хвойная штукатурка

ִ

࣪𖤐 но виноват был не ты, а я; и на кону стояло твое сердце; я правда проебался в этот раз, разве нет, любовь моя?.. ִ ࣪𖤐

24 октября

Все, что происходит со Стивом последнее время — ебаный ночной кошмар. При том не жуткий сон про оборотней, а тревожный наркотрип с реальными персонажами. Все ведут себя странно, и Стив бы плакал, если бы мог. Родители вернулись из коммандировки и зовут его домой на выходные — соскучились, и это странно, потому что мама никогда в жизни по нему не скучала, а отец — тем более. Макс отпинывает любые попытки в помощь, а потом фактически прямым текстом говорит, что у нее дома происходит какой-то пиздец, и это странно, потому что Стив не понимает, что сделать, чтобы не навредить еще больше. Робин и Крисси начали встречаться, и совсем не думают ни о чем, кроме друг друга, и это не странно, потому что это первый этап отношений, но Стив чувствует себя одиноко. И он точно не чувствовал бы себя одиноко, если бы Эдди не начал избегать его, обходить за пушечный выстрел и говорить, как Стивова, блять, мама. И вот это — вот это точно странно. Стив запутался. Он знает, кажется, все о своей чересчур сильной, удушающей тревожности, знает, что корнями она уходит в самое детство, знает, что все навязчивые мысли почти никогда не оказываются правдой, знает, что ничего с ним не не так, и знает, как с ней справляться и успокаиваться правильно и безболезненно. Знает, но страх все равно берет верх. Зачем успокаиваться и стараться не причинять себе лишнего вреда, если Стив все равно делает недостаточно, Робин наверняка на самом деле не хочет с ним общаться, все всегда будут видеть его королем Стивом, чего бы он ни делал, и он никогда, ясно? Никогда в жизни не будет заслуживать ничего лучшего. Что это все неправда Стив, кстати, тоже знает. Знает, поэтому давит в себе тревожность, как дождевого червя на дороге, делает вид, что нет и не было никаких страхов и навязчивых мыслей. Что вот он, Стив — спокойный и преисполненный, уверенный в себе и довольный жизнью, всеми любимый и до охуения ментально стабильный. Вот только он не. Но если, скажем, Робин об этом узнает, то она будет грустить и волноваться, будет просить Стива вернуться по-нормальному в кабинет к психологу, разгонять руками все дурацкие мысли и смотреть своими нервными глазами. А Стиву это не надо. Стив не хочет сидеть ни у кого на шее, не хочет плакать и просить о помощи и точно не хочет быть бесполезным и высасывать чью-то энергию. Робин такого не заслуживает, а Стив – очень даже, поэтому он будет старательно делать вид, что все с ним в порядке, что тревожность благополучно ушла и даже вещи не забыла. Пускай Робин волнуется за свои отношения с Крисси, за работу и кружок свой по прикладному искусству, а проблемы Стива — не ее проблемы. Все равно она и так о нем заботится. Проблемы Стива — проблемы только Стива, и он в полном праве никак их не решать. Даже если все эти мысли крутятся в голове у Стива фоном постоянно и непрерывно, умом-то он всегда понимает, что это — бред. Что Робин, уж наверное, не стала бы тратить несколько лет своей жизни на дружбу с человеком, с которым дружить не хочет. Что девушки и парни, которые ходят со Стивом на свидания, наверняка правда хотят проводить с ним время, и честно смеются с его шуток. И Стив старается в это верить, делает вид, что все с ним в порядке, ведет себя, как самый уверенный человек на свете. Притворяйся, пока не получится, а? Спойлер: не получается нихуя, сколько бы Стив ни притворялся. Тревожность сжирает день за днем, а слишком сильная эмпатия только подливает масла на сковородку: Стив замечает любые перемены в голосе, видит меняющееся настроение за секунду, пытается позаботиться и выпытать причину, а причины, может, и нет совсем. Конечно, если собеседник расстроился — Стив виноват, разозлился — Стив виноват, обиделся — Стив виноват, испугался — Стив виноват, устал — Стив виноват. Стив всегда чувствует себя виноватым, даже если ничего не сделал. Больше всего Стив боится быть холодным, вредным, бесполезным. Таким был король Харрингтон, хочется сказать, но нет, таким был сам Стив. Был и остался, наверное, где-то внутри, и чувствует себя именно таким каждый раз, когда шутка получается слишком агрессивной, сарказма выходит слишком много, а голос звучит громче, чем надо. Больше всего Стив боится быть и выглядеть прежней версией себя, боится кому-то навредить и обидеть, поэтому старается наоборот помочь, поддержать, быть каждому взрослому — другом, каждому ребенку — старшим братом. Потому что в чем смысл, если Стив не помогает? В чем смысл, если Стив не может найти слов, если Стив — не тот, кому можно позвонить в любой ситуации, если Стиву нельзя выговориться, если на Стива нельзя положиться? В чем смысл, Стив, если ты только навязываешься, ноешь и жалуешься? Если с тобой неинтересно, если твои шутки несмешные, если твои слова недостаточно подходящие и важные, если тебя слишком много или вообще нет, то и смысла в тебе нет никакого, а значит, в голове навсегда застрянет больной и голодный страх. И только попробуй пожаловаться на тревожность вслух — если ты молчишь и строишь из себя кого-то взрослого, надежного, спокойного и не нуждающегося в помощи, то ты хотя бы выглядишь со стороны более-менее сносно, но стоит тебе спросить “извини, я не надоедаю?”, и всем все станет ясно. Ничего так не надоедает, как вопрос “я не надоедаю?”. Стыд — деструктивная эмоция. Она есть только у людей, ни одно животное ничего не стыдится, только человек. Не путайте стыд с чувством вины: вина — ощущение естественное, правильное и вполне себе здоровое само по себе. А к стыду человека приучают, и Стив был способным учеником. Стиву стыдно, когда он говорит слишком много, потому что его слова никому не интересны, а никто не любит болтунов, Стиву стыдно, когда он говорит слишком мало, потому что выглядит, как мышь какая-то, а скучных мышей никто не любит, Стиву стыдно, когда он показывает свое желание с кем-то общаться, потому что он очевидно навязывается, а никто не любит прилипал, Стиву стыдно, когда он ведет себя отстраненно, потому что никто не любит холодных мудаков. “Вы думаете, что никто не любит болтунов, мышей, прилипал и холодных мудаков, - сказала ему замечательная психологиня на одном из созвонов. - Или что никто не любит Стива?” И Стив тогда впервые расплакался на сессии. И за это ему тоже было стыдно, потому что плакс тоже никто не любит. Или просто никто не любит Стива. И за эту мысль — “никто не любит Стива” — Стиву тоже стыдно. Потому что Робин изо всех сил старается показать, как она его любит, а раз Стив все равно думает так, то он, очевидно, ее нагло обесценивает, а значит, он — мудак, а мудаков, кстати, тоже никто не любит. Только в последнее время даже Робин ведет себя странно. — Мы с Крисси собираемся сделать парный костюм на Хэлоуин, - заявила она недавно, пока Стив пытался работать растерянным мозгом. - Либо на кого-нибудь из “Вселенной Стивена”, либо на Марселин и Баблгам из “Времени приключений”. Прикинь, парный костюм! У меня никогда в жизни не было парных костюмов! — Мы с тобой всегда делали парные костюмы, - возразил Стив, чувствуя, как сердце падает куда-то в самые пятки, а то и ниже проваливается. - И мы хотели быть Бонни и Клайдом в этом году, ты же сама предложила! — Нет, Стив, я про парный-парный костюм, настоящий! - продолжала Робин. - Погоди, в смысле Бонни и Клайдом? Я такого не помню! — Нет, ты точно предлагала, и я точно согласился, ты даже сказала, что наденешь то платье в полоску. — Я не помню! - Робин отмахнулась. - Ну Сти-и-ив, ну это же Крисси! И Стив знает, что Робин по уши влюбилась. И Стив знает, что память у Робин, как у рыбки. И Стив знает, что Робин не хочет его обидеть. А еще Стив прекрасно знает, что с Крисси делать парные костюмы точно веселее, чем с ним, да вообще с кем угодно делать что угодно веселее, чем с ним. А обижаться на парные костюмы — инфантильно и глупо. Иногда Стив лежит в кровати и думает о том, как же ему не хочется быть собой. Как же ему не хочется быть тем, о планах с кем забывают напрочь, и как же ему хочется, чтобы кто-то строил планы вместе с ним с полным намерением и желанием их выполнить. Как же ему не хочется слушать надоедливое грузное дыхание тревоги над ухом каждую секунду, и как же ему хочется просто чувствовать, что его любят по умолчанию и без причины. Только никто, кроме Робин, не любит Стива. А в последнее время даже Робин ведет себя странно. Стив совсем не любибельный. Вся жизнь Стива — ебаный ночной кошмар. Круговорот стыда и тревоги, которые даже не сменяют друг друга, а работают в паре. И стыд и тревога — ребята, вообще-то, постоянно голодные, и едят все, что не прибито. А все, что сказал Эдди в их последний разговор — нормальный такой комплексный обед в неплохом ресторане. Итак, основное блюдо: повзрослей уже, не все происходит только из-за тебя, Король Стив. Потому что Стив опять ведет себя, как эгоцентричный инфантильный еблан, лезет к Эдди под руки, когда он занят, позволяет своей тревожности мешать окружающим, навязывается, и он все еще Король Стив. Ну конечно, для Эдди он всегда будет Королем Стивом, как бы ни старался. Он ведь даже не извинился ни разу за все те слова, которые наговорил Эдди в старшей школе, за все слухи, которые распускал, и за все оскорбления, которыми кидался. Конечно, Эдди будет на него злиться. И Стив в этом виноват, и Стиву за это стыдно. Гарнир: да, Харрингтон, весь мир крутится вокруг тебя, я просто притворяюсь, что работаю свою, блять, работу, лишь бы с тобой не общаться. Ну вот опять. Стив всех заебал со своей тревожностью, которая заставляет его винить себя во всем. Ну неужели нельзя просто вести себя, как нормальный человек? Эдди что, должен чувствовать себя виноватым за то, что просто работает и не может постоянно проводить время со Стивом? Да и вообще-то, по-хорошему, даже если Эдди его и избегает, то имеет на это полное право. Стив не изменился со старшей школы, Стив навязывается, Стив неинтересный, Стив делает недостаточно, но его все еще слишком много. Стива никто не любит. Вместо компота — вот этот усталый взгляд, когда Стив говорит, что ему кажется, что Эдди не хочет с ним общаться. Вот эти вот глаза, которые так и говорят: “да хватит уже, я не хочу с тобой возиться, как с маленьким”. Никто не хочет возиться со Стивом, как с маленьким. Никто не любит инфантильных мудаков. И на десерт: ради Бога, дай мне поработать. Стив бы расплакался, но он не плакал так давно, что Робин говорит, что у него отсохли слезные железы. Стив бы распалкался, потому что Эдди говорит это своим уставшим голосом, а Стив чувствует себя шестилетним, как он прыгает вокруг мамы, мешает ей и не дает поработать, а мама просто хочет от него отвязаться и заниматься своими делами. Только вот Стиву — двадцать шесть, Эдди — двадцать пять, родители Стива ничего не смыслили в воспитании и это не вина Стива, а Эдди сам не хочет разговаривать и это тоже, скорее всего, не вина Стива, и да, да, да, но Стив не может заснуть и просто пялится в потолок, сжираемый тошнотворным этим ощущением ненужности и абсолютной, тотальной непринадлежности ни к чему и ни к кому. Они с Эдди раньше общались так много и с таким удовольствием, что Стив правда считал его хорошим другом, Стив правда думал, что Эдди дорожит этой дружбой так же, как и он сам, а потом Эдди просто взял и перестал с ним разговаривать. Совсем без причины, Стив даже представить не может, почему, а значит, будет думать, что все дело в нем, пока объяснения не найдется. Стиву снова восемь и он бегает за родителями по дому, гадая, на что они обиделись. Они сами с ним не говорят. Только Стиву двадцать шесть, и он лежит в кровати в одной комнате с Эдди, который просто перестал с ним общаться. И Стив бы, наверное, так не волновался, если бы не одно “но”: Эдди последнее время очевидно плохо. У него все темнеют и темнеют синяки под глазами, все чаще начинают дрожать руки, он постоянно выключается из реальности и втыкает в одну точку, почти не спит и мало ест. А два дня назад он приехал с выходных в общежитие с засосами по всей шее. С багровыми такими, огромными засосами, приехал в чужой футболке и спортивках. Зашел в них в комнату, и Стив честно не старался смотреть на то, как Эдди переодевается, но блять, у Эдди были жуткие синяки на бедрах и царапины на спине. Эдди даже не поздоровался. Он сложил чужую эту одежду в стопку, вышел с ней в коридор и отдал ее… Билли. Билли Харгроуву. И Билли зашел к Макс на час, посидел с ней, а когда вышел и собрался уходить, то пожал Стиву руку и они с Эдди обнялись. Билли ушел, а Стив, видимо, смотрел на них в таком шоке, что Эдди развел руками, как будто Стив идот какой-то, и сказал: — Да, мы потрахались. Что, прочитаешь мне лекцию по половому воспитанию? Не прочитает. Эдди не был ни на одной лекции так давно, что Стив, если честно, соскучился. Билли тоже ведет себя странно, кстати. Конечно, это совсем не дело Стива, с кем Эдди стоит и не стоит спать. Но Стив все равно волнуется, потому что как бы жалко и стыдно это ни было, как ему ни хотелось не быть прилипалой и третьим колесом, он Эдди очень ценит, а Эдди, видимо, использует секс, жесткий секс, как способ то ли справляться с тяжелым состоянием, то ли еще сильнее себе навредить, и Стив не знает, что из этого хуже. И Стив, блять, волнуется. И Стив хочет вернуть общение, и Стив хочет показать Эдди, что он рядом, что если ему плохо, он может попросить помощи, потому что в чем смысл, если Стив не помогает? И Стив испытывает что-то, похожее даже на ревность. Вот это жгучее чувство в груди, эта глупая, детская мысль “почему не я?”, за которую Стиву тоже стыдно, потому что Эдди плохо, и не надо тут лезть со своими дурацкими никому не нужными чувствами, опять перетягивать на себя весь свет прожекторов. Стиву снова шестнадцать, он бьет кулаком в стену в ванной, потому что не хочет думать о том, как Билли зажал его у стенки в душевой после баскетбола, не хочет думать о том, как честно чуть не поцеловал его, не хочет быть неправильным и не таким. Только Стиву двадцать шесть, и он, кажется, по уши влюбляется в Эдди Мансона.

***

chrissy_c: Ты не спишь? 02:21 s.harrington: не сплю 02:23 а что? все хорошо? 02:23 chrissy_c: Ты можешь со мной поговорить? 02:24 На улмце 02:24 Пожалуйстп 02:24 s.harrington: без проблем 02:24 chrissy_c: Спусквюсь 02:25 Это странно, потому что Крисси никогда не делает опечатки в словах, а если делает, то тут же поправляется, и Крисси никогда не писала Стиву посреди ночи. Стив вылезает из кровати и шарится рукой по подоконнику в поисках очков. chrissy_c: Возбми пожалуйста покцрить еслм можешь 02:26 Это тоже странно, потому что при Стиве Крисси точно ни разу не курила и даже не упоминала об этом. Стив сам тоже давно не курил, поэтому сигареты приходится в шкафу искать довольно долго. s.harrington: взял 02:31 Он выходит на улицу и в полутьме найти Крисси занимает довольно много времени, пока глаза не привыкнут. Фонарь светит неприятно-теплым, перегретым даже желтым цветом. — Хей, - говорит Стив мягко, присаживаясь рядом с ней на ступеньку. Вокруг холодно, а дрожащая то ли от этого, то ли от напряжения Крисси сидит в своей розовой зипке, обняв плечи. Светлые волосы струятся по ее спине, как морские волны на детском рисунке. - Что случилось? Крисси поворачивается к Стиву и крепко обнимает его, не говоря ни слова. Стив обнимает ее в ответ. Он поглаживает ее по спине и по голове, как уличную кошку, и Крисси начинает дрожать чуть меньше. Может, она плачет, но Стив не уверен. Они сидят так добрых несколько минут, пока Крисси не наобнимается и не отстранится. Тогда Стив молча протягивает ей сигарету, и Крисси хватает ее так быстро, как будто вот-вот отберут. В свете зажигалки ее лицо оказывается мокрым и веснушчатым. И они снова молчат. Стив ждет, когда Крисси заговорит сама, чтобы не лезть в душу и не давить. Его рука теплой тяжестью лежит у нее на спине. — Когда ты понял, что тебе нравятся парни, - начинает наконец она спустя время. - Сколько… сколько времени ты это… принимал? Из Стива вырывается невольное болезненное шипение, совсем короткое, но Крисси замечает и поворачивается, смотрит своими обеспокоенными мокрыми голубыми глазками. Ах, славные тяжелые разговоры ночью на территории Хоукинской средней-старшей школы. — Ты себе даже думать о девушках не разрешала двадцать три года, - Стив вздыхает, не переставая гладить Крисси по спине. - Конечно, ты не примешь это за месяц. Даже если встречаешься с Робин. Крисси, дышащая сигаретным дымом, кажется ненастоящей. Она запускает руку в волосы и сидит, уперевшись локтем в колени. — Почему? — Внутренняя гомофобия, - Стив просто пожимает плечами. — Что это? - спрашивает она в пустоту. - В смысле… что с этим делать? У тебя тоже так было? — Мы с тобой, - начинает Стив, поворачиваясь к Крисси корпусом. - Выросли в гетеронормативной среде, где по умолчанию считалось, что мальчики выростут и женятся на девочках, а девочки вырастут и выйдут замуж за мальчиков и родят им детей. В смысле… даже если твои родители не прямо гомофобы-гомофобы, они ведь все равно никогда не думали, что ты можешь быть лесбиянкой? Твоя мама была замужем за твоим отцом, хотела, чтобы ты встречалась с Джейсоном, и для твоих родителей, а значит, и для тебя, квир-люди казались чем-то чужим и непонятным, и… — Я знаю! - Крисси нерным навязчивым жестом трет свое острое плечо. - Я знаю, знаю, просто… как будто это все со мной одной случилось! Как будто только я так росла! Но мы же все из одного мира, мы с тобой и Эдди вообще из одного места, а у нас с тобой еще и семьи похожие, но почему вы все такие спокойные? Вы все такие… как будто всю жизнь знали, что вы квиры, как будто вас вообще ничего не волнует! А я… а я так просто не могу! У меня не получается! Я знаю, что со мной все в порядке, я знаю, что я люблю Робин, я знаю, что мне никогда на самом деле не нравились мальчики, и что это нормально, и все такое, но мне так жутко стыдно, и я даже не знаю, за что! Я… я так сильно себя ненавидела за все это, и я думала, что это пройдет, если я просто признаюсь себе, что я лесбиянка, но ничего не получилось! И самое страшное: я не просто все еще ненавижу себя, у меня не просто не получается привыкнуть ко всему, я еще и чувствую себя жутко одинокой, потому что никто, никто вокруг меня так себя не чувствует! Крисси плачет. Крисси вообще часто плачет, Стив заметил. Крисси плачет, когда растрогается, когда разозлится, когда загрустит, да вообще от всего подряд. И Стив гладит ее по спине, слушает ее дрожащий голос, и рад, что она может так часто плакать. — Когда приехал Гаррет, - продолжает Крисси, шмыгая носом. - И… и сказал всю эту штуку, ну, решил, что я встречаюсь с Робин, а ты – с Эдди, вы с Эдди просто смотрели на него, как на дурака, вы просто… просто сидели там и что-то спокойно объясняли, вам было вообще по барабану, а я чуть от стыда не сгорела! От стыда, мне было стыдно, мне казалось, что меня все видят насквозь, что у меня на лице все написано, как клеймо какое-то! И я сказала, что нам нравятся парни, хотя я же знала, что ни ты, ни Эдди, ни Робин, ни даже Гаррет мне и слова не скажут, если узнают, что я лесбиянка, но я не могла это даже произнести! И промолчать, понимаешь? Промолчать я тоже не могла, потому что я так не хотела, чтобы кто-то считал меня лесбиянкой, а мне казалось, что я вся свечусь сраным радужным флагом! И мне было так жутко стыдно, а потом ты попытался сменить тему, и Робин повернулась к вам и сказала “А почемы вы не встречаетесь? Вам же обоим нравятся парни!” и вы НИЧЕГО не сделали! Вы не краснели, не стыдились, не пытались ее заткнуть, для вас единственной проблемой было то, что все решили, что вы вместе, а не то, что все знают, что вам нравятся парни! А я стояла там вся красная, и думала, почему только со мной это происходит? Что со мной опять, блять, не так? Почему вообще со мной постоянно что-то не так? Я даже лесбиянкой быть нормальной не могу! — С тобой все так, Крис, все с тобой в порядке, - Стив очень мягко приобнимает ревущую Крисси за плечо и тянет к себе. Та только прижимается к Стиву поближе, все шмыгает и шмыгает носом. Молча смотря на темное ночное небо, Стив думает, что сказать. Воздух вокруг пахнет остроконечными звездами и сигаретами, и рядом нет ни души. Крисси всхлипывает и плачет, как маленькая девочка. Так проходит какое-то несчетное количество времени. — Иногда я думаю, - говорит наконец-то Стив. - Что если бы мне не нравились парни, мне было бы легче. Чуть притихнув, Крисси поднимает голову. — Я бы не провел весь подростковый возраст в отрицании и ненависти к себе, - Стив продолжает. - Я бы не называл всех подряд педиками и квирами, я бы не смотрел на себя с отвращением, я бы не пытался быть кем-то, кем не являюсь. Я бы не выкрикнул, что мне нравятся парни, в ссоре с родителями, и наши отношения не испортились бы окончательно. Я бы не работал в сраном кафе-мороженом, а жил бы в родном городе, у меня было бы какое-нибудь юридическое образование, я работал бы в фирме родителей, женился бы на Хайди или Линдси, может, нянчил бы сейчас своих детей. Я это к тому, что… да, я больше себя не ненавижу. И я принимаю свою сексуальность, и все такое, и меня это не волнует и даже не колышет особо, но при этом всем, я все равно иногда сижу и думаю: как же было бы легче. До сих пор. Я знаю, что ты чувствуешь. Крисси тушит сигарету о каменную ступеньку и тяжело вздыхает. — То есть… это никуда не денется? — Денется, Крис, денется, послушай, о чем я говорю, - Стив наклоняет голову, чтобы заглянуть ей в глаза. - Я говорю о мыслях. О редких мыслях, которые приходят мне в голову раз в дохрена времени. Да, я когда-то ненавидел себя, отрицал то, кем являлся, хотел быть кем-то другим, делал себе больно, но это прошло. Я прошел через это, Робин прошла через это, Эдди, я уверен, тоже прошел через это. Мы такие веселые и легкие не потому, что только одна ты такое испытывала и с тобой что-то не так, а потому что это временно. Потому что это начинает проходить, когда ты находишь похожих на тебя людей, не пытаешься запихнуть свою идентичность в какой-то дальний угол. И ты большая молодец, что ты тогда решила со мной поговорить, что рассказала мне о своих чувствах к девушкам, и я правда очень рад, что вы с Робин встречаетесь. Я знаю, что это очень тяжело принять, но я обещаю: потом будет легче. Слышишь? Стив чувствует себя вруном, потому что до сих пор себя ненавидит. Но ориентация уже не имеет к этому отношения. Голубые заплаканные глазки смотрят на Стива из-под длинных ресниц, и Крисси снова его обнимает. Стив очень любит говорить людям то, чего ему самому вовремя не сказали.

25 октября

Занятие в театралке только закончилось. Джейн сидит на кресле в актовом зале со своим перекусом, восьмиклассницы с болтовней собирают сумки, а Макс, очевидно, ждет, пока Эдди перестанет разговаривать с Дастином, потому что ей надо кое-что спросить. — Эдди! - окликает она, пока он еще не успел уйти. Эдди поднимает голову, готовый слушать, и Макс подходит к нему. - Почему Билли просит у меня твой номер? Бля-я-ять. Эдди хмурится и немного теряется. Если бы он только знал. Он разводит руками и пожимает плечами. — Не знаю, рыжик. Макс фыркает, но все равно улыбается. А Эдди нравится называть ее рыжиком. Смешная она немного: щурится и смотрит на него хитро. — Вы тогда вместе приехали, - напоминает Макс. Вот если она сейчас догадается, что Эдди трахался с ее братом, будет некруто. Поэтому Эдди кивает: — Встретились случайно на заправке, - выдумывает он. - Ну, он заправлялся, я чипсы покупал. Разболтались и он предложил меня подвезти. Макс щурится снова и разглядывает засосы у Эдди на шее. — Это не от него, - только и говорит Эдди с ухмылкой, как будто это до смеху очевидно. Макс решает не докапываться: вряд ли ей очень хочется думать, что ее брат трахался с ее учителем, и она решает охотно поверить. — Так мне давать ему твой номер или не стоит? - уточняет Макс, доставая телефон. Эдди пожимает плечами: — Почему нет? — Не знаю, он маньяк, - Макс лезет в свой мобильник. - Не советую с ним общаться. — Я с ним общаться и не собираюсь, это он со мной. Макс улыбается, Эдди старается улыбнуться тоже. Почему-то от мысли о том, что Билли зачем-то понадобился его номер, становится не по себе.

28 октября

— Вот это да, а я думал, что из вашей фантастической четверки в учительской бывает только ваш длинноволосый друг. Вот дерьмо. Только Баумана Стиву не хватало. — Да, не поверите, я тоже работаю, - Стив вздыхает, пробираясь к стеллажу с личными карточками учеников. Мюррей сидит за столом со своим ноутбуком и чашкой чая. Он поднимает глаза на Стива, смотрит пристально-пристально, а Стив просто молча отсчитывает, через сколько секунд начнуются попытки поговорить про какую-то личную херню. Главное сейчас — не столкнуться с Бауманом глазами. — Что у вас? - не прошло и трех минут. - Любовная ссора? Стив выдыхает раздраженно, читая имена на корешках. — У нас не может быть любовной ссоры, мы не любовники, - огрызается он. А потом добавляет со вздохом: - И мы не ссорились. — Ну может, вы и не любовники, но вы ведь друг другу нравитесь, - Бауман улыбается в кружку. Стив готов сквозь землю провалиться. - Что бы вы сейчас ни сказали: мисс Бакли и мисс Каннингем тоже сначала отнекивались, а теперь у меня в кармане самые легкие выигранные в жизни деньги. Может, с вами мне тоже поспорить? — Нет уж, спасибо, - Стив ворчит. Просто стоять и перелистывать папки учеников уже не вариант, поэтому он отходит к столу и начинает изучать чайный ассортимент учительской. Спиной Стив чувствует пристальный взгляд. Кроме них двоих в учительской, как назло, никого. — Почему вы не общаетесь? — Идите знаете куда? - Стив оборачивается так резко, что у него аж в глазах темнеет на секунду. — Куда? - хмыкает Бауман. — На трудовую биржу, устройтесь семейным психологом, и прекращайте в души людям лезть, - бурчит Стив и снова отворачивается. - У Эдди много работы, и у него какие-то… трудности. Это его полное право не хотеть с кем-то общаться, я уважаю его комфорт. — Не обидно? — Нет, - Стив говорит слишком легко и пожимает плечами. - С чего бы мне обижаться? Он — отдельный взрослый человек, я — тоже. Мне не обидно. — Странно, - Стив слышит, как Мюррей отодвигает от себя компьютер и делает глоток чая. - Вообще-то, когда твой близкий человек, ничего не объяснив, просто начинает тебя игнорировать, это довольно обидно. А когда он после этого еще и приезжает с выходных с засосами от вашего бывшего одноклассника – еще и побеспокоиться есть причины. Стив тихо-тихо шипит, как будто ему наступили на ногу. Он медленно поворачивается к Бауману лицом, спиной к столу, и складывает руки на груди. — Это-то вам откуда известно? — Птичка-синичка нашептала, - Бауман снова отхлебывает чай. Стив, кажется, даже знает, как эту птичку-синичку зовут. Он трет глаза устало и поправляет волосы. — Мы не маленькие. Эдди может заниматься сексом с кем угодно, это не мое дело. И не ваше. — Я не говорю об Эдди, я говорю о вас, - Мюррей снимает очки, чтобы их протереть. - Конечно, Эдди имеет полное право с кем-то не общаться, а с кем-то заниматься сексом. А вы имеете полное право испытывать по этому поводу обиду или злость. Стив нервно вздыхает. — Что вы хотите услышать? Что мне неприятно, когда меня игнорируют? Ну да, мне неприятно, когда меня игнорируют. Вы — гений психологии. Что вы еще хотите? — Я хочу вас расшатать и вывести на эмоции, чтобы вы выплеснули все, о чем думаете на самом деле, не пытаясь рассказать мне, что и почему чувстуют ваши друзья и почему вы не должны чувствовать то, что чувствуете, - Мюррей складывает руки на столе, а Стив смотрит непонимающе. - Я ведь вас вижу. Вы не расскажете Эдди, потому что он вас игнорирует, не расскажете вашим подругам, потому что у них медовый месяц, а вы не хотите навязываться… так расскажите мне! Абсолютно безопасная зона, никакого осуждения, никому ничего не разболтаю. Не вечным же вам быть слушателем. — Приходите, мистер Бауман, на мою лекцию про личные границы для шестого класса, - ворчит Стив, но, поколебавшись какое-то время, садится за стол напротив Мюррея. Все шутки испарились, голос чуть притих. - Ладно. Мюррей кивает и перестает улыбаться. Стив мешкает в поиске слов. — Все ведут себя странно и я ужасно себя чувствую, - он нервно потирает свою шею. - В смысле… Эдди не хочет со мной общаться, и я не знаю, что я сделал, Крисси и Робин болтают только друг о друге, или друг с другом, и мне начинает казаться, что они со мной тоже общаться не хотят, и Эдди плохо, но он разговаривает со мной, как моя мама, а моя мама вдруг решила, что вот она-то хочет со мной общаться, и постоянно мне названивает и зовет домой, а Эдди все еще плохо, и я боюсь, что он использует секс как способ с этим справиться, или навредить себе, и я не ревную, и это вообще не мое дело, но боже, Билли? Мы все втроем ненавидели друг друга всю школу, и я с Билли в этом году еще общался, а Эдди-то нет! И я не понимаю, что происходит, и как мне реагировать, и мне надо как-то быть со всеми рядом и всех поддерживать, потому что Робин нужно, чтобы кто-то выслушивал ее болтовню про Крисси, а Крисси — болтовню про Робин, и я хочу как-то помочь Эдди, но я не хочу навязываться, но в итоге я просто жутко раздраженный, на всех огрызаюсь и обижаюсь на Эдди за его слова! Стив делает глубокий вдох, чтобы продолжить говорить: — Но я просто не понимаю: почему Эдди так себя ведет? Я что-то сделал? Кто-то что-то сделал? Мне надо что-то сделать? Почему он говорит мне обидные вещи? Почему он не хочет со мной разговаривать? Почему он, блин, переспал с Билли, и они оба просто делают вид, что все нормально? Почему Робин меня почти не замечает и использует, как личный дневник? Почему все просто делают вид, что меня не существует? А Эдди не хочет, чтобы я за него волновался, но я не могу за него не волноваться, и я чувствую себя каким-то жутким сталкером, когда спрашиваю у него что-то, и… и что я вообще сделал, чтобы так получилось? А родители… их я тоже не понимаю! Они сами игнорировали меня всю мою жизнь, я серьезно, они никогда мной не интересовались, а сейчас они вернулись из коммандировки и зовут меня домой! Как будто ничего не было! Как будто мы всю жизнь были самой любящей семьей! И я отвечаю им “нет”, а они отвечают мне “Почему? Что случилось?”, и я уже даже сомневаюсь, что что-то случилось! Я вообще нихера не понимаю! Стив говорит так много, что у него пересыхает горло, и Бауман пододвигает ему свою чашку чая. Стив делает глоток, и продолжает уже чуть тише: — И… мне кажется, что вы правы, и мне правда нравится Эдди. Может… может, я даже ревную его к Билли, но это странно. В смысле… Эдди очевидно плохо, а я его ревную. Мы же даже не встречаемся! Я даже не знаю, нравлюсь я ему, или нет! Но мне кажется, что еще немного вот такого необщения, и я повешусь. Я ужасно по нему скучаю, и… и немного на него обижаюсь. На этом слова заканчиваются. Стив неловко смотрит на ковер под ногами и стучит пальцем по столу. — Полегчало? - спрашивает Бауман, и Стив, на удивление, кивает. Мюррей откашливается: — Вы ничего не сделали, иногда люди вокруг нас ведут себя неприятно по своим причинам, с нами не связанными. Это не делает их плохими людьми, поэтому вы не должны сразу бежать их оправдывать. Вы имеете полное право чувствовать обиду на ваших друзей. Волнение не делает вас навязчивым или раздражающим. Ваши родители могут не осознавать ошибок своего воспитания и правда думать, что у вас все нормально, а могут осознавать, и пытаться так загладить вину: не знаю вашей ситуации. И вы имеете полное право отказывать им во встрече без объяснений. Вы не обязаны выслушивать и поддерживать всех ваших друзей, если вам плохо, и вы можете обратиться к ним за поддержкой и помощью, потому что я уверен, что они вам их дадут. Так своей тревожности и передайте, повторяйте, как мантру перед зеркалом. Мюррей говорит так много, быстро и спокойно, как заученный текст, и Стив все это знает, он же не дурак, но почему-то, когда это говорит какой-то человек извне, это обретает намного больше смысла. — И если спросите меня, - добавляет Бауман в конце. - Я не думаю, что Эдди не хочет с вами общаться. Наоборот, он хочет с вами общаться слишком сильно. — Почему? Мюррей пожимает плечами: — Вы ему, очевидно, нравитесь.

30 октября

Эдди не спал всю ночь вчера, не спит и сегодня. Вообще самый нормальный сон за последнее время был еще у Билли в квартире. Со всеми этими кошмарами и бессонницей надо бы идти к врачу, только Эдди не пойдет. Он про это думал: годами игнорировать свое физическое здоровье — тоже способ себе навредить, долгоиграющий и очень простой в исполнении. Просто не надо ничего делать, вот и все. Чтобы не умереть со скуки, Эдди уставшими глазами пялится в экран ноутбука, на котором включил какое-то шведское фестивальное андеграунд кино про подростков-панков. Только наушники разрядились, поэтому это андеграунд кино еще и немое. В комнате вообще никаких звуков нет. Даже Стив не храпит и не говорит во сне. Хватит думать про Стива. Мертвая тишина. До того момента, как телефон Эдди не начинает разрываться от чьего-то звонка. — Нэнси? - Эдди спрашивает в трубку удивленно, прочитав имя на экране. — Привет, ну слава Богу, - да, это Нэнси. - Стив с тобой? — Спит, - Эдди бросает короткий взгляд на соседнюю кровать. С тех пор, как он попытался перестать общаться со Стивом, все вокруг оказалось с ним связано. Эдди хотел убрать Стива из своей жизни и головы, а в итоге Стив оказался буквально везде. — Разбуди его, мне двое нужны! - просит Нэнси, и звучит то ли разозленно, то ли взволнованно, то ли все сразу. — А обязательно Стива? Может, Крисси там, или Робин? - Эдди трет глаза. Ощущение, что если просто перекинуться со Стивом парой слов, все старания пойдут коту под хвост, и Эдди снова затянет в эту мягкую теплоту. — Ты думаешь, я бы стала звонить тебе первым? Если бы девочки ответили, ты бы десятый сон видел, - да, Нэнси определенно злится, только непонятно, на Эдди или на кого-то еще. Но говорит, вообще-то, справедливо. Эдди тяжело вздыхает и швыряет в Стива подушку. Слава Богу, Стив поднимается почти сразу, и испуганно смотрит по сторонам. — Уиллер звонит, - Эдди отводит глаза, потому что Стив — Стив, растрепанный, сонный, краснощекий — выглядит ужасно мило. — Майк? - щурится Стив, когда Эдди вытягивает руку с телефоном вперед и ставит громкую связь. — Нэнси, - отвечает Эдди коротко и сухо. Хочется добавить что-то вроде “дебил” в конце, но язык не поворачивается. Стив смотрит, как виноватая собака. — Вы слушаете? - уточняет Нэнси в трубке, и когда получает свои “ага” и “угу”, вываливает на Стива и Эдди целое ведро какой-то информации: - Вы вообще в курсе, что Майк, Лукас и Макс сбежали из здания и последние несколько часов были на какой-то тусовке? Стив давится воздухом и быстро надевает очки. Эдди не смотрит. — Майк, Лукас и Макс? И все? Никого больше? - Стив подсаживается ближе к телефону. — Никого, и спасибо, - Эдди видит, что на экране всплывает новое сообщение, но посмотрит его потом. Сейчас дела поважнее. - Туда полиция приехала. Эдди присвистывает, Стив цокает. — И нам за этими тремя пиздюками ехать? - вздыхает Эдди. - Обязательно всем? Я с копами общаться желания не изъявляю! — Да, нам за ними ехать, адрес у меня, - Нэнси вздыхает даже громче и тяжелее. - Давайте не устраивать детский сад. Ребята из ваших классов, вы за них отвечаете. Робин и Крисси спят, поэтому просто, блин, возьмите машину и подберите меня у входа в наше здание! Прежде, чем Эдди успеет еще чему-то возмутиться, Стив отвечает Нэнси: — Пять минут, уже выходим, - это ее, видимо, успокаивает, потому что она говорит что-то вроде “спасибо” и сбрасывает трубку. Стив очень смешно переключается с режима заспанного совенка на режим мистера Стивена-работника-месяца-Харрингтона. И Эдди не может про него не думать. Это как та штука с белой обезьяной: ты про эту самую обезьяну, может, в жизни не думал, но вот как только тебе сказали про нее не думать, ты не думать не можешь. Стив — вот такая вот белая обезьяна. Они в спешке натягивают джинсы и набрасывают куртки. Стив проверяет в кармане ключи от своей машины, а Эдди швыряет ему свои. На непонимающий взгляд отвечает: — У меня больше, а людей много. — Сам не поведешь? — Мужик, я не спал два дня, меня за руль сажать опасно, - Эдди разводит руками и протискивается мимо Стива в тесном коридоре. — К врачу ходил? - Стив спрашивает, потому что опять, опять волнуется, а Эдди больно. Он открывает дверь и выходит в коридор. — Какая тебе разница? — Я просто беспокоюсь, - бурчит Стив немного обиженно, прячет руки в карманы куртки, когда идет за Эдди. — Вот так же просто не беспокойся, - отмахивается Эдди, и получается натянуто и неестественно. Почти две недели попыток полностью игнорировать Стива привели только к тому, что Эдди сгорает от стыда и хочет броситься на колени с извинениями. Стив садится за руль, Эдди — на переднее пассажирское, и тут же отворачивается к окну. Потом на заднее сидение запрыгивает Нэнси протягивает Стиву телефон с открытым навигатором, а Эдди делает вид, что его здесь нет. Пускай Стив и Нэнси разговаривают между собой, а Эдди просто слушает, как из-под воды, все равно все как-то проплывает мимо. Когда они приезжают, куда надо, Эдди ловит атмосферу Харрингтоновских тусовок в старшей школе. Опять какой-то богатый и пустой дом, повсюду разбросаны пустые бутылки, обертки и другой мусор, где-то даже лежит чья-то одежда. Полицейские мигалки крутят по кварталу сине-красный свет. А внутри здания — куча пьяных и укуренных подростков, их возмущенные родители и полицейские. Эдди помнит, как его самого с такой разогнанной полицией тусовки забирала соседка, добрейшая тетенька миссис Харриссон, потому что Уэйн в это время работал. Было очень стыдно, потому что Эдди и сам был пьяный и укуренный. И, несомненно, Макс, Лукас и Майк тоже пьяные и укуренные. — Алкоголь, - без лишних слов объясняет лично Джим Хоппер, хлопая по спинам Макс и Лукаса, которые стыдливо разглядывают носки своей обуви. Потом он точно так же хлопает по спине Майка: - Марихуана. И алкоголь тоже. Нэнси и Стив издают какие-то разочарованные, а то и разозленные звуки, вот это типичное родительское “аргх!”, когда еще плечи опускаются бессильно и пальцы на переносице. Эдди только прыскает со смеху. — Одна бутылка пива на троих, - Макс поднимает глаза и спешит всех успокоить. Лукас виснет на ней, как будто одна эта бутылка была пятилитровой как минимум. — Скорее типа… - поправляет он, а Макс толкает его в бок и шипит “заткнись”. - Три… три на двоих. Бутылки. На людей. А Майк с кем-то там еще тусовался, не знаю сколько он. Стив очень тяжело вздыхает, а Нэнси со стиснутыми зубами поворачивается к Майку: — Ну? Майк поднимает руки обезоруженно. — Майк, молчи, - шипит Макс. — Один косяк! Только один! Даже не один… половина! Потому что паровозом! — Паровозом? - Нэнси вопросительно поворачивается к Эдди. — Павовозом? - Эдди вопросительно, возмущенно даже поворачивается к Майку. - Серьезно? Паровозом? С кем? Майк задумчиво чешет затылок. — Не помню, - констатирует он через время. - Ну Уилл… — Майк, - Макс толкает его в плечо, а глаза Хоппера от упоминания Уилла округляются и он смотрит на Майка страшным-престрашным взглядом. — Ну Уилл не пошел, пришлось кого-то еще искать, - Майк этого всего, конечно, не замечает. Хоппер откашливается. — А при чем тут, я извиняюсь, Уилл? - уточняет он, хмурясь. Майк открывает рот, который Макс успевает ему вовремя зажать рукой. — Майк, когда мне было пятнадцать, а это было десять, на секундочку, лет назад, курить паровозом уже считалось говном для девственников, я думал, так уже никто не делает! Позорище, - возмущается Эдди совершенно искреннне, вскидывает руки и смотрит строго-престрого на растерянного Майка. Нэнси и так злилась на Майка, а теперь злится еще и на Эдди. Лукас виснет на Макс, Макс зажимает Майку рот, Хоппер смотрит на всех подозрительно, на фоне кто-то орет и возмущается, и вообще все — какая-то вакханалия. Стив делает очень громкий и очень тяжелый выдох. — Так, это все не важно, - говорит он и поворачивается к Хопперу. - Только алкоголь и трава? Они ничего не натворили? Им что-то грозит? — Да, только алкоголь и трава. Вообще-то, у нас тут такое постоянно происходит, к тому же у ребят первый раз все-таки, ничего страшного они не сделали, родители по разным штатам, да и… - Хоппер с очень тяжелым вздохом бросает взгляд на Майка. Макс очаровательно улыбается, Лукас ее не отпускает. - Друзья моей ребятни. Короче, мы ничего делать не будем, а вы там со школой своей сами решайте, будете что-то предпринимать, или нет. Но если такое еще раз случится — мы тоже начнем что-то решать. Все трое — и Стив, и Нэнси, и Эдди - с облегчением выпускают весь воздух из напряженных грудных клеток. — Такого больше не повторится, Хоп, по крайней мере, за Майка ручаюсь, - Нэнси очень мило улыбается, крепко хватая брата за плечи. — Ага, - кивает Стив, бросая короткий взгляд на Макс и Лукаса. - Ручаемся. Так… мы их просто забираем? — А что вам, пакетик дать? - Хоппер усмехается и снова хлопает Лукаса по спине. - Забирайте, забирайте, и чтобы больше такого не было. Нэнси хватает ровно настолько, чтобы дотерпеть до машины, прежде, чем начать орать на Майка. На заднем сидении они сидят вчетвером, а Эдди со Стивом впереди как будто в своем каком-то мире. Иногда Стив поглядывает в зеркало и смотрит то на совсем пьяного Лукаса, то на совсем не пьяную Макс, то на укуренного Майка, то на ругающуюся Нэнси. А Эдди так жутко устал. И от полного отсутствия сна последние дни, и от постоянной потребности занимать себя работой, и от учащающихся и удлинняющихся отлетов, и от кошмаров, и от никуда не девающегося желания броситься под машину, и от того, что все, что помогало, перестало помогать… и от глупых, почти детских, натянутых и бесполезных попыток оттолкнуть Стива. Эдди так скучает по теплым объятиям, постоянным прикосновениям и глупым разговорам. По такому соблазнительному, затягивающему ощущению комфорта и безопасности, которое, конечно, в какой-то момент, может, и превратится в тыкву, может, и будет жутко больно, но честно? Эдди кажется, что даже одна неделя, проведенная в этом опасно-безопасном спокойствии будет стоить какого угодно плохого конца. Эдди готов сорваться и упасть перед Стивом на колени, просить прощения и плакать, как блудный сын. — В смысле это уже не первый раз?! - взрывается Нэнси где-то на заднем сидении. - Майк, я тебя прикончу, ты меня вообще слушаешь? — Нэнс, ты что, под травой не была ни разу? - Эдди поворачивается к ней, устав слушать крики. - В одно ухо влетает, в другое вылетает. Ты посмотри на его лицо, он вообще не вдупляет. — У него всегда так, - фыркает Макс. Она сидит, прислонившись головой к окну, и сложив руки на груди. — А вы тоже помалкивайте, накосячили все трое, - Эдди отворачивается обратно к лобовому стеклу. - Если мы не орем на вас, не значит, что мы не злимся. И даже не значит, что вам не крышка. — Боже, - Макс закатывает глаза. - Это просто пиво! Мы же не знали, что Майк накурится! — “Просто пиво”? - опять вспыхивает Нэнси, поворачивается на этот раз к Макс. Эдди тоже снова поворачивается: — Вот вообще не время права качать, Мэйфилд, вот прям совсем. Макс закатывает глаза еще сильнее и отворачивается к окну, а Нэнси делает глубокий вдох. — Это не называется “просто пиво”, - говорит она, очень старательно выделяя каждое слово. - Вы А) сбежали из школы ночью; Б) поперлись на какую-то вечеринку к незнакомым людям; В) напились; Г) накурились; Д)... — Мы поняли, можешь не продолжать, - вздыхает Лукас. — И вы хотели притащить туда Уилла? - Нэнси не унимается. - Кого еще? Всю школу? — Уилла, Дастина… - Майк путается в пальцах, перечисляя. Макс толкает его локтем: “заткнись”. - И… и Джейн тоже… и эту… Сьюзи, подружку Дастина… ну они все скучные! — Боже мой, Боже, мать его, мой, - Нэнси причитает, вскидывая обессиленно руки. Макс обиженно толкает переднее сидение ногой. — Ну не злитесь, - жалобно-жалобно просит Лукас. Стив тяжело вздыхает: — Мы не злимся, просто очень, очень разочарованы, - отвечает он и Эдди не может не усмехнуться. Стив сжимает руль, нервно кусает губы. - И мы жутко переволновались. — Камон! - восклицает Макс. - Вы-то чего? Я знаю, какие у вас вечеринки были в старшей школе! Покруче этой! — Серьезно, Макс, серьезно? - Эдди оборачивается к заднему сидению. - Будешь приплетать нашу школу? Знаешь, Стив с Билли еще и носы друг другу ломали и рюкзаки чужие в туалет забрасывали, что, тоже так будешь делать? — Нет, но почему он говорит, как будто мы что-то опасное совершили? - Макс разводит руками. - Это же просто вечеринка! Вы тоже так делали, с вами же ничего не случилось! — Да вы совсем, что ли? - Стив снова бросает взгляд на Макс через зеркало. - Я эти вечеринки сам устраивал, и звал туда только тех, кого знал, а еще я был не пятнадцатилетней девчонкой ростом под 160, а кабаном-баскетболистом, и Билли тоже! И то, я, знаешь, этими тусовками не горжусь! Ты вообще головой думаешь? Ты понимаешь, что с тобой могло случиться на вечеринке с травой, алкоголем и толпой незнакомцев? — Я же с мальчиками! — Увольте! - Стив на секунду отпускает руль, чтобы вскинуть руки в воздух. - Посмотри на них! — Что, хочешь сказать, они тоже недостаточно кабаны? — Нет, Макс, я хочу сказать, что один из них в хлам бухой, а другой под кайфом! Вы сделали очень, очень глупую и опасную вещь, о которой мы все равно бы узнали, с вами могло случиться не Бог весть что, а теперь ты сидишь и закатываешь глаза, как будто мы вам претензии на ровном месте предъявляем! Скажите спасибо, все трое, что Хоппер позвонил Нэнси, а не вашим родителям! А теперь перестаньте качать права и не поднимайте ор! - голос Стива становится громче и громче, и останавливается ровно в той точке, когда еще секунда, и он сам бы перешел на крик. В машине становится тихо. Майк высовывает нос в открытое окно, Макс отворачивается, обиженная, Лукас сидит в обнимку с целофановым пакетом, а Нэнси облегченно вздыхает. — Спасибо, - говорит она, как бы демонстрируя: все слушайте Стива, это именно то, что я хотела сказать! Эдди обнаруживает себя нагло пялющимся на Стива, может, даже с открытым ртом. — Ага, спасибо, - бормочет Эдди неловко, отворачиваясь к телефону. Экран выключенного телефона загорается: сообщение. Эдди помнит, что какое-то пришло, когда он еще сидел в комнате, а теперь на экране их целая стопка. Эдди смотрит потерянно, и сил бороться с образом Стива в голове уже нет. Стив выглядит горячо, когда злится. Привет. Это Билли. 01:32 Вот блять. По поводу того что ты сказал. 01:50 Вот блять! Эдди выключает телефон и убирает его в карман. Он не знает, что Билли хочет сказать, вернее, что уже сказал. Его стошнит, если там окажутся длинные слезливые сообщения о том, как Билли жаль, или просьба рассказать поподробнее, или какая-то хуета типа “Стив не такой, доверься, не плачь”. Эдди не доверится, Эдди будет плакать. А телефон продолжает вибрировать сообщениями. Эдди хочет заблокировать Билли нахуй. Только это не длинные слезливые сообщения о том, как Билли жаль, и он не просит рассказать подробнее, и не говорит не плакать. Эдди пробегается глазами по тексту СМС. В общем 01:52 Когда я был мелким и мы с отцом и мамой ездили на пляж, отец меня швырнул со всей дури в море, чтобы научить плавать. Вода затекала мне в нос, в глаза, в рот, в уши, я чуть не захлебнулся раз десять, но отец все швырял меня и швырял, пока я не научился мало-мальски барахтаться, чисто чтобы не утонуть. И я ненавидел море, потому что оно было соленым и холодным и у меня все болело и щипало глаза, и думал, что никогда не буду плавать и ходить на пляж. 02:24 Но дело было не в море. 02:25 Эдди сглатывает и бросает взгляд на Стива, как будто тот видит его насквозь, но Стив даже не смотрит. Ком в горле. Дело было в том, что какой-то мудак раз за разом швырял меня туда насильно, и я думал, что вот это — море: когда кто-то раз в десять тебя больше толкает тебя с пирса, и ты бьешься животом о поверхность воды, и плачешь от того, что вода затекает тебе в глаза, и глотаешь ее так много, что она льется через нос. А потом мама захотела научить меня серфить. 02:40 Может, у Эдди тоже жжет глаза, только не от морской воды. Билли — идиот, и Эдди злится на глупую, наитупейшую, очевидную метафору, и на огромное жуткое серое море, и вообще на все вокруг. И она не толкала меня в воду, не заставляла меня седлать цунами с первой попытки. Она сидела со мной на берегу и учила стоять на доске, спрыгивать с нее, объясняла, как держать ноги, тело, как забраться на доску обратно, если упал, брала меня за руку и ходила со мной по мелководью, чтобы я привык к воде. И она научила меня плавать, нормально плавать, а не захлебываться в соли и барахтаться, лишь бы не утонуть. 03:05 Билли делает такие долгие перерывы между сообщениями, что Эдди думает, что он, наверное, тоже плачет. И море оказалось послушным и сделанным специально для меня. 03:15 И море было лучшей частью моей жизни. 03:16 Эдди откидывается спиной на кресло и поворачивается к окну. Не найдясь, что ответить, он выключает телефон. Все легче и лучше, когда тебя держат за руку и водят по мелководью.

***

Всех развели по кроватям. Майк и Лукас живут в одной комнате, но чтобы они не умерли, если вдруг обоим станет плохо, Дастин храбро вызвался поменяться с Майком кроватями на одну ночь: наверное, просто чтобы Уилл остался с этим самым Майком в комнате. Макс вообще заснула за три минуты. А Эдди думает о сообщениях Билли, о том, что не может продолжать делать вид, что ненавидит Стива изо всех сил, и от этого горло сухое и шершавое, как нешлифованное дерево. Он зашел набрать себе воды в общую комнату, и чем больше он думает о том, что скажет Стиву, чтобы как-то все исправить, тем сильнее у него подкашиваются коленки. А Эдди хочется все исправить. Как бы он это ни отрицал, как бы он ни старался отпихнуть Стива, как брыкающийся жеребенок, Эдди ни по чему так сильно не скучает, как по теплым Стивовым рукам, мягким объятиям и ложному — да похуй, ясно? Похуй, блять, ложному, не ложному, Эдди устал уже бояться и шарахаться — чувству безопасности. Но Эдди не знает что сказать. Не знает, и все равно заходит в комнату, держит в руке этот глупый стакан воды, которую ему даже пить не хочется. Стив уже переоделся, и стоит спиной к столу, оперевшись на него рукой, листает что-то в телефоне. Свет настольной лампы, светло-светло желтый, каким на иллюстрациях в детских книжках рисуют луну, чтобы белый цвет глаза не жег, оседает у Стива на лице и на напряженных руках. Глядя на Стива, на такого красивого, спокойного Стива, который все разруливает, говорит своим теплым голосом, выглядит горячо даже когда ругается, Эдди думает, что просто не может не дружить со Стивом. И тем более не может его не любить. Если Стив захочет сделать Эдди больно, Эдди просто упадет на колени и молча согласится. Если Стив захочет разорвать его на кусочки, Эдди не будет против. Он заслужил. А, вообще-то, уже похуй. Эдди резал руки, Эдди пытался себя убить, Эдди занимался сексом с Билли Харгроувом. Хуже уже не будет. Он прочищает горло. — Эй, Стив? - зовет он неловко и прячет глаза. Стив тут же поднимает голову: они не говорили целую вечность, наверное, уже и отвыкли от голосов друг друга. Стив молчит и ждет вопроса. Эдди заставляет себя поднять взгляд, и встречается с этими разбитыми медовыми добрыми-предобрыми глазищами, которых так долго избегал. И тут на него нахлынывает все, о чем Эдди так долго не думал: о загипсованной руке, о вечной тревоге в глазах, о взволнованном голосе. Об этом “я беспокоюсь”, и об этом “все нормально?”, и об этом “ты можешь со мной поговорить”. И о том, сколько, блять, боли Эдди, наверное, Стиву причинил за эти две недели, и сколько вложил в эти разбитые глаза. Просто потому, что штормовое море его пугает, и тихий берег в солнечный день, видимо, тоже. — Прости, - только и может выдавить из себя Эдди, слишком поздно замечая, что плачет. - Стив, блять, прости, я веду себя как мудак, я знаю, я знаю, ты злишься, я обещаю, я все… — Я не злюсь, - Стив перебивает его. И он правда не звучит разозленно, а только расстроенно и потерянно. Эдди сжимает свою руку до боли, кусает губу и прислоняется к стене. Стив откладывает телефон. Но больше ничего не говорит. Эдди набирает смелости в грудь. — Лучше, блять, злись, Стив, правда, скажи лучше, что я мудак, пожалуйста, я вел себя просто мерзко, - Эдди даже не пытается перестать плакать, думая о последних двух неделях. - Я просто… я очень… боюсь? Я боюсь доверять людям, и я просто… я в какой-то момент понял, что я очень сильно тебе доверяю, слишком сильно, и я испугался и… и я сбежал от тебя? Но блять, Стив, это были худшие две недели за этот год, я просто ненавижу себя за них, я не могу так делать, я вижу, что я делаю тебе больно, и мне от этого тоже больно, и это не проходит, и… и я хочу вернуть все, как было, но мне очень страшно, но я боюсь тебя потерять, но я боюсь с тобой сблизиться, как будто ты тоже сделаешь мне больно, но, вообще-то, больно пока делал только я тебе, и я просто веду себя, как ебаный ублюдок, и ты этого не зас… Эдди обрывает себя, слова застревают в горле, потому что Стив снимает очки, отходит от стола и манит Эдди рукой. И боже, как же Эдди этого не хватало. Как же крепко Стив его обнимает, как же вкусно от него пахнет, как же мягко его волосы щекочут щеку, каким же облегчением оказывается вес его головы у Эдди на плече, и как же хорошо лицо Эдди зарывается в плечо Стиву. У Стива сильные ласковые руки, которые прижимают Эдди к себе, каким бы Эдди ни был мудаком, чего бы ни сделал и чего бы ни наговорил. Стив прижимает Эдди к себе и молчит, а Эдди плачет, как будто он тут жертва. — Скажи что-нибудь, - просит Эдди слабым голосом, обнимает его так крепко, как будто это сделает ему лучше. — Я не… - начинает Стив, но так и не заканчивает. Он выдыхает и гладит Эдди по голове, и Эдди до ужаса стыдно. — Скажи, что ты на меня злишься, - Эдди отрывается от его плеча. - Скажи, что я вел себя, как мудила, пожалуйста, не молчи, ну Стив, ну пожалуйста! — Я не злюсь, я… - Стив отворачивается, и Эдди впервые, впервые в жизни слышит, как у Стива дрожит голос. — Стив, - Эдди звучит тихо и разбито. Если Стив выстрелит ему в голову, он это примет с благодарностью. — Ладно, ты вел себя, как говно, Эдс, доволен? Как полное, блять, говно, - Стив вспыхивает, но его голос дрожит, а руки все еще лежат у Эдди на спине, и глаза, мокрые глаза смотрят в угол. - И… и мне было очень больно, и ты говорил, как моя мама, и ты ничего не объяснял… я думал, что я сделал что-то не так! И я пытался с тобой поговорить, показать, как я волнуюсь, и все это дерьмо, но ты просто… ты просто игнорировал меня! Но я правда не злюсь, мне просто жутко обидно и очень больно, потому что ты мне важен, я тобой очень дорожу, и мне… мне было плохо! Понимаешь, Крисси и Робин не отлипают друг от друга, и мои родители ведут себя жутко странно, и я делаю много глупых вещей, которые не хочу делать, а тебя нет рядом, и это… Стив делает очень, очень тяжелый вдох, а Эдди уже рыдает, как сука. — Это были самые худшие, самые одинокие две недели за этот год, - заканчивает Стив, и у него мокрые глаза. Эдди зарывается лицом в его плечо. — Мне очень стыдно, Стив, мне жутко стыдно, - бормочет Эдди еле слышно, то всхлипывая, то стискивая Стива в объятиях. - Прости, прости, пожалуйста, прости меня, мне очень стыдно, я просто мудила, прости меня, я очень постараюсь, я… я правда буду очень сильно стараться, я буду рядом, я больше никуда не уйду, Стив, правда, я обещаю! И самое грустное: Стив не плакал, кажется, ни разу с первого сентября. Стив не плакал ни разу за эти две недели. Стив не плакал, когда говорил, что не злится, и когда Стив говорил, как ему плохо, у него были только самую малость влажные глаза. Но Стив, боже, Стив разревелся вслух, стоило Эдди произнести “я буду рядом”. Стив утыкается лицом Эдди в плечо, точно так же, как Эдди уже уткнулся в его, и плачет, стыдливо плачет, не показываясь. Эдди поднимает голову и смотрит на Стива немного неловко. — Эй, - выдыхает, шмыгает слезливо носом и тоже гладит Стива по мягким волосам. - Я не уйду. Я тут, я прямо тут, видишь? Ты не сделал ничего плохого, Стив, совсем, ты все сделал правильно, ты… ты не заслужил всей этой ебанины. Я повел себя отвратительно, но я теперь здесь, я здесь для тебя, я рядом с тобой, понимаешь? И… и ты тоже можешь плакать при мне, и ты можешь говорить, если тебе плохо, и вообще ты можешь со мной говорить, слышишь? Слова получаются несвязными и дрожащими, и Эдди чуть несколько раз не говорит “я люблю тебя”, так идеально эта фраза ложится на язык и так быстро норовит с него соскользнуть. Может, сказать это и можно, только в слезливом шуме комнаты Эдди это сделать страшно.. Стив поднимает голову, такой же заплаканный и красный. Рукой Эдди осторожно убирает от такого родного лица прилипшие к щекам волосы. — Сти-ив, - говорит Эдди мягко, но от слез его еле слышно. - Я рядом. — Я очень сильно скучал, - шепчет Стив и снова утыкается Эдди в плечо. Все легче и лучше, когда тебя держат за руку и водят по мелководью. И еще легче и лучше, когда тебя обнимают и разрешают плакать.