. — Но мы все равно займем кровать Стива! — О, да кто бы сомневался, - и его подушка все же летит на кровать к Эдди.

***

Харрингтон такой очаровашка. Засыпает за пять минут и сопит себе спокойненько. Перед тем, как лечь, он выглянул из ванной с зубной щеткой во рту и предупредил Эдди: “если случайно закину на тебя руку или ногу – можешь меня будить”. Закинул, и ногу, и руку, как на плюшевого медведя какого, а Эди не стал будить. И не станет. Думать про Харрингтона – неплохой способ отвлечься. Сначала он смотрел на Робин, которая очень смешно старалась не дышать, лежа рядом с Крисси, а потом она заснула, и Эдди снова душат мысли, от которых он так хотел отвязаться. И еще раз, Харрингтон – неплохой способ отвязаться от них хоть ненадолго. Да, Харрингтон определенно тот еще очаровашка. Удивительно, был же таким мудаком в старшей школе… и вот он, во всей красе – горячий профеминист, уважающий чужие границы и бросающийся во все стороны своими куртками и свитерами. Ага, горячий, именно так. Особенно, блять, в этих джинсах, Эдди никогда так открыто не пялился на чью-то задницу. А у Стива еще и ляжки такие, что будь воля Эдди, он бы так и облапал, но нужно держать себя в руках. Эдди даже подрочил бы на него, если бы он сам не сопел под боком. А еще Харрингтон забавно теряется от любых напоминающих флирт шуток. Конечно, Эдди знает, что Стив не собирается его ни за какие места хватать, даже после “кто сказал, что у тебя не будет моего согласия”, и слава Богу, но ради этой реакции стоило и рискнуть. Отдельным открытием стало то, что Стив носит линзы. И еще большим открытием стало, что когда ему лень их надевать, он ходит в очках. И самым большим открытием стало то, что Эдди даже не знает, в чем Стив выглядит горячее: в выеби-меня-джинсах, или в я-тебя-выебу-очках. Вообще, Харрингтон – сплошное открытие сегодня. Давай не будем никому рассказывать, хорошо? Эдди дергается, а сердце бьется, как бешеное. Он почти заснул, думая про Стива, и лучше бы, блять, нормально заснул, лучше бы никакой голос не появился в его голове вот так самопроизвольно. Но его череп – снова улей мыслей, ужасных, ужасных мыслей, как будто Эдди и не пытался от них отделаться с таким усердием. Лежи спокойно. И что ты ревешь? Нужно сохранить это в секрете, ты же не хочешь, чтобы нам завидовали? — Отъебись, отъебись, отъебись, - шепчет Эдди, потому что зажимать руками уши совсем не помогает. Харрингтон. Харрингтон такой очаровашка, такой… Чего ты боишься? Я же тебя не обижу, ты знаешь. — Да ну тебя нахуй, - Эдди подскакивает с кровати, даже не думая, что разбудит Харрингтона. Он быстро надевает куртку, хватает со стола сигареты, телефон и наушники. Все небо за окном затянуто тучами, и луна оказывается размытым акварельным свечением. — Ты куда? - бормочет Стив, сонный. Он приподнимается на локтях. Эдди видит его заспанное лицо в слабом-слабом белом свете. — Перекурить, - отвечает Эдди еле слышно и как-то хрипловато, стоя у самой двери. - Пятнадцать минут, Харрингтон, если не вернусь, можешь высылать поисковый отряд с собаками и вертолетами. — Очень смешно, - Стив падает обратно на подушку. - Ты в прошлый раз вышел и тебя не было сколько? Полдня? — Это в прошлом, я совершенно новый человек, - Эдди тихо открывает дверь и выскальзывает в коридор. Шутит для галочки, просто, чтобы Стив не волновался. Стив и не волнуется. Эдди достает сигареты прямо в коридоре, идет быстрым шагом. По полу волочатся незавязанные шнурки. Он бросает взгляд на часы: 01:26. Воздух на улице влажный и холодный, ветер задувает пламя зажигалки, и Эдди готов швырнуть эту сраную зажигалку на землю. У него в наушниках так громко, насколько вообще способен телефон, играет “Дио”, но все равно в голове жужжат голоса. 01:28. Эдди смотрит вникуда бессмысленным взглядом. Гитара бьет по ушам, но это даже хорошо. 01:30. Наконец-то. Почему-то дрожащие руки достают телефон. — Алло? — Это я, - вместо приветствия. — А, ну привет, малой, - Эдди слышит улыбку в голосе дяди и выдыхает дым. - Чего не спишь? — Ты же знаешь, у нас со сном сейчас сложный период в отношениях. — Да у вас там развод, видимо, в самом разгаре, - бурчит Уэйн недовольно в трубку. — Ты на перерыве? — Конечно на перерыве, я же не буду с тобой за станком языком чесать, - вместе с обедом Уэйн жует и слова, но Эдди это не мешает. Разговор с дядей, наконец-то, глушит голоса. - Ну как ты там, сынок? Давно не звонил. — Извини, просто первая неделя, работы много, - Эдди разглядывает землю под ногами и присаживается на корточки. - Живу жизнь. Представляешь, тут двое из моей школы есть. — Учатся что ли? — Работают со мной, - дым расслабляет легкие, разговор – мозги. Становится легче. - Крисси, которая была капитаном чирлидерш в школе, и Харрингтон. — Это который тебе в глаз дал? — Нет, это Харгроув был, - Эдди улыбается. В школе он жаловался Уэйну примерно на всех своих одноклассников, и Уэйн помнит каждого. - Харрингтон это который богатый и бабник. — С причесончиком? - реально помнит. — Он, - кивает Эдди. — И что он? Все такой же бабник? — Поменялся, - он пожимает плечами. - Спокойный такой, внимательный. — Ну-ну. Эдди снова втягивает полные легкие колючего дыма и долго-долго его выдыхает. — А еще у него теперь офигенная задница, - тихо смеется и буквально видит, как Уэйн качает головой. — Если ты мне его в феврале притащишь и скажешь “это мой бойфренд”, я вышвырну тебя за шкирку из дома, - бурчит Уэйн. - Знаю я этих богатеньких, нихрена они не меняются. Он может себе сколько угодно задниц накачать, может сбрить себе этот дурацкий чуб, но начинка будет та же. Избалованный маменькин сынок. — Нет, я серьезно, он поменялся, - Эдди ведет сигаретой в воздухе. - Я… я на этой неделе опять из реальности выбился немного, просидел на улице полдня. Он единственный меня искал. Предложил поговорить. Даже куртку дал, тут холодно, как в Арктике. Эдди кутается в собственную кожанку. Бомбер Харрингтона был потеплее. А Уэйн в трубке молчит, и Эдди даже знает, почему. — Эд, - зовет дядя. — М? — У тебя опять? - даже через телефон слышно, как Уэйн беспокоится. Уэйн всегда был тем, кто за него беспокоится, даже если все проходят мимо. — Ага, - честно отвечает Эдди. - Но ты не бойся, ничего страшного. Вывезу. Уэйн тяжело вздыхает, и Эдди прикусывает щеку изнутри, нервно постукивает пальцем по телефону. — Может, тебе это, к мозгоправу, все-таки? Двенадцать лет прошло. — Уэйн, я вывезу, - повторяет Эдди скорее даже для себя. - Вон у меня Харрингтон под боком носится, есть с кем потрындеть. Я ему расскажу — охуеет. По телефону, конечно, не видно, но Эдди уверен, что Уэйн снова качает головой. Он слышит голоса рабочих: Уэйна куда-то зовут. — Ну, - дядя вздыхает. - Ты держись там, Эд. Я пойду, а то там перерыв кончится скоро. Звони давай. — Позвоню еще, - кивает Эдди и швыряет бычок в мусорку. - Давай. Люблю тебя, мужик. — Да я тебя тоже, сынок, - и Эдди снова уверен, что Уэйн улыбается перед тем, как бросить трубку. И внезапно для себя Эдди обнаруживает, что даже если в голове не всплывают чужие голоса, его все равно тянет блевать от собственных мыслей. Потому что Эдди снова чувствует себя ребенком, жалким, потерянным ребенком, которого жизнь шпыняет со всех сторон, и ему стыдно, страшно и плохо, и ему снова не с кем поговорить: не все же время Уэйну жаловаться! Уэйн и так от него натерпелся, можно и самому разрулить. Только Эдди вообще не уверен, получится ли в этот раз. Получится ли сейчас, когда ночи длиннее и холоднее, когда все друзья разъехались, когда единственный человек, которому Эдди по-настоящему доверяет, остался в другом городе, когда надо устраивать себе хоть какую-то жизнь, а сил нет ни на что. Может, ему и правда стоит поговорить с Харрингтоном. Может, Харрингтон реально настолько хороший парень. Только нихуя Эдди никому не доверит этот свой секрет. И не обязательно: главное – пережить этот месяц, два месяца, несколько месяцев, год, а там все пойдет своим чередом. Бегать можно вечно, прятаться – тоже. Уэйн всегда говорил, что ночь темнее всего перед рассветом. Переживешь вот эту кромешную черноту, и все снова будет нормально. Этой ночью Эдди выкололи глаза. Дым опять протискивается в легкие. Эдди как будто вдохнул тучу с неба, и выпускает ее обратно. Уэйн говорил, что дождевые облака – это побочный продукт производства заводов, они вырастают из дыма фабричных труб. Эдди было пятнадцать, он смеялся. Уэйн смеялся тоже. — Эдди? - кто-то зовет его. Эдди не отвечает. Холодно. Эдди слышит чьи-то медленные и тихие шаги. Еще немного – и он выучит эту осторожную походку маленького принца, который пытается приручить лиса. — Эдди, ты где? - повторяет Стив. И чего он так волнуется? Тяжелый вздох. Эдди неспеша затягивается. — Вертолеты будут, или только собаки? Вот и Харрингтон. Как будто только из постели выскочил, только куртку накинул и в кеды прыгнул. Смешной. И волосы растрепанные. Кстати, опять в очках. — Ты как? - спрашивает Стив тихо. — Хуево, - тоже тихо отвечает Эдди. Он смотрит на него снизу вверх, и опять, опять чувствует себя ребенком. — Что происходит? - вопрос Стива, пускай и сказанный шепотом, почему-то выбивается из короткого диалога настолько, что Мансон даже дергается. - Это из-за того же, что было в про… — Стив, блять, подумай, что происходит. Голос у Эдди раздраженный и немного похрипывает. Нет настроения говорить. Стив тоже садится на корточки, и теперь их лица на одном уровне. — У тебя что-то случилось. — Нет. То есть… - замолкает на секунду и трет глаз ладонью. - Блять, да, ладно, хорошо, что-то случилось, допустим. Думай дальше. — И ты не хочешь об этом говорить. — Именно. — Будешь продолжать сидеть на улице среди ночи и пялиться в одну точку? Это задевает Эдди, сильнее, чем он думал. Не по приколу же он, блять, на морозе втыкает в пустоту. Мансон трет лицо рукой, жмурится, и по лицу Стива понятно, что ему стало до ужаса стыдно. — Извини, - тихо говорит Харрингтон. - Я имею в виду… ты можешь рассказать мне, я не буду… — Стив, ты знаешь, скольким людям я рассказал про то, что произошло? - Эдди перебивает, говорит быстро и отрывисто. Стив молча мотает головой. - Одному. Ночной воздух пробивает тишиной. Это “одному” звучит так отчаянно, болезненно и остро, что Стив не решается ничего ответить еще долгое время. Эдди выдыхает дым в сторону, чтобы не попасть Харрингтону в лицо. — Ты можешь поговорить со мной, - тихо, не давя повторяет Стив. — Я тебе не доверяю, - выпаливает Эдди быстро и тут же запрокидывает голову. - Блять, по-уебски звучит… нет, не в том смысле, ты классный, Харрингтон, мне кажется, я хочу с тобой, типа… дружить. Да, наверное так. Но только давай без всей этой хуйни типа ”о, поделись со мной, у тебя что-то случилось”, окей? Просто… просто не надо. Я не маленький ребенок, мне все это не нужно, я разберусь сам. Меня не надо нянчить, Стив, я не знаю, что ты там решил. Оставь все эти заботливые штучки для детей, у тебя их вон сколько. Стив молчит пару секунд, переваривая сказанное. Эдди кажется, что он сейчас обидится или разозлится, или все вместе и сразу, но ничего не происходит. Все, что говорит Стив — одно короткое и спокойное слово. — Окей. — Просто понимаешь, - Эдди трет глаза, пока выпускает дым изо рта. - Я рассказал одному человеку. Этот человек меня приютил, когда меня выперли из дома, отписал мне целую комнату в трейлере, у которого и так площадь метр квадратный, учил меня шнурки завязывать и… короче, вся эта херня. Я ему всю свою жизнь, нахуй, доверить могу. А ты, Харрингтон, конечно, тот еще милашка, но… Эдди не заканчивает. Он не хочет, чтобы это звучало обидно, честно не хочет обижать Стива, пускай он сам додумает, но как-нибудь без точных формулировок, главное — пускай поймет. А то еще разозлится. — Хорошо, - Стив кивает. Просто кивает, ничего больше не говорит. И Эдди думает, что нет, пускай лучше разозлится. Эдди хочет вернуть обратно короля Харрингтона, потому что Стив 2.0 — отвратительно-понимающий. И не злится, и выходит его искать посреди ночи на улицу уже второй раз. И Эдди и стыдно, и он бесится, и в то же время как-то тепло. Поэтому из всего потока мыслей он вырывает только тихо и простое: — Спасибо. Звучит слабо и хрипло, буквально еле слышно. Но Харрингтон опять, опять все понял.