хвойная штукатурка

•·.·''·.·• брось свою грязную обувь в мое сердце-стиральную машинку •·.·''·.·•

16 июля, 11 лет назад

Гаррет курит, прислонившись спиной к железному столбу, который держит гигантский плакат “Indy Riot Fest", всеми своими неприлично-огромными пикселями растянувшийся за сценой. Он с усмешкой наблюдает за Тони, солистом, к которому за автографами и фотками выстроилась целая очередь из девчонок. К гитаристу Райану очередь поменьше. Очередь к Гаррету закончилась еще минут дохера назад, толком и не начавшись. Со сцены орет кто-то другой, барабанная установка уже лежит в тележке, а сигарета скоро кончится. Летом в Индианаполисе очень жарко. — Привет! - слышится чей-то голос совсем рядом и Гаррет оборачивается. Это пацаненок лет тринадцати на вид, с оленьими глазами, острыми плечами и самой неловкой и бесячей длиной волос на свете, которую нужно неизбежно пережить, когда отращиваешь. Он смотрит на Гаррета и улыбается. — Привет, - Гаррет усмехается ему в ответ и тушит окурок о столб за своей спиной. — Можешь подписать? - пацаненок протягивает Гаррету какой-то блокнот. - У меня сегодня день рождения. — Поздравляю, - Гаррет достает из-за уха маркер и зубами снимает с него колпачок. - Как зовут? Сколько исполнилось? — Эдди, - он откашливается, чтобы звучать посерьезнее, и кладет руки в карманы джинс. - Четырнадцать. Гаррет усмехается, выписывая на обложке какое-то поздравление и забавную рожицу. — А проход на фест с шестнадцати лет. Эдди краснеет до ушей и его глаза ползут куда-то к линии роста волос. — Ты же не спалишь? — Да мне похуй, самому третий год восемнадцать по документам, - успокаивает его Гаррет, протягивая блокнот. Тогда Эдди облегченно улыбается и, благодарно кивнув, собирается уходить. - Ой, слушай, останься, а? Мне тут потрындеть не с кем. А на то, как Тони с Райаном лобызаются с девчонками, смотреть невозможно! Последнее предложение Гаррет добавляет специально громче и обращает его только наполовину к Эдди, а на вторую половину — к Райану и Тони. Эдди все равно хихикает и почему-то тут же себя затыкает. Хихикает и блондинка, которая сейчас разговаривает с Райаном. — Чебе не дают, вот и жавидуешь, - с колпачком ручки в зубах парирует Тони, подписывая чей-то билет. — Спроси у своей мамы, узнаешь кто мне и как дает, - отвечает Гаррет так громко, чтобы точно услышали и Тони, и Райан, и обе очереди. На это он получает аж четыре средних пальца и с закатанными глазами поворачивается обратно к Эдди. Гаррет мало представляет, о чем общаться с четырнадцатилетними пацанами. Он понимает, что это, наверняка, какая-то часть юношеского максимализма, потому что ему самому семнадцать, и то только через месяц, но Эдди этот еще и выглядит каким-то жутко мелким… хотя в любом случае: все лучше, чем стоять в одиночку и слушать, как Тони к кому-то клеится. — Ты тут один или с черепами? - спрашивает Гаррет, лишь бы завязать хоть какой-то разговор. — Я с па… - начинает Эдди уверенно, даже гордо, но тут же осекается, как будто о чем-то проболтался. - …пой. С отцом. Вот. Гаррет усмехается опять: — С па…рнем? На это Эдди снова краснеет, еще сильнее, чем раньше, и глаза у него какие-то даже испуганные. Он хочет что-то ответить, но очевидно теряется. Гаррет немного даже удивляется такой реакции. — Да ладно тебе, - неловко успокаивает он. - Все свои. В смысле, я не по парням, просто не осуждаю. Любовь и есть любовь, все дела. Не парься. Гаррету кажется, что он звучит довольно тупо, но Эдди немного успокаивается и становится чуть-чуть менее красным. Смешной. — Я в прошлом году тоже сюда девушку притащил, - рассказывает Гаррет. Есть большая вероятность, что говорит он это просто чтобы дать Эдди понять, что ему несколько насрать на его ориентацию. Парни и девушки вообще мало чем отличаются. — И как? - оживляется Эдди. Он оборачивается через плечо, как будто выискивая кого-то в толпе слушателей. — Больше нет девушки, - отвечает Гаррет с трагичным вздохом. Эдди от неожиданности прыскает со смеху. - Нет, я серьезно. Ты тут не был в прошлом году? Эдди мотает головой и снова поворачивается к нему. — Это должен был быть лучший фест за эти лет пять, там столько классных групп приехало, а в итоге… кто-то подпалил киоск с хот-догами, кто-то завалился на сцену бухой в хлам и испортил колонку, из-за этого выступление, ради которого мы в целом и пришли, отложили типа часа на полтора, а потом полил дождь. И мы с той девушкой разругались и она послала меня нахуй. С пониманием в глазах Эдди поджимает губы и многозначительно кивает. — Как жаль, что я сделал себе ненастоящие права только неделю назад, - заявляет он. — Ну, в прошлом году мы не выступали, так что смотреть там было не на что, - очень важно откашливается Гаррет. От того, что Эдди немного расслабляется и улыбается, Гаррет улыбается и сам. Забавный этот Эдди. — Правда, - тоже довольно важно соглашается он. - Вы очень круто выступили! Барабаны — класс! Ты прям как Роджер Тэйлор! Гаррет гордо улыбается и шуточно кланяется, тут же больно натыкаясь животом на барабанные палочки, которые до этого поставил себе в карман. Над этим они оба смеются: Эдди забавно хрюкает и опять сам себя затыкает, очень заметно и насильно, неловко потирая шею. — Ты смешно смеешься, - отмечает Гаррет то ли чтобы успокоить, то ли просто так. Он осматривается вокруг в поисках своего рюкзака, чтобы положить палочки туда. — Некоторым людям стоит вообще не издавать никаких звуков, - отвечает Эдди странноватым голосом. - И говорить поменьше. — Кто бы тебе это ни сказал, - Гаррет открывает молнию и она издает приятное уху жужжание. - Еблан. Ржать надо от души и в голос, говорить, плакать и ебаться — тоже. Эдди издает тихий, еле слышный и очень неловкий смешок, наблюдая за тем, как Гаррет копается в рюкзаке. Сначала он достает оттуда кошелек, а потом, немного поразмыслив, прозрачный шуршащий пакет, такой, в который запаковывают вещи в типографиях. В пакете что-то тканевое, серое. — Это… — Гаррет, если ты раздаешь бесплатно мерч, на который я все свои деньги потратил, я тебя убью! - кричит Тони с расстояния. — А: У пацана день рождения! Б: Деньги не твои, а наши! В: Иди нахуй! - отвечает Гаррет. Это оказывается достаточно весомым аргументом, чтобы можно было спокойно обернуться обратно к Эдди и протянуть ему пакет с футболкой с логотипом группы. - Держи. Все равно их никто не покупает. Глаза у Эдди загораются радостью. Он прижимает к себе шуршащий пакет с футболкой и от волнения аж подпрыгивает на месте. Гаррет не может не улыбнуться. — Ты… офигеть! Вот спасибо! Офигеть! - растерянно восторгается Эдди, разглядывая витьеватую надпись “Гаражные крысы” на футболке. - Спасибо! — Да не за что, - Гаррет пожимает плечами и снова опирается спиной на металлический столб. — О, а это D20? - спрашивает Эдди еще более оживленно, указывая на брелок, который болтается у Гаррета на рюкзаке. — Именно, - Гаррет оживляется тоже, бросая взгляд на кости машинально. - Играешь? — Да! Ну… не играю, у меня в городе как-то не с кем, но я кампании придумываю, и персонажей, и фигурки делаю, и вообще когда кто-нибудь согласится, я такую кампанию устрою, все упадут! - тараторит Эдди со скоростью света, и Гаррет хмыкает, складывая руки на груди. - Я буду отличным мастером! — Это точно, - улыбается Гаррет. - Слушай, а приезжай в Инди как-нибудь, у нас по пятницам клуб. Скоро закончим одну кампанию — подтягивайся, покажешь, какой из тебя мастер. На это предложение Эдди едва ли не визжит. Он открывает глаза так широко, что они чуть из орбит не лезут и стискивает в руках свой блокнот. — Серьезно? Ты зовешь? — Зову-зову, - Гаррет кивает и тянет руку за блокнотом. Он открывает его снова на первой странице, чтобы написать свой номер телефона. Эдди такой энергичный и так увлеченно разговаривает, что из него, наверное, и правда выйдет неплохой мастер. Да даже если и нет, он так радуется, что Гаррет и плохую кампанию может вытерпеть. Эдди снова оборачивается за спину очень нервно, но потом поворачивается обратно, чтобы забрать блокнот. — Ну и что, есть что-то на уме? - спрашивает Гаррет, снова складывая руки на груди. — О, да! - Эдди потирает ладони и набирает воздуха. - Короче, представь… И вдруг, среди белого шума саундчека, ударов пальцем по микрофону и болтовни слушателей, раздается очень громкое: — Эдди! И Эдди пугается. У него округляются глаза и он снова поворачивается к толпе, выискивая кого-то взглядом, и, найдя, прыгает, как крольчонок, за огромный плакат, в ужасе смотря на Гаррета. Гаррет же отвечает непониманием в глазах. — Что за хуйня? - уточняет он, тоже разглядывая толпу. Эдди, кажется, проглотил язык. — Эдди! - зовут снова. Голос очень громкий, и в нем короткими искрами проскакивает злоба, а потом Гаррет видит и его обладателя: мужчина лет, может, тридцати, в рубашке и джинсах. Ничего особого. — Мне надо валить, - сглотнув, шепчет Эдди, как будто его может услышать кто-то, кроме Гаррета. - Он меня убьет! — Да кто это? - шипит Гаррет, перенимая тихий нервный тон. — Мой парень! - шипит в ответ Эдди и Гаррет давится воздухом. — Не пизди, ему лет… — Только лекцию мне не устраивай, - Эдди огрызается и в полной панике мечется между тем, чтобы присесть на корточки и пойти посмотреть, идет ли кто-то. - Блять, мне пизда! Что-то подсказывает Гаррету, что если у вчерашнего тринадцатилетки парень, которому под тридцать, то это все — какой-то кромешный ужас, тем более если первый от второго прячется с дрожащими коленками. Гаррет оглядывается: сцена в парке окружена двумя асфальтированными дорожками. Одна ведет к фонтану и на ней никого нет, и если по ней побежать, то видно будет, как на ладони. А вторая, по другую сторону от сцены, ведет к сомнительной кафешке в конце парка. И по этой дорожке шагает целая делегация с тележкой с барабанной установкой и знакомым лицом впереди. Гаррет хватает Эдди за плечо и на бегу тащит за собой. — Всем привет, - запыхавшись здоровается он, заталкивая растерянного и ничего не понимающего Эдди в центр кучки музыкантов. — Ой, Гаррет! - елейно улыбается Тэмми Томпсон. - Как мы выступили? — Омерзительно, как всегда, - Гаррет запускает руку в волосы и убирает их от лица, а потом кладет эту же руку Эдди на спину и тот аж дергается. - Мы? — Чуть не блеванула, - Тэмми для убедительности даже прикладывает два пальца ко рту и изображает рвотный позыв. — Рок-кавер на “Total eclipse of the heart”? На панк/рок/метал фесте? Вы, ребята, просто гении, - язвит Гаррет, а Тэмми закатывает на это глаза. Эдди постоянно оборачивается. — Гаражных крыс не спрашивали, - фыркает Тэмми. - Кто вам тексты пишет? “Мне надоела система, я в нее не впишусь, надену свою кожанку и пойду напьюсь”! Вам всем тринадцать? — Да, в сумме, - кивает Гаррет. Он снова смотрит на Эдди, а Эдди снова оглядывается и стискивает в руках блокнот и футболку, видимо, за неимением рюкзака. Гаррет и сам постоянно оглядывается, перенимая беспокойство. Тревожность — странная штука: сколько бы ты ей ни делился, меньше ее не становится, только больше. Пока Тэмми рассказывает какую-то ужасно, наверное, смешную историю про ее котов, Гаррет так отчаянно разглядывает Эдди, как будто чем дольше он будет смотреть, тем понятнее будет становиться то, что происходит. Только это не работает, и когда вся делегация с Тэмми у руля заходит в сомнительную кафешку в конце парка, Гаррет все еще ничего не понимает. Гаррет отклеивается от компании и, держа Эдди за предплечье, тащит его в угол кафе подальше от огромного окна во всю стену. Они сидят друг напротив друга, запыхавшиеся и с растрепанными от ветра волосами, и Эдди смотрит напуганно, как шуганный зверек, а Гаррет понимает еще меньше, чем понимал раньше. — Что. За. Хуйня? — Не спрашивай! — Нет, буду! Кто это? — Я же сказал! — Как он может быть твоим парнем, если он тебя старше раза в два? — Легко и просто! Гаррет смотрит в ужасе, Эдди огрызается. — Парни, - с тяжким вздохом к ним подходит официантка. - Если вы собрались просто сидеть тут, ничего не зака… — Две колы со льдом, принесите счет сразу и не подходите к нашему столу, - перебивает ее Гаррет. Официантка сначала стоит, скептически его разглядывая, но потом уходит на кухню. — У меня нет денег, - шипит Эдди через стол. — Да насрать мне на деньги, поговори со мной! Эдди сидит напротив и выглядит вдруг раза в два меньше, чем до этого. Эдди — тощий, низкий, с растрепанными волосами. Эдди — с редкими-редкими веснушками на носу. Эдди — с синяками под большими глазами. Эдди — маленький, совсем до смешного крошечный. — О чем? - Эдди продолжает шипеть, как шуганный кот. — Сколько твоему парню? — Восемнадцать! — Не пизди, Тони восемнадцать, а твой парень выглядит, как будто он старше его раза в три! Гаррет теряется и не знает, что говорить, поэтому говорит какой-то бред. Страх и немного стыд затапливают голову. Официантка с кольцом в носу ставит на стол два стакана и две бутылки колы. Туда же кладет счет. Гаррет вытряхивает туда всю мелочь из карманов. — Ладно, ему двадцать шесть, - бурчит Эдди, неловко отводя глаза, когда официантка уходит снова. - Не говори никому! Ни-ко-му! Пожалуйста! Надо позвонить в полицию, наверное. Рассказать кому-то взрослому и ответственному. Но копы — сволочи, и в Инди, и там, наверное, откуда Эдди приехал, и Гаррет понимает, что вряд ли кто-то когда-нибудь захочет защищать мелкого тринадцатилетнего гея от его всего лишь парня. И плевать, что парню этому двадцать шесть. — Могила, - обещает Гаррет. - Клянусь. Эдди смотрит на Гаррета беспомощными глазами и глотает слезы. — Мне, кажется, нельзя с тобой разговаривать. — Послушай, это ненормально, - Гаррет наклоняется через стол и хватает Эдди за предплечье. - Нет, серьезно, послушай меня! Зачем тебе это? — Зачем мне что? — Зачем тебе с ним встречаться? — Он меня любит, я его люблю! - почти умоляющим голосом отвечает Эдди, и Гаррету кажется, что убедить он в этом пытается сам себя. - Все у нас нормально! — Он тебя старше в два раза и ты его боишься, нихуя у вас не нормально! — Ты так говоришь, потому что мы оба парни! — Да мне насрать, парни вы или нет! - Гаррет чуть не начинает кричать, но вовремя себя останавливает, и снова переходит на шепот. - Послушай, чувак, мне самому семнадцать, я смотрю на четырнадцатилетних девчонок и они пиздючки! Я в жизни с четырнадцатилеткой встречаться не стану, хотя разница — три года! Твой “парень” — педофил натуральный! Эдди хочет что-то ответить. Правда хочет, очевидно хочет, даже рот открывает, но ничего не говорит. Вместо этого слышно телефонный звонок. Эдди бросает взгляд на экран и сглатывает. — Мне пора идти, - говорит он тихо, слабым голосом. — Ну Эдди! — Нет, серьезно, - Эдди убирает трезвонящий телефон в карман. - Я… все нормально. Мне пора. Спасибо за футболку. — Послушай, хочешь… - растерянно лопочет Гаррет, хочет хоть как-то удержать Эдди на месте. - Хочешь, можешь ко мне поехать? Не с ним, со мной! Все будет в порядке! — Пока, было приятно познакомиться, - бормочет Эдди, еле сглатывая слезы. — Останься! Эдди поднимается из-за стола быстро и рвано, и Гаррет чувствует, как все, буквально все выскальзывает из его пальцев. Но что бы он ни говорил, Эдди не останавливается, а Гаррет чувствует себя потерянным и онемелым. Эдди утекает, как песок в часах. — Позвони мне, если что-то случится! - только и успевает крикнуть Гаррет прежде, чем Эдди на ватных ногах выбежит из кафешки. И Гаррет остается один, потерянный, беспомощный, глупый. С двумя нетронутыми стаканами сраной колы.

31 октября

Эдди просыпается. Нет, еще раз: Эдди просыпается. Эдди проспал всю ночь, и просыпается без будильника под журчание воды и мелодичное мычание Стива в ванной. — You’re so gorgeous! - напевает Стив, и Эдди почему-то расплывается в глупой улыбке. - I can’t say anything to your fa-ace! ‘Cause look at your face! И Эдди плюхается обратно на подушку, смотрит на белый потолок, и думает о том, как же ему хорошо. Как будто вчера выплакались все слезы, и их место заняло полное безмятежное спокойствие, умиротворение и глупое беспричинное счастье. — Сти-ив, - зовет Эдди. Имя растекается по языку кленовым сиропом, и Эдди так, так скучал по этому имени на губах. А Стив, тот Стив, который на него не злится, который простил его, который снова его друг и которого ну никак нельзя не любить, выглядывает из ванной с зубной щеткой за щекой. Эдди улыбается: - Доброе утро! И Стив улыбается в ответ, тоже по-глупому счастливый. — Доброе утро! Эдди его очень любит. — Доброе утро, - повторяет Эдди, потому что Стив смотрит своими медовыми глазами, и улыбка не слезает с лица. — Доброе утро. — Доброе утро! — Доброе утро! И Эдди хихикает, как маленький ребенок, падая на кровать. Стив снова заныривает в ванную комнату. Эдди давно не чувствовал себя так хорошо и легко. — Ой, - вдруг выдает он, и брови ползут наверх. — Что? - Стив снова выглядывает из ванной, уже без щетки. — Сегодня Хэллоуин. — Ну да. Эдди для верности даже проверяет дату на телефоне. 31 октября. Все декорации в виде тыкв и планирование конкурсов для учеников почему-то не вязалось у Эдди в голове с праздником. Все как-то пролетело мимо. — Вот и настала моя смерть, - драматично репликует он, с театральным глухим стуком бросая ладонь на сердце. - Я забыл про свой любимый праздник! Я выжил из ума! Стив, бери бумажку, записывай: я, Эдвард Каллум Мансон, в прошлом главный фанат Хэллоуина, завещаю свой… — Ради Бога, - Стив вскидывает руки. - Сколько драмы! — У меня даже нет костюма! - ущемлено пищит Эдди. - — У меня тоже, - пожимает плечами Стив. - Да ладно, бывает. На следующий что-нибудь придумаем. Эдди издает возмущенный свистящий вдох. — В смысле у тебя нет? - Эдди подскакивает с кровати. — В смысле в смысле? — Я-то забыл про Хэллоуин потому, что у меня крыша едет, и вообще я умираю, а ты? Стив разводит руками, как будто ничего удивительного. — Я не забыл, просто мы с Робин планировали парный костюм, и вот она как раз забыла. Эдди издает еще более возмущенный и еще более свистящий вдох, распахивая глаза пошире. — Как так?! — Да что с тобой? Ну делает она что-то вместе с Крисси, они же встречаются, это… — Вот же сука! - Эдди откидывается спиной на стену и складывает руки на груди. — Эй, не говори так. — Променяла братву на сиськи. — Променяла… что? - Стив хмурится забавно, строит серьезное до жути лицо, а потом, столкнувшись с Эдди взглядом, начинает смеяться бесконтрольно и громко. - Боже! И Эдди начинает смеяться тоже, просто потому, что Стив сам очень смешно смеется. Вообще Стив ужасно хороший. И невозможно его не любить. — Эй! - вдруг восклицает Эдди и начинает ходить по комнате. - Идея! — Какая? — Парный костюм. Я наряжусь в Стива Харрингтона, а ты — в Эдди Мансона. Знаешь их? Классные чуваки, на нас чем-то похожи. — Ты идиот. — Сам такой! И Эдди смеется по-глупому, потому что совсем влюбился в Стива и почему-то разрешает себе об этом думать, а Стив не продолжает шутить и смеяться, а складывает руки на груди, опирается плечом на стену и смотрит на Эдди с улыбкой. Смотрит как будто с нежностью, как будто что-то может у Эдди получиться. Как будто кто-то все-таки может любить его до скрипа зубов и дрожи в коленках. — Так что? - спрашивает Эдди ослабевшим от чего-то голосом. — Мне нравится. И они проводят добрых полчаса, копаясь друг у друга в шкафах, комментируя (осуждая) друг друга за стиль, бросаясь шутками и неуместно-много друг друга касаясь совсем без необходимости. Но Эдди все равно ужасно рад залезть в темно-зеленый свитшот и затянуть большеватые джинсы ремнем, и Эдди очень старается не пищать от восторга, потому что у Стива есть сережки с маленькими звездочками. Чтобы их было видно, Эдди даже собирает волосы в хвост. И вот же черт, Стиву очень, очень идет его футболка с логотипом группы, которая ему в жизни не понравится, и чуть-чуть маловатые драные джинсы, и джинсовая жилетка с нашивкой на спине. И сережки с крестами, и тяжелые кольца. И Эдди давно не было так хорошо.

***

Стив опирается спиной на дверь столовой, чтобы придержать ее для Крисси, Робин и Эдди. Не только из вежливости, но и еще потому, что ему не хочется заходить первым. Ему очень не хочется заходить первым, потому что он прекрасно знает, что возле стола всех четверых ждут Майк, Лукас и Макс. У Стива нет ничего хорошего что он мог бы сказать ни Майку, ни Лукасу, ни, тем более, Макс. — Все плохо? - с тяжелым вздохом и виноватым взглядом спрашивает Лукас, когда Крисси, Робин, Эдди и только потом Стив подходят ко столу. Стив не знает, что ответить. Стив не знает, какой идиот решил устроить педсовет прямо в праздник. Стив нервно оглядывается. — Она охуительно злая, - отвечает Эдди прежде, чем Стив или Крисси сформулируют что-то адекватное. - Вам не крышка только потому, что она выорала на нас все, что могла бы выорать на вас. — Я попрошу без мата, я в шестом классе так-то, а ты — учитель, - напоминает о своем существовании… Эрика? Она стоит рядом с Лукасом, надзирательно сложив руки на груди, пока Лукас выглядит, как виноватый щенок. — Директриса ждет ваших родителей на этой неделе, желательно всех и одновременно, - более конструктивно добавляет Крисси. - Эрика, что ты тут делаешь? — Мама сказала, что я должна присматривать за Лукасом. — Нет, мама сказала, что это я должен присматривать за Эрикой. Кому из нас двенадцать? - Лукас бурчит и надувается, но выглядит все еще очень виновато, из-за этого угрозы не получается. — Напряги мозги: два человека, у первого нет ни одного замечания за год и самая лучшая характеристика в классе, второго вчера копы бухого нашли на какой-то тусовке. Кому за кем надо следить? Пока Стив и Крисси сохраняют каменные лица, Робин и Эдди не могут не засмеяться. Лукас тушуется, а Макс и Майку ни капельки не весело. — Прямо… родителей-родителей? - уточняет Макс. — На этой-этой неделе? - уточняет уточнение Майк. — Родителей-родителей на-на этой-этой неделе-неделе, - Робин кивает. Макс тяжело вздыхает, думая, что сказать, а Стив отводит взгляд и совсем немного ненавидит себя за то, что просто стоит и молчит. В кабинете у директрисы он, правда, очень старательно выпрашивал помилования. Не вышло, Эдди прав: она сегодня охуительно злая. — Стивен! Вот ты где! - раздается женский голос у Стива за спиной. Громкий и очень-очень сладкий. Нужно время, чтобы понять, чей это голос. Крисси от удивления открывает рот. Робин округляет глаза и в ужасе смотрит на Стива: — Ты не говорил, что она приедет. — Она не говорила, что она приедет, - отвечает ей Стив, чувствуя, как мурашки пробегаются по спине. — О, то есть мы не только на звонки не отвечаем, но еще и матери родной не рады? Миссис Харрингтон подходит ближе. Высокая и тонкая женщина с длинными волосами, темными очками и голубым пиджаком, на Стива она совсем не похожа. Лицо у нее угловатое и натянутое, а все складки и морщинки на нем заполнены косметическими инъекциями, от чего она выглядит только старше, чем есть. Все смотрят на нее — и Робин, и Крисси, и Эдди, и Лукас, и Майк, и Макс, и Эрика. Только Стив уставился в окно и не может заставить себя повернуться. — Я на работе, - просто говорит он. Без “мам” в начале предложение звучит пустым и грубым. Стив стоит в одежде Эдди и ему почему-то стыдно. — Ты в детстве тоже мне на работу названивал, и ничего, не умерла, - миссис Харрингтон снимает солнечные очки и смотрит на Стива. А все остальные начинают переглядываться, как будто у них, от удивления и растерянности заморозившихся, оттаяли только глазные яблоки. - Мне нужно с тобой поговорить. Хватит игнорировать маму! Стив поводит плечом. За окном медленно и жутко лениво падают листья прямо на асфальт. — Хорошо, - отвечает он. - Закончу здесь и приду к тебе. Можешь подождать меня вон за тем столом. — Сначала ты не отвечаешь на мои звонки, теперь отсылаешь непонятно куда ждать тебя непонятно сколько? Вот такое вот у тебя ко мне отношение, работа важнее родной матери! Как я… — Миссис Харрингтон, - перебивает ее Робин, когда наблюдать становится совсем уже неудобно. Голос — разозленный и холодный, она про Миссис Харрингтон знает, пожалуй, слишком много. Пока Робин не начала орать без видимой на то причины, а Крисси не нашлась, что сказать успокаивающего, Эдди встревает в разговор первым. — У нас тут форс-мажор, вопрос на обсуждение вот прям щас. Наверняка у вас вопросы поважнее, абсолютно не сомневаюсь, но из-за разворачивающейся сейчас семейной драмы четыре школьника и еще четыре учителя не могут пообедать, - говорит он на удивление вежливо. Про миссис Харрингтон он знает намного меньше, чем Робин. — То есть я не могу поговорить с собственным сыном? — Ваш сын на работе, - намного вежливее и мягче напоминает Крисси и дружелюбно улыбается. - На работе мы решаем в первую очередь рабочие дела, а потом только все остальное. Жаль, что так получилось, но вы не против подождать нас там, за пустым столом, пока мы решаем вопросы с ребятами? То ли Крисси такая очаровательная, то ли миссис Харрингтон и сама прекрасно понимает, что ничего не выйдет, как она сейчас хочет, но миссис Харрингтон поджимает губы, окидывает всех странным взглядом, и, так и не кивнув, все же уходит туда, куда Крисси ее провожает. А все остальные остаются стоять, переглядываясь. В воздухе очень весомо встает вопрос: “что за хуйня только что произошла?”. — Стив, а ты не приемный? - тихо уточняет Майк, и тут же получает от Макс локтем в бок. — Иногда дети не очень похожи на тех, кто их воспитывает, - вздыхает Стив, очень стараясь выглядеть спокойно и расслабленно. Макс на его слова нервно усмехается. — Ага, - Эдди хочет как-то разбавить напряжение в воздухе. - Меня вот, например, воспитали дикие собаки. Со свалки. — Пример не релевантен, ты очень похож на диких собак со свалки, - парирует Эрика. Слава Богу, сработало. Лукас шипит осаждающее “Эрика!”, на что получает еще более осаждающее “просто факты!”. — Так, на чем мы остановились? - спрашивает вернувшаяся Крисси так легко и безобидно, как будто ничего не произошло. - Ах, да. Ваши родители. На этой неделе. — Может прийти сводный брат? - спрашивает в ответ Макс точно так же легко и безобидно, как будто и не стоит за этим вопросом ничего. — Да, кстати, а старшая сестра? - у Майка даже глаза загораются надеждой. — А младшая сестра? - по-деловому уточняет Эрика с очень серьезным лицом. Эдди и Крисси переглядываются: что там у Макс с родителями, если ей будет проще от того, что на разговор с директором приедет Билли? — Могут старшие, но только по письменному заявлению родителей, если они напишут, что сами не могут и доверяют это дело старшему ребенку, - Стив говорит так, как будто сам лично перед всеми четырьмя виноват. Нет, не перед всеми. Перед Макс. Перед Макс он чувствует себя очень, очень виноватым. Но она его виноватым не чувствует. Просто кивает, поджав губы. Совсем по-взрослому. Тошнота. Макс слишком взрослая. Вызывают ее родителей. Синтия Харрингтон ждет за столом. Ничего не получается сказать. Стив — безголосый и недостаточный. — Еще вопросы? - Робин складывает руки в карманы и начинает расшатываться взад-вперед с пятки на носок. Дети дружно мотают головами. Взрослые дружно разводят руками: нечего, мол, и стоять тогда. Стиву хочется постоять еще. Очень хочется, чтобы у кого-то появился вопрос. Подлиннее, посложнее, чтобы его можно было обсуждать и обсуждать. Но вопроса нет. Обсуждать нечего. Дети садятся за стол. Робин и Эдди разворачиваются, но Крисси их останавливает. У Крисси неловкое лицо, как будто она тоже перед всеми виновата. — Она хочет с вами познакомиться, - говорит она извиняющимся тоном. - Мы же друзья Стива. Но если вы не хотите, можете с ней не говорить, это занятие неблагодарное. Я придумаю вам какую-нибудь очень важную рабо… — Ну уж нет, я пойду с вами, - заявляет Робин решительно и воинственным движением поправляет куртку. Выражение у нее злое и лицо красное. - Столько раз ее ебала, пора бы уже познакомиться! В мире пока нет ни одного человека, который нелюбил бы маму Стива сильнее, чем Робин. Просто Робин — первый человек, при котором Стив смог нормально расплакаться, и первый человек, которому Стив рассказывал обо всех ссорах. Робин знает и о том, что Стив всегда делает недостаточно, и о том, что Стив позорит семью, и о том, что Стив с длинными волосами даже на мужчину не похож, и на то, что иметь сына-работника какой-то забегаловки — стыдно. И о том, что сын, любящий парней — позорное пятно на фамилии “Харрингтон”, тоже она знает. Робин раскладывала и застилала ему старый диван на кухне, Робин заваривала ему чай с молоком и корицей, Робин проспала созвон с родителями из-за того, что Стив плакал у нее на коленках полночи. И Робин, кажется, правда ненавидит родителей Стива. Стив в своей жизни столько секса не имел сколько раз Робин по ее словам ебала его маму. А у Стива было много секса. — Пожалуйста, не распиздись и не наговори глупостей, - умоляет Стив, хватая Робин за плечо перед тем, как пойти к нужному столу. Крисси и Эдди тоже останавливаются. - Ты не знаешь ничего, я ничего не рассказывал. Ты видишь ее впервые в жизни, ничего про нее не слышала. “Умоляет” — это нихуя не преувеличение. У Стива испуганные глаза и он держит Робин за плечо, как будто она вот-вот убежит. Крисси и Эдди переглядываются так грустно, как будто что-то знают. Кажется, что все что-то знают. Стив хочет спрятаться, потому что чувствует себя голым. Все что-то знают. Он — пятно на фамилии Харрингтон, фамилия Харрингтон — пятно на нем. — Я постараюсь, - честно обещает Робин. Крисси нервно вздыхает, Стив хочет спрятаться. Девочки идут впереди. — Ты в порядке? - тихо спрашивает Эдди. Подпрыгивает к нему, когда Робин и Крисси уходят вперед, и чуть не спотыкается, но удерживается на месте. Смотрит оленьими глазами. Какой же он, блять, красивый. — Я не понимаю, что происходит, - только и успевает шепнуть Стив перед тем, как они оказываются сидящими за столом с миссис Харрингтон. Это все охуеть как странно. Стив — напротив мамы, остальные расселись рядом. Стив все равно чувствует как будто он один за стеклянным колпаком. На всеобщем обозрении, как обезьяна в цирке. — Что-то я сегодня не в настроении, вы, ребята, надеюсь не подумали, что я какая-то стерва? - миссис Харрингтон говорит елейным голосом, пока всем улыбается. Минуту назад она звучала, как будто пришла в ресторан говорить с менеджером. Она целует Стива сначала в одну щеку, потом в другую, перегибаясь через стол. Стив больно упирается ребрами в столешницу, чтобы дотянуться. - Стивен, милый, не представишь мне своих друзей? Как будто они виделись неделю назад. Как будто у Стива не случилось целой жизни без нее. Он растерянно оглядывает стол. — Эм… да, да, конечно, это… это Крисси, ты ее знаешь, это Робин, мы с ней… работали в той кафешке вместе, учились тоже. Стив отучился в университете и за это время встретился с родителями только раз. А теперь мама так легко расспрашивает его обо всем, как будто просто из отпуска вернулась. — Это Эдди, - у Стива пересыхает в горле, когда он легонько хлопает Эдди по спине. Ему жизненно необходимо оставить руку там, чтобы не сойти с ума. - Он… — Мы со Стивом вместе в школу ходили, а тут просто хорошо сдружились, - объясняет Эдди намного проще и быстрее. Стив чувствует, что язык его совсем не слушается. - Я тут театральные курсы веду, Робин — кружок по декоративно-прикладному искусству. Мы вместе курируем девятый класс. Миссис Харрингтон понимающе улыбается и кивает. Крисси неловко ерзает на стуле. На столе не хватает еды. У Стива урчит живот. Неловкая тишина. — А вы? - спрашивает миссис Харрингтон, обращаясь к Крисси и Стиву. О, этот тон, который заставляет тебя чувствовать, что ты прослушал вопрос, или как минимум должен был о нем догадаться. - Что-то ведете? Стив выдыхает. Она не одобрит. — Секспросвет. — Извини? — Половое воспитание. — Половое что? — По-ло-во-е вос-пи-та-ни-е, - проговаривает Робин по слогам. Она стучит пальцем по столу в такт тому, как Стив стучит ногой по полу. Миссис Харрингтон поднимает брови и улыбается, коротко понимающе мычит. Она поворачивается к Стиву. Стив выдыхает, стараясь успокоиться. — Никогда не понимала, зачем это нужно, - она продолжает улыбаться и размеренно постукивает длинным ногтем по столешнице. Лицо у нее, может, и заполнено инъекциями, но морщинки на руках все равно есть. — Это… очень важный предмет, - выдыхает Стив. Миссис Харрингтон поднимает свои тонкие брови еще выше, ожидая больше объяснений. - Средняя и старшая школа. Они, например, проходят через пубертатный период, не все понимают, что с ними происходит. Кто-то должен им объяснить, не запугивая и не дезинформируя. И… они начинают строить отношения, в том числе и романтические, и должны знать, что к чему. Знать свою анатомию, процессы, которые происходят с телом, что делают с мозгом гормоны, как распознать сексуализированное насилие… это все важные знания. Стив знает, что его родители, помимо всего прочего, довольно консервативные. Стив знает, что маме вряд ли хоть что-то сказала его речь, поэтому он даже не особо старался. Стив знает, что мама никогда в жизни не одобрила бы его выбор профессии. А тем более отец. — М, - понимающе кивает миссис Харрингтон. - Современный подход. Ты знаешь, милый, мы с твоим отцом не очень такое понимаем. Если ты спросишь меня, мне кажется, что в школе место… нормальным предметам. Математика, английский язык… Всем насрать. — Ради Бога, - перебивает ее Эдди и звучит вдруг задето. - В реальной жизни дискриминант тебе нахер не пригодится, а знание о… обо всем, что Стив сказал — очень даже. Не надо строить пуританскую общину из средней-старшей школы, этих детишек от важной информации охранять не нужно. Стив поворачивается, потому что на Эдди смотреть гораздо легче, чем на миссис Харрингтон. А вот Эдди смотрит на нее длинным холодным взглядом, нахмурив брови. Иногда, глядя на Эдди, Стив начинает о чем-то догадываться. В памяти начинают цельными формулировками всплывать куски из учебника по сексологии. Миссис Харрингтон решает не продолжать. Неловкая тишина. Слишком напряженно, хотя особой причины нет. Никто не предлагает сходить за чаем. — А я веду зумбу, - заявляет Крисси звонким голосом. Становится чуть легче. — Звучит интересно. Что это? - миссис Харрингтон улыбается. Типа, по-настоящему. Стиву снова двенадцать и он слушает, как все за столом нахваливают Кристину. В ответ на каждое “Моя Кристина сделала бу-бу-бу” звучит “А вот мой Стивен, к сожалению, бе-бе-бе. Вот бы он бу-бу-бу, как Кристина! Стивен, прислушайся, Кристина младше тебя, а уже бу-бу-бу!”. Иногда Стиву казалось, что Крисси, на самом деле, дочка его родителей. Только он, конечно, не сын родителей Крисси — Лаура Каннингем вместе с мамой смеется над его неудачами. У Стива много неудач, у Крисси — ни одной. Это, конечно, не вина Крисси, это вина Стива. Но он все равно на нее злится, это тоже вина Стива. Да и вообще вся ситуация из-за Стива — вот был бы он бу-бу-бу… Стив и Крисси ни разу не разговаривали про их детство, даже если работают вместе уже два месяца. В сентябре они встретились, как два незнакомца. Выглянув из кабинета в самый первый день, Стив не сказал Робин “он — мой одноклассник, а она — дочка маминой подруги”. Он сказал, что Крисси из его школы. Как будто она не из его садика, кружка по плаванию и не из того же богатого района. “Из моей школы” — как будто они здоровались в коридоре, перекидывались парой слов и узнавали друг друга в лицо, но никогда не общались, не прятались в одной комнате от тошнотворных разговоров, не жалели друг друга и не завидовали друг другу все детство. Крисси никогда не говорила по родителей Стива, Стив никогда не говорил про родителей Крисси. Они оба знают, что оба знают, и оба знают, что без обсуждения будет лучше. Это не Кристина и Стивен, дети-погодки богатых родителей, которых все детство пытались столкнуть и сравнить. Это Крис и Стиви, кураторы девятого класса. Учителя зумбы и полового воспитания. Хорошие друзья. — Энергичные спортивные танцы под хорошую музыку, - объясняет Крисси с улыбкой. Стив выныривает из мыслей, они проносятся в голове быстро, как громыхающий поезд. — Хорошая музыка? Скорее типа “топ-200 хитов 2016 года, лучшие ремиксы для клубных танцев”, - фыркает Эдди. Он смотрит на Крисси и улыбается. Стив смотрит на Робин, но улыбаться не получается. Шутки — картонные и ненастоящие. — Ну приходи на занятие, специально для тебя будем танцевать под… не знаю, Металлику. Эдди улыбается и не шутит дальше. Потому что все — несмешное, резиновое и безвкусное. Стива тошнит. Миссис Харрингтон улыбается. — Вы, ребята, вместе? - спрашивает она у Крисси и Эдди. Подумать над ответом занимает у них какую-то часть секунды, потому что Крисси, Стив знает, размышляет над тем, чтобы сказать “да”. Лучше Лаура Каннингем будет думать, что Крисси встречается с бедным металхэдом без образования, чем продолжит докапывать ее с постоянными вопросами про отношения. Или про Джейсона. Еще Стив знает, что Эдди знает ровно то же самое, и молчит потому, что тоже готов притвориться ее парнем на всякий случай. Но Крисси твердо и звонко отвечает: — Нет. — Нет, - подтверждает Эдди. - Просто друзья. — А со Стивом вы?.. - миссис Харрингтон делает заигрывающе движение плечами, стреляя глазами то на Стива, то на Крисси. Робин очень старательно молчит, и Стив ей очень благодарен. — Нет, - вздыхает Стив. — Так у тебя есть какой-то другой кавалер? - продолжает миссис Харрингтон, обращаясь к Крисси, и Крисси уже жалеет, что на первый вопрос сказала “нет”. Но продолжает, неловко поерзав на стуле: — Нет. — Мам, перестань, это ее личная жизнь, - говорит Стив, чувствуя себя грязным пятном. — Имею право спросить, она мне как вт… дочь, - она разводит руками. - Я думала, ты бросила того мальчика, Джейсона, потому что у тебя кто-то появился, а ты одна? Щеки Крисси вспыхивают красным. Робин прочищает горло, Стив и Эдди переглядываются. — Мам. — Я просто к тому, что Лаура рассказывала мне, как недавно встретила миссис Карвер, - миссис Харрингтон понижает голос и складывает брови домиком. У Крисси это должно вызвать сочувствие. - Она говорит, что Джейсону без тебя совсем тяжело. — Класс, а с Джейсоном всем было тяжело, пускай немного подумает над своим поведением, - Эдди откидывается на спинку стула. Робин вот-вот взорвется. Крисси красная, как помидор, хмурится и сжимает свою резинку для волос. Стив вежливо кашляет, чтобы мама прекратила. Тошнит. — Я хочу сказать, может, раз вы оба одиноки, и вы были такой хорошей парой, то… — Джейсон бросил меня сразу после выпускного, где изменил мне с моей подругой. Если ему без меня тяжело, очень жаль: мне без него только легче, - улыбается Крисси, но в голосе поскрипывает намеками злость. — Я просто спросила, - миссис Харрингтон поднимает вверх руки. - Но ты подумай! — Ты приехала об этом поговорить? О том, почему Крисси не сойдется снова с Джейсоном? - Стиву стыдно за тот детский и глупый страх, который склеивает ему горло, как только мама поднимает злые глаза. — Почему я не могу просто спросить? Лаура — моя подруга, Крисси мне как дочка! — Она тебе не дочка, и ее личная жизнь — это ее личная жизнь. Все знают, что Джейсон Крисси изменил, и все знают, а тем более ты, раз уж она тебе как дочь, что расставание она переживала тяжело, и поднимать эту тему при всех — неприлично! — О, Боже, что за драма! — Просто прекрати. — Лаура попросила меня узнать, ее величество Крисси же с ней делиться ничем не соизволит! - вспыхивает миссис Харрингтон. Как будто не знает, почему делиться чем-то с Лаурой — херовая идея. — И Лаура решила подослать шпиона? Конспирация у вас не очень, мэм, - встревает Эдди, а Робин все еще молчит. Крисси, конечно, красная, но Робин — еще краснее. — Что мне ей, скажите на милость, передать? Что Кристина просто танцует танцульки, “дружит” с мальчиками и даже не думает о серьезных отношениях и семье? — Передайте ей, что Кристина — лесбиянка! - чуть ли не вскрикивает Крисси, от эмоций аж ударяя по столу. В уголках ее глаз скопились слезы. Миссис Харрингтон смотрит в шоке. - Это вам тоже по слогам продиктовать?! Лес-би-ян-ка! Любит женщин! Встречается с Робин! И передайте миссис Карвер, что она воспитала кусок говна! Мне насрать, что ему тяжело, если он несколько лет не может оправиться от тупой херни, которую сам сделал — это абсолютно не моя проблема, пускай плачется своей мамочке и своим друзьям-идиотам, если они у него еще остались! Она вытирает злые слезы, но они текут и текут густой рекой, и отворачивается от миссис Харрингтон к Робин и Стиву. Эдди кладет ей руку на спину. Стив помнит, как сам случайно вышел из шкафа. Тоже в ссоре. Выкрикнул, что трахался с парнем. Ничем хорошим не закончилось. — О, - тихо выдыхает миссис Харрингтон. - Вот оно что. У Стива в горле вскипает слюна и выкипает полностью, даже во рту, и он пересыхает. А она продолжает: — Но ты могла так мне и сказать, ты же знаешь, - так, как будто никто здесь ничего не знает. - Ты всегда могла поделиться со мной любыми секретами! Прежде, чем Крисси что-то ответит, даже прежде, чем Стив в полной мере осознает, что мама только что сказала и кому, Робин взрывается, как бутылка колы, которую трясли слишком долго. — Ой, да? Как замечательно! Спасибо большое, миссис Харрингтон, что уточнили, а то мы с Крисси немножко запутались, - от злости ее голос становится высоким и тонким, а глаза раскрываются аж до страшного широко. - Просто знаете, когда ваш сын сделал каминг-аут, он целый год спал НА МОЕЙ БЛЯДСКОЙ КУХНЕ! Так что нам было неочевидно, что мы можем чувствовать себя так свободно перед вами, но спасибо за поддержку, Синтия! Я могу называть вас Синтия? Замечательно, в таком случае, может, вы назовете Стива Стивом, а не Стивеном, как будто вы, блять, незнакомцы на деловой встрече? Нахера весь этот цирк? Мы все знаем про вашу семейку, мы все знаем, что вы вообще не общаетесь! Стив хочет умереть. Размозжить себе голову о дверной косяк. Миссис Харрингтон поворачивается в ужасе… нет, не к нему — к Эдди. Эдди не должен ничего знать про их семейку. — Не надо на меня такие глазищи делать, - Эдди тоже злится. Все злятся, а Стиву стыдно. - О, камон! Люди, на которых в детстве было не насрать, не пытаются всем угодить и всех спасти, или… ой, погодите, вы же не понимаете, о чем я говорю, вы же ни малейшего ебаного представления о своем сыне не имеете! Извините, надо было вас сначала в лор ввести, а не сразу в сюжет толкать! Хотя вам, наверное, поебать? И миссис Харрингтон ничего не отвечает. Просто смотрит на всех круглыми глазами, как зверек, на которого напали. Как будто не за что Робин на нее злиться, как будто никто ничего не знает. Но все знают всё. И Стиву очень стыдно. — Я не… - растерянно бормочет она. - Боже! Мы с Джеймсом были очень злы в тот день, а Стив просто… выкрикнул это, как будто нам на зло! Мы вспылили, и… — И нахуй вычеркнули его из жизни? Вспылили так вспылили, ничего не скажешь! - еще секунда и Робин начнет орать. Если кто-то в этом зале еще не видит Стива насквозь, то увидит, как только Робин заорет. — Я… — Зачем ты приехала? - спрашивает Стив и ненавидит себя за все. - Не смотри на меня так. Мы не общались несколько лет по вашей же инициативе, а теперь ты мне названиваешь, предлагаешь встретиться и думаешь, что я буду тебе отвечать? Думаешь, я буду… не знаю, падать тебе в ноги и хвостом вилять, как щенок, просто потому что ты снизошла до меня спустя столько времени? Ты правда решила, что между нами все нормально? Ненавидит себя за недостаточно твердый голос, за подрагивающие руки, которые прячет под столом, за грустные-грустные глаза Крисси, за разозленных Робин и Эдди. Ненавидит себя за мамино расстроенное и смятенное лицо, и ненавидит себя за то, что ненавидит себя за это. — Я знаю, что мы ошиблись, - начинает снова миссис Харрингтон, уже чуть тише. - Мы много ошибались, но я просто хочу наладить с тобой общение! Стива грызет изнутри. Неправда, неправда, она не просто хочет общаться, она не хочет общаться, никто не хочет общаться со Стивом, все знают про Стива слишком много. — Зачем ты приехала? - повторяет Стив. Голос — неподъемный и ржавелый, тошнота бурлит в горле. Она стискивает зубы и долго-долго выдыхает, заземляясь. Стив чувствует, что кто-то накрыл его руку своей. Эдди. Эдди смотрит с беспокойством и крепко держит Стивову ладонь. Дело в беловатых следах у Стива на предплечье. Он расцарапал себе руку и даже не заметил. Эдди смотрит с беспокойством. Рука Стива безвольно обмякает в его руке. — Мы с Джеймсом, - миссис Харрингтон долго подбирает слова. - Решили завести второго ребенка. Я подумала, что ты должен знать. И Стив ненавидит себя за то, что от этого ему больно. — В смысле? - спрашивает он рассеяно. - Ты… ты беременна? Но она качает головой. Крисси и Эдди переглядываются. — Мы… вообще-то, мы уже оформили опеку над одной девочкой, - говорит она легко и быстро, как будто хочет, чтобы никто не заметил. - Беатрис. Ей пятнадцать. Она живет с нами уже месяц. Это ебаный сюрреализм. Какого черта вообще происходит? Стив не знает, что ему нужно сейчас чувствовать. Это очень странное давящее и колющее ощущение где-то внизу грудной клетки, и одного слова для него, кажется, нет. — Я хотела тебе сказать, но ты не хочешь с нами видеться, - она поднимает руки так, как будто не сделала ничего странного. — Месяц назад ты только начала звонить, и если она уже жила с вами… оформить документы на опеку — это долго! - у Стива совсем слабый голос. Он не знает, что думают Крисси и Робин, потому что не может поднять голову и посмотреть. Только чувствует, что Эдди сильнее сжимает его руку. Миссис Харрингтон не отвечает. Стив старается вообще не думать, чтобы не заорать. Или не заплакать. — Нам нужно устроить ее в школу, - продолжает она. - И мы не хотим, чтобы она училась в школе Фишмана. Средняя школа Фишмана. Мятного цвета стены и грязные разрисованные туалеты. И Стив, и Эдди, и Крисси там учились. — М, - кивает Стив. Больше голоса не хватает. — Может, получится устроить Беатрис к вам? Она как раз должна была перейти в девятый класс. — Секунду, - Эдди останавливает ее. - Еще раз, я все правильно понял? Вы не общались со Стивом типа… несколько лет, потом месяц назад начали ему активно трезвонить, потом приперлись в Хоукинс посреди рабочего дня и стали требовать внимания, как пятилетка, а потом оказалось, что вы за это время усыновили целого, блять, ребенка, и просите Стива устроить этого ребенка к нам в школу? А вы, извиняюсь, по какому принципу эту Беатрис удочерили: с первым ребенком что-то ошиблись, проебались немного, а тут удачно новый подвернулся? Еще и сразу пятнадцать лет, с нуля воспитывать не надо? Стиву не нравится думать об этом в таких словах. Стиву вообще не нравится думать об этом. Когда Эдди пересказывает ситуацию так, Стив весь сжимается от мерзкого липкого ощущения жалости к себе. Жалеть себя Стив не любит. Как так вышло вообще? — Я понимаю, как это выглядит, - извиняющимся тоном говорит миссис Харрингтон. Извиняется она, конечно, не перед Стивом, а перед Эдди и девочками. - Но я правда хочу наладить отношения с сыном. И мы с Джеймсом правда допустили очень много ошибок, и все, чего я сейчас хочу — не допустить их с Беатрис. Стив смотрит на нее, а она даже не останавливает на нем свой взгляд. Никто ничего не говорит. Что, вообще, блять, можно сказать? Стив — правда грязное пятно на своей фамилии. Стив — черновой листочек на тесте по математике, исписанный столькими ошибками и зачеркиваниями, что его даже сдать с работой стыдно и приходится просить новый. Беатрис. Красивое имя. Тишина давит на уши. За столами разговаривают дети, а Стив не может выдавить и слова. Вот бы звонок прозвенел поскорее и можно было пойти вести лекцию. У Стива сегодня нет лекций после обеда. Можно, наверное, зайти на урок к Бауману. Там тоже хорошо. Точно лучше, чем тут. Может, надо зайти к директрисе и еще раз попросить не вызывать родителей Макс. — Миссис Харрингтон, - выдыхает Крисси, и голос у нее удивленный, как будто она тоже не до конца поняла, что вообще произошло. - Вы ебанулись? Кажется, никто ни разу не видел Крисси матерящейся. Стиву стыдно, он даже не знает, за что. Возможно, ему стыдно за то, что он слишком сильно злится. А может за то, что ему слишком больно. — Ты можешь хотя бы сейчас нормальное что-то сказать? Ты можешь просто извиниться? - говорит Стив негромко в ответ на непонимающий взгляд. - Вы “допустили очень много ошибок”? Очень круто, спасибо за признание, только единственной, блять, ошибкой чувствую себя я! С самого детства! А теперь ты приходишь и… и просишь пристроить своего нового ребенка к нам в школу! Ты… почему ты… я не понимаю, я что, просто первая неудачная попытка? Пособие “как не надо воспитывать детей”? Тогда так и скажи! Так и скажи, не надо… не надо делать вид, что у нас все круто! — Стив, - она мягко вздыхает, складывая брови в подобие сожаления, а Стива сейчас вырвет. - Пожалуйста, давай мы не будет превращать это в фарс. Ты же знаешь, это не о тебе, это о Беат… — Да, мам, спасибо за напоминание, а то я уже подумал, что хоть что-то, что ты делаешь, будет обо мне! Спасибо, что вернула с небес на землю! - и Стив чувствует себя маленьким, просто крошечным, потому что слезы застревают в горле и физически не идут дальше. - Знаешь, ты… ты могла бы и не утруждаться! Не обязательно было сюда приезжать! Вы могли бы просто заполнить форму на сайте школы и прийти на собеседование, а не утруждаться общением со мной! Вот вообще не обязательно! И снова все молчат. Почему? Почему Робин не кричит снова? Почему Крисси ничего не говорит? Почему Эдди как воды в рот набрал? Стив что-то сделал не так? Может, слишком сильно разозлился? Может, они считают, что все нормально? Может, Стив просто принимает все слишком близко к сердцу? Что не так? Стива тошнит. — Мы подумали, - миссис Харрингтон неловко прокашливается. - Что… попытаться устроить Беатрис к вам в школу без твоего ведома будет… слишком. Стива тошнит и он не может выговорить и слова. Слишком? Для нее что-то показалось слишком? — Форма на сайте, - только и давит из себя Стив. - А теперь — иди. Домой. К семье. — А ты не хочешь… - начинает она растерянно, и в глазах мелькает доля странной какой-то мольбы. Но ее перебивает Эдди: — Нет, не хочет. И Стив благодарен. Потому что сам сказать ничего не может.

***

В комнате тихо. Стив забывает закрыть дверь, ее приходится закрывать Эдди. Стив не понимает, где он и что он. Не знает, что говорить. Хочется расплакаться или блевануть. Но не хочется раскисать при Эдди. Эдди самому сейчас плохо. И вообще это все из-за Стива. Если бы не Стив, если бы не его отношения с мамой, этого цирка бы не было. Эдди не пришлось бы смотреть на то, как Стив расклеивается. Эдди вообще должно быть плевать. Робин и Крисси поехали в Старкорт, чтобы хоть как-то пообедать. Звали Стива с собой. Беспокоились. Стив не поехал, Стиву плохо. Эдди остался тоже. Эдди остался из-за Стива. Если бы не Стив, Эдди мог бы хоть как-то пообедать. С девочками. Не тут сидеть. — Стиви, - зовет Эдди как-то осторожно, на краю нежности. Стив находит себя стоящим посреди комнаты. - Ты хочешь… не знаю, поговорить? Хотеть-то, может, и хочет. Только слова в предложения не складываются. — Я… - у Стива неловко ломается голос. - Я не знаю? Эдди стоит у двери и растерянно смотрит на Стива. Стив стоит посреди комнаты и бездумно смотрит в пол. Глаза жжет невыносимо и к горлу подступает уже не тошнота, а ком. Стив чувствует себя маленьким. Невероятно крошечным, жалким, совсем бессмысленным и слабым. Ему снова восемь и он стоит один в углу в пустой комнате, сжимая в руках подол своей рубашки и глотает горькие слезы, чтобы никто не услышал. Он не знает, сколько так стоит, но ноги уже болят. Только Стиву двадцать шесть, и Эдди неуверенно подходит к нему, приобнимает за плечо и наклоняет голову, чтобы заглянуть в глаза. — Можем просто рядом посидеть, - предлагает он тихо, и Стив вместо ответа просто разворачивается и утыкается лицом Эдди в плечо. Эдди обнимает его крепко-крепко и прижимает к себе. Ничего не говорит, не успокаивает и не торопит, просто гладит размеренно по спине. Один факт, который Стив когда-то увидел где-то в интернете, и который остался у него в голове надолго: мы разрешаем себе плакать только при тех людях, которым доверяем. Стив, вот, доверяет Эдди. Доверяет и немножко себя ненавидит. За мокрое пятно у Эдди на рукаве, за жгучее ощущение в горле, за неумение сдержаться. — Я здесь, я рядом, все хорошо, - тихо шепчет Эдди ему на ухо, прижимая покрепче. Стиву плохо. Он признает это у себя в голове, четко произносит про себя каждое слово. Стиву очень, очень плохо. Стив чувствует себя жалким и одиноким, нелюбимым и ненужным, осколком прошлой неудачи. Но Эдди здесь, Эдди рядом, все хорошо. Наверное, когда самый замечательный парень на свете — рядом, это что-то хорошее да значит. По статистике, на каждого Стива Харрингтона, который написал тест по математике хуже всех в классе, находится одна Синтия Харрингтон, которая неделю притворяется, что его не существует, и один Джеймс Харрингтон, который называет Стива идиотом и стыдится его. Но по еще одной статистике, на каждую Синтию Харрингтон находится одна Крисси Каннингем, которая тратит на нее весь свой годовой запас мата, и одна Робин Бакли, которая стелит Стиву на диване на кухне, а на каждого Джеймса Харрингтона находится один Мюррей Бауман, который устраивает Стиву полевой сеанс психотерапии прямо в учительской. И один Эдди Мансон. Который не поехал в Старкорт только для того, чтобы обнимать Стива и разрешать ему плакать. С Эдди легче. С Эдди хорошо. С Эдди можно плакать. — Я иногда смотрел на тебя и не мог понять, - успокаивающе шепчет он, поглаживая Стива по спине. - Как вообще кто-то настолько… замечательный, заботливый и внимательный может так сильно в себе сомневаться? Как можно быть таким охуенным и не тащиться от себя, как приора по асфальту? Стив усмехается, так и булькая слезами. — Ты так мало про себя говоришь, - продолжает Эдди. - Но когда начинаешь, у меня ощущение, как будто я вижу… не знаю, щупальца кракена какого-нибудь, которые кончиками выглядывают из-под воды, а что там внутри за пиздец творится — вроде и понятно, а вроде даже масштаб представить жутко. Вот вода — это твоя голова. И я не знаю, что у тебя там лежит, я не знаю, почему ты так разревелся, когда я сказал, что я рядом, кто сказал тебе, что ты плохой друг, с хуя ли ты решил, что ты делаешь недостаточно, почему ты жил с Робин так долго, почему она так злится, почему ты не проявляешь никаких эмоций, насколько в этом всем виновата эта сука, но я точно знаю, что тебе трудно. Даже если ты делаешь вид, что нет. И… если нам обоим трудно, давай… давай вместо того, чтобы притворяться и держать все при себе, просто… положимся немного друг на друга? Я — на тебя, ты — на меня. Ты можешь мне доверять. Слова обволакивают Стива и давят, как тяжелое одеяло, прижимая к мягкой постели. Стив слушает и слушает, а слезы все текут из его глаз и он уже даже не пытается их остановить. У Эдди неуверенный, чуть подрагивающий голос, как будто он не знает, что лучше сказать, но даже так Стиву легче от того, что он говорит. Давай немного положимся друг на друга? Стив бормочет жеванное слезное “угу” Эдди в плечо. Стив Эдди доверяет. — Хочешь рассказать мне? - шепотом спрашивает Эдди, и его пальцы мягко зарываются Стиву в волосы. Стив, кажется, его немного любит. — О чем? - Стив шмыгает носом снова. — Не знаю, - Эдди пожимает плечами. - Твоя мама странная. — Ага. — Ты правда чувствуешь себя ошибкой? - он гладит Стива по голове, и его голос опять немного подрагивает. - Или на эмоциях сказал? Стив молчит секунду. Можно, наверное, хотя бы немножко положиться на Эдди. — Правда, - выдыхает он. - Я не могу не чувствовать себя ошибкой, Эдс. Они чувствовали меня ошибкой с самого начала. Я ей и был. Отстранившись, Стив сталкивается с черными оленьими глазами. Романтические чувства кажутся неуместными. Эдди слушает. Стив отводит глаза и трет шею. — Только закончили колледж. Порванный презерватив. Тяжелая беременность. Очень тяжелые роды. Плаксивый ребенок. Они всю жизнь готовились не к родительству, а к работе в компании моего деда, а с младенцем на руках сложно рулить одной из самых лучших адвокатских контор в штате. Да вообще с младенцем на руках сложно, когда вы сами — инфантильные и к этому не готовы. — Возможно, я тупой, но как-то ни один пункт не звучит, как что-то, в чем можно винить ребенка, - фыркает Эдди. Он опирается спиной на стену и наклоняет голову. — Ага, - кивает Стив. - Но это немного не так у них в голове работает. Робин называет это “контекст семьи Харрингтонов”. Когда я говорю ей что-то про свою семью, а к этому нужно еще двухчасовое пояснение. — У вас там отдельный лор? Фанатские теории строить можно? Стив улыбается, потому что с Эдди все как-то очень легко и спокойно. Эдди улыбается ему в ответ. — Попробуй. — Рассказывай. — “Харрингтон и партнеры”, самая большая адвокатская контора в Индиане. Семейный бизнес еще со времен динозавров. Ты же помнишь: Харрингтонов знают все. Харрингтоны всегда на виду. Эдди кивает. Эдди слушает. Внимательно. — Вообще у нас в семье как-то всегда так было, - Стив пожимает плечами. - Сначала — репутация и карьера, а когда все это есть — дети. Нормальная схема. — Если бы все не сбилось на твоих черепах? — Если бы все не сбилось на моих… - Стив собирается тяжело вздохнуть, но тут же останавливается. - Черепах? Кто так вообще говорит? — Я. И Гаррет. Достаточная выборка. — Ты называешь своих родителей черепами? Эдди поднимает брови, как будто ничего удивительного. Стив поднимает брови, как будто это удивительно до ужаса. И они оба смеются. Потому что друг с другом им легче. — Короче, на них схема сломалась, - Стив пожимает плечами. - Но работать-то надо. И дело семейное продолжать надо. И репутацию держать надо. Харрингтоны всегда на виду, мини-Харрингтон — тоже. Только мини-Харрингтон репутацию держать не может, у родителей времени не хватает, работать и воспитывать ребенка как-то не получается, воспитывать ребенка вообще не понятно как, в общем… они в стрессе. И крайним всегда оказывался я. — Почему? — Да потому что, - Стив ведет плечом расстроено и отворачивается к окну. - Я с самого начала был вне плана. Все усложнил. Вот я и был для них ошибкой по определению. Где бы я ни накосячил, даже если косячили они, я им мешал. — Но это же не ты все усложнил, - просто поправляет Эдди. Стив поворачивается обратно и снова сталкивается с оленьими глазами, которые смотрят с такой искренностью, что у Стива живот от бабочек скручивается. - Ты все время это повторяешь. “Я — ошибка”. “Я все усложнил”. “Я что-то не так сделал”. Не говори так. Ты знаешь, что это неправда. Стив неприятно щелкает языком и трет свое плечо ладонью неловко, тупит глаза в пол. — Знаю, знаю, не обращай внимание. — Нет, Стив, серьезно, - Эдди звучит уже более уверенно. - Я тоже плод трудов порвавшегося презерватива. Это не моя ошибка, и тем более я сам ошибкой не являюсь. Четыре взрослых дебила накосячили, появились мы. Это нас хуже не делает. Не говори так про себя. Одинокое и по определению испорченное “я” превратилось в невиноватое “мы”. Стив не успел поймать момент, когда совсем влюбился в Эдди: как будто разгон от “немного нравится, потому что красивый и смешной” до “люблю” случился сам по себе. — Да, - кивает Стив через паузу. - Ты прав. Эдди смотрит на него очень странно. Как будто есть что-то еще, что он знает, а Стив не говорил. Стив опять чувствует себя видимым насквозь, но сейчас это ощущение щекочет в самом основании мозга, и Стиву оно внезапно нравится. Стиву нравится, когда Эдди его видит. Даже если насквозь. Даже если знает что-то, что Стив не говорил. И от этого осознания у Стива снова выступают слезы на глазах. Потому что Стив снова кого-то любит, и Стив снова жалкий, и снова ноет, и снова его слишком много. И плакать снова стыдно. — Боже, Стив, - вздыхает Эдди, и Стив не может считать эмоцию в голосе, поэтому стыдливо закрывает глаза рукой и прерывисто всхлипывает: — Прости! Маленький. Крошечный. Жалкий. — Еще раз извинишься — я применю к тебе физическое насилие жестокого характера. Иди обниму. Есть в этом какой-то комфорт. В тревожных мыслях или в нечитаемом страшном тоне. Вернее в том, как эти тревожные мысли разбиваются о реальность, и в том, как страшный тон оказывается теплым. И точно комфорт есть в объятиях. И в Эдди. Во всем Эдди. И во всем, что с Эдди связано. И в том, чтобы жалко плакать, не умея спрятаться, и всхлипывать извинения, тоже. Стив чувствует себя странно. Он привык к тому, что кто-то плачет в его плечо, и к ощущению себя огромным густым сдобным обручем тепла и заботы, окольцовывающим этого кого-то. Но самому оказаться в центре обруча — пускай, неровного, пускай неловко качающегося из стороны в сторону — это что-то совсем уж непривычное. Непонятное. Приятное и до замедляющегося дыхания спокойное. — Эй, Стив, - зовет Эдди уже в который раз, и голос у него самого подрагивает. - Ты не ошибка. Я так ужасно рад, что вообще тебя знаю, ты даже не представляешь. Я не знаю, наверное… наверное это эгоизм какой-то ебаный, но я рад, что у твоих родителей порвался презерватив, и я рад, что твоя мама не сделала аборт, и я рад, что тебя выперли из дома и ты год жил с Робин, и я рад, что ты устроился на работу сюда, и я пиздец, как рад, что мы с тобой заново познакомились. Я рад, что так все получилось. И ты нихуя не ошибка, и все с тобой в порядке, и ты делаешь достаточно, и вообще! И Стив слушает и слушает, и думает, что все это, каждое слово — как на подбор, ровно то, что он так давно хотел услышать. То, что ему, оказывается, жизненно необходимо было услышать именно от Эдди. Вот именно этим подрагивающим, но уверенным голосом, вот именно сейчас. Эдди набирает воздуха в грудь. Его руки крепко сжимают плечи Стива, крепче, чем кто-либо за всю его жизнь сжимал. — Стив, - начинает Эдди снова, тихо, и твердо. - Я тебя… Стук в дверь раздается громко и гулко по всей комнате. — Кто? — Мы с Крисси! Стив принимается судорожно вытирать мокрое лицо, а Эдди смотрит вопросительно перед тем, как открыть дверь, и открывает ее, только получив кивок. Робин и Крисси врываются в комнату запыхвашимся румяным ураганом, шуршат вкусно пахнущими бумажными пакетами в руках. — Робин чуть не подралась с кассиром из-за того, что в твой чизбургер не положили двойную порцию соленых огурцов, - уведомляет Стива Крисси, пока вешает пальто на крючок в коридоре. — Конечно чуть не подралась! А этот козел еще такой: вы не указали в заказе бе-бе-бе, тьфу! Я лучше знаю, что я и где указывала! Не надо мне указывать, что я и где указывала! Стив растерянно смотрит то на Робин, то на Крисси, то на Эдди. Из головы напрочь вылетает все. Робин выдыхает всю злость через нос и протягивает Стиву пакет из Макдональдса. — Двойной чизбургер. Много огурчиков. Большая картошка фри с сырным соусом. Кола без сахара. И вишневый пирожок, трофей за драку с кассиром. — Это мне? — Нет, мне, щас сяду и буду есть тебе назло, - фыркает Робин и Стив, все еще растерянный, берет пакет. - Слушай, если бы вы двое из-за этой суки остались голодными, я бы ее саму на фарш пустила! — Я тебя люблю. Неиронично. — Я тебя тоже. А твою мамашу — нет, - Робин улыбается, а Стив снова вытирает слезы. Крисси очень крепко его обнимает. - А с девочкой разберемся. Вообще со всем разберемся. Вчетвером. Ты не бойся. И Стиву хочется снова плакать. И от мамы, и от ее нового ребенка, и от того, как сильно он любит Эдди и Робин и Крисси, и от того, сколько важного он сегодня услышал.